Без надежды на чудо

"А потом придет она - собирайся, скажет, пошли Отдай земле тело..."

Чувствуя себя дурой, идиоткой в квадрате, Диана, как и велел Лаврентьев, позвонила ему рано утром. Она взвесила все «за» и «против», поняла, что рискнет, и если все сложится удачно, больше на такие сомнительные авантюры не подпишется. Подробности были обещаны при встрече, которую он назначил через полтора часа у метро. На улице моросило, выходить наружу, в сырость и слякоть не хотелось, но отказаться в последний момент казалось Арбениной постыдным. Не зная, чем заняться до назначенной встречи, Диана просто слонялась по квартире. Повалялась на диване с книжкой, потом нервно покурила в форточку на кухне, снова заглянула в блокнот с набросками и закрыла. Снова вспомнилась доктор с их участка, молодая, но такая строгая, серьезная, но вместе с этим — Диана видела, — тепло улыбающаяся мелким, и готовая улыбнуться ей самой. «Мы бы нормально смогли пообщаться, если бы не мой дурацкий характер.Огрызнуться в ответ давно стало рефлексом… А она, похоже, ничего плохого не имела ввиду…», — почувствовав непонятное и странное смущение, Диана попыталась быстро свернуть мысли о Светлане. Но новая знакомая упорно не шла из ее головы почему-то именно сейчас и казалась до ужаса притягательной. Сама Арбенина не могла похвастаться фантастическим обаянием и умением располагать к себе. Она знала, что с ней трудно, что у нее дерьмовый характер и куча комплексов. Так же она понимала, что давно перестала искать в людях поддержку и тепло, которого ей ужасно не хватало. Но почему-то после посещения их участкового педиатра она как будто вновь почувствовала то самое забытое чувство где-то в груди — ощущение тепла и счастья. С ней не случалось такого очень давно, наверное так себя чувствовала Диана только в детстве, лет до пяти, пока не развелись родители. Это старое-новое-забытое чувство пугало, копаться в себе дальше Диана просто боялась, давно живя по принципу «меньше ковыряешь раны — меньше болит». От мысли о том, что она банально влюбилась, Диана испуганно отмахнулась и загнала ее в самый дальний угол сознаний как бредовую. Ну как она могла влюбиться за те несколько минут, что у них была доктор? Велев себе больше не возвращаться к скользкой теме, Арбенина пошла собираться и приводить себя в порядок — с таким шухером на голове, что творился у нее, нельзя было показываться на улице.Надевать шапку, растянутую вязаную черную «пидорку» ей почему-то не хотелось. Перед самым уходом покормила детей, переодела в чистое и сухое, надеясь, что авантюра закончится хорошо и она вернется к детям максимально быстро. Каждый раз ей было страшно оставлять малышей в одиночестве, воображение рисовало страшные картины. стоило закрыть входную дверь. Но при этом Диана отчетливо понимала — у нее нет другого выхода. Ее недолгие, максимум на пару часов отлучки, были продиктованы не желанием развлечься, а необходимостью чем-то кормить детей и на что-то жить самой. Иногда ее посещала мысль написать отцу, сказать, что он стал дедушкой и попросить помощи. Но потом она вспоминала слова, брошенные вроде как между прочим, но смертельно ее ранившие: «нам не нужна такая дочь, живи, как хочешь». И она жила, как могла и как позволяли обстоятельства. Диана мысленно отмахнулась от воспоминаний о семье. Сейчас ей нужна была концентрация и собранность, ведь все, буквально все, могло пойти не так, а на зону ей не очень-то хотелось — это бы поставило крест на всей оставшейся жизни. Да и детям в доме малютки, а потом и детском доме, пришлось бы не сладко. До метро Арбенина плелась медленно, старательно смотря под ноги и морщась от капелек дождя, оседавших на коже. Сигарета неприятно горчила, не помогая успокоиться и настроиться на нужный лад. Но к назначенному времени Диана каким-то чудом смогла взять себя в руки и к месту встречи подходила собранная, как спринтер перед забегом или как снайпер перед самым важным выстрелом в своей жизни. Лаврентьев выглядел совершенно спокойным, докурил в несколько жадных затяжек сигарету и усмехнулся. — Я думал, ты зассышь. — А я не оправдала твоих ожиданий. — Ладно, ближе к телу. Тебе надо будет дойти до третьей Советской, там еще больница детская, знаешь? — Да. — Дом седьмой, литера Б, парадная пятая от арки. Оставить пакет за батареей между вторым и третьим этажами. Повтори, если запомнила. Диана глянула на ДимДимыча исподлобья, но послушно повторила вышесказанное. — Я вообще-то не идиотка. С первого раза понимаю, что мне говорят. — Какие мы обидчивые, Динка! Короче, отнесешь пакет, потом так же дворами прекрасно возвращаешься домой. Адресат проверит, на месте ли пакет, отзвонится мне и тебе передадут остаток денег. Аванс — пятьсот рублей. Если загуляешь и скинешь товар — лишь отверну тебе башку. Не вздумай делать глупости. От его серьезного тона и тяжелого, впрямь не предвещающего ничего хорошего, взгляда, Диана почувствовала, как по спине прошелся неприятный холодок. Она не была дурой, понимая, во что ввязывается и что такие шутки — прямой путь на тот свет. — Все будет нормально. Незаметным движением руки Лаврентьев сунул ей в карман кожанки смятые купюры, и так же легко повесил на ее плечо старую черную сумку, довольно легкую, но явно с каким-то содержимым внутри. — Сейчас перейдешь через дорогу, к вон той оранжевой арке. Оттуда — на адрес. Сумку выкинешь в какую-нибудь урну на обратном пути. Он на прощание хлопнул Диану по плечу, выбросил окурок в урну и стал спускаться вниз, в метро. Выдохнув и поняв, что все это время непроизвольно задерживала дыхание, Арбенина направилась в указанном направлении. Желания посмотреть, что же в сумке, так и не возникло, пока она шла к нужному дому. Двор оказался пустым, возле детской площадки одиноко ржавел несчастный «жигуль», с разбитыми стеклами, проржавевший и без колес. Стараясь делать это незаметно, Диана оглянулась — за ней никто не шел, потом отсчитала от арки пятый подъезд и едва ли не бегом кинулась к нему. Ноги у нее промокли еще по пути к метро, сейчас в ботинках отвратно хлюпало, настроение и без того мерзопакостное, стало еще хуже. Однако это не помешало хорошо выполнить свою задачу, оставить пакет за батареей и, выждав для верности пару минут, спокойно, медленно спуститься вниз по лестнице, выйти из подъезда и так же спокойно выйти со двора. Обратный путь домой Диана практически не запомнила. Как и парадную, в которой она попала стараниями своего давнего знакомого — память подсунула только противный запах кошачьей мочи и отсыревшей штукатурки, да грязно-серые стены. «Питерская романтика, мать ее…» Она петляла по дворам, чувствуя себя по-идиотски, но добралась до квартиры, снятой милостью ее фиктивного супруга, без приключений. Едва скинув ботинки, заглянула в комнату, проверила детей — они прекрасно спали все это время, с облегчением выдохнула. Отсутствовала она целых два часа, ей показалось, что времени прошло гораздо меньше. Потом, уже без паники, скинула куртку и пошла в ванную, скорее мыть руки. Да, пакета она касалась в старых вязаных перчатках, но тем не менее, ей упорно казалось, что следы наркотиков должны остаться и на ней. Через час, за который Диана успела выпить две чашки чая и согреться, Лаврентьев позвонил и сказал, что минут через пятнадцать он к ней заедет, чтобы отдать деньги. В успех их безуспешного дела не верилось, однако все оказалось правдой. Дмитрий отдал ей деньги и сразу же уехал, сказав, что у него очень много дел. Она осталась стоять в прихожей, сжимая в ледяной ладошке купюры. Что-то подтолкнуло ее к странному действию — спрятать эти деньги подальше. Оставлять довольно приличную сумму в квартире она побоялась, сама не зная, почему. Решение оказалось простым, как три копейки. Диана покопалась в столе и нашла футляр для игрушки из шоколадного яйца, сложила туда деньги. Потом, прямо в домашних тапочках, вышла в подъезд, спустилась под лестницу, нашла там небольшую выемку и оставила свое «сокровище» там. Случайно найти ее тайник было невозможно, а соседские бабки вряд ли знали об этой выемке. Вернулась в квартиру Арбенина странно успокоенная. Ей казалось логичным переждать несколько дней, а потом уже думать, как распоряжаться свалившимися деньгами. Мелькнула вполне неплохая мысль о переезде, снять квартиру она могла бы и получше, или хотя бы комнату в коммуналке — это было бы гораздо дешевле. К тому же, если она собиралась начать новую жизнь, то переезд мог бы стать отличной первой ступенью в лучшее будущее.

***

Весь следующий день Диана провела дома, занималась двойняшками, сделала небольшую уборку, потом немного поиграла на гитаре, настроения особенного не было, но хотелось дописать давно заброшенную песню, в итоге и на этот раз ничего толкового не вышло. Вместо того, чтобы дальше бесцельно шататься по квартире или спать, она взяла газету, недавно купленную, и решила посмотреть объявления. Надежды на то, что она найдет работу, было мало, но чем-то надо было себя занять и она погрузилась в чтение колонок. Суббота постепенно подходила к концу, когда раздался настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь, пока проснутся и заорут мартемки, Диана кинулась в коридор, мысленно матеря незваного гостя. Она распахнула дверь и уставилась на мужчину. — Я от Димона. Мужик был немногим выше и крупнее Лаврентьева, в такой же кожаной куртке и с сигаретой в зубах. — У меня дети маленькие спят. Че случилось? — Тебя Дианой звать? — Да. — А ты ничего такая, смазливая. Правда ни сисек, ни жопы, но да ладно, — оценил незнакомец Дианину фигуру и ухмыльнулся. — Я тебя в гости не звала. Пришел на жопу мою посмотреть? Посмотрел — вали. — Димона расстреляли сегодня днем в его автосервисе. — Охренеть… — эта новость выбила Арбенину из колеи. Да, она знала, что ДимДим занимался полулегальными делами, но все равно его смерть оказалась слишком внезапной. Он, как казалось Диане, был не самым плохим человеком. И уж точно не самым плохим мужчиной, который ей повстречался за то время, пока она жила в Питере. — Говорят, к тебе заходил. — Заходил, и дальше че? — Хотел чего? — Посидели, поговорили за жизнь. Про детей моих. Что хотел — не сказал. Диана выглядела спокойной, а внутри все тряслось — она догадывалась, что искал ее гость. Во время уборки она нашла в кухонном шкафу под раковиной пакетик с таблетками. На доли секунды мелькнул дурной опасный соблазн попробовать. Вовремя удалось взять себя в руки — что там за дрянь было неясно, а умирать, несмотря ни на что, она не собиралась. «Ну, спасибо тебе, Димон. Удружил напоследок», — вспомнила ДимДима не самым лестным словом. И мысленно себя похвалила за то, что все-таки спустила «колеса» в унитаз, а потом долго мыла руки, ругая себя за внезапный импульс. В том, что эту дрянь в дом принес сам ДимДим она не сомневалась. У него и удобный момент был, пока она уходила к детям. — Да не надо ля-ля. Строишь из себя дурочку такую. Говори, что принес и куда дел. — Продукты принес, водку. Сам немного выпил. На этом все, — Диана, зло глянув на незнакомца, сложила руки на груди. — У вас там свои какие-то разборки, а претензии ко мне. Мы с ним не общались несколько месяцев, о его делах я не в курсе. — Не хочешь по хорошему? По плохому будет еще хуже. С этими словами гость стал осматривать кухню. Едва ли не обнюхивая стол, кухонные шкафчики, плиту, раковину и старый допотопный холодильник. Диана сочла за лучшее не вмешиваться, потому что могло достаться и ей. А ее ссадины и синяки совсем недавно стали заживать, новых травм ей никак не хотелось. Потом он проверил ванную и туалет, негромко матерясь себе под нос. — Слушай, ну правда, я не знаю, что ты ищешь. Димон всегда был со мной, никуда не отлучался. — Может он дал тебе что-то на хранение? Или сам попросил курьершей подработать? Не? — Ты че? У меня груднички на руках, куда я от них свалю, их кормить по часам надо. Диана изобразила на лицу максимально честное выражение, на которое была способна. Мужчина метнулся в комнату, на глазах зверея. Он-то явно рассчитывал на другой результат, а Диана его обломала. В какой-то момент за поясом его джинсов недвусмысленно показалась рукоятка пистолета — в этот момент Арбенину прошиб холодный пот. Она ужасно, ужасно его боялась. Но при этом отчетливо понимала — у нее не хватит сил с ним бороться. Он сможет сделать с ней все, что захочет. Дети, спавшие на диване, обложенные одеялом для надежности, закряхтели и завозились. Гость, мельком глянув на малышей, прошел к полкам и начал скидывать на пол все книги и вещи одну за другой. — Да хватит уже! Я тебе сказала — в доме ничего нет! — Диана кинулась к нему, попыталась схватить за руку и тут же отлетела к детской кроватке, ударилась спиной. Сидя на полу, глядя на мужчину снизу вверх, как-то резко выдохлась. Осмотр кроватки никаких результатов не дал и он, почти не прилагая усилий, сломал ее. — Если не скажешь, что он принес… — Да я не знаю! Не знаю. Небогатое содержимое шкафа оказалось на полу — искомое мужчина не обнаружил и там. Потом смел к одежде мелкие предметы с подоконника и замер. В какой-то момент показалось, что он передумал крушить все в квартире, Диана немного приободрилась и отползла в сторону, чтобы быть поближе к дивану с малышами и в случае чего успеть к ним подбежать. План у гостя действительно изменился. Он скинул куртку на подоконник и, подойдя к Арбениной, с легкостью поставил ее на ноги. На его фоне Диана выглядела миниатюрной и невысокой, что для нее самой было непривычно и странно. — Раздевайся. «Ну почему, почему все хотят меня отыметь? На мне написано, что ли?..» — мелькнула беспомощная мысль и тут же исчезла. Диана не горела желанием получить пулю в лоб, но все же не торопилась расставаться с одеждой. — Глухая? Шевелись давай. Димка рассказал, как вы трахались. Диана, догадываясь, что отказ может только навредить, сняла треники и свитер, осталась в тонкой майке-алкоголичке и простых хлопковых трусах. Ее нерешительность разозлила окончательно, он по-хозяйски повернул ее лицом к стене. При этом на доли секунды Арбениной показалось, что он не собирался ее насиловать. Наваждение пропало так же быстро, как и появилось. «Решил взять натурой». — Не ори и не сопротивляйся, иначе пристреляю. И тебя, и спиногрызов твоих. В затылок Диане уперлось что-то металлическое и холодное, она сглотнула ком в горле и позволила поставить себя так, чтобы ему было удобно. Зажмурилась, прикусив губу — он не собирался с нею церемониться, брал грубо, быстро и жадно, делая больно с каждым новым движением, при этом сильно дергая за волосы. Очень скоро кроме боли ничего не осталось, тело как будто онемело, не отзываясь на грубую ласку. Пистолет новый знакомый явно убрал — обе его руки касались ее тела, а ощущение прикосновения металла к затылку осталось. Сколько это продолжалось, Диана не понимала. Его горячее дыхание, потные горячие руки, до боли сжимающие талию и бедра, резкие движения, от которых сводило судорогой все внутри, то щедро отвешивающие пощечины, характерные шлепки, порванная майка и белье, скрипящий под тяжестью ее тела стол, металлический стук пряжки на ремне, ее рваное дыхание — он то отвешивал ей пощечины, то смыкал пальцы на шее, придушивая, но не до конца, дышать, пусть и неглубоко, она могла. А потом он поставил ее на колени, пожелавший оральных ласк. Чувствуя отвращение к себе, жизни и миру, Диана сделала все, как нужно, ругая себя за то, что не может сопротивляться. Трус. Тряпка. Ничтожество. Видимо ему не понравилось — Диана потеряла равновесие от пощечины и некрасиво шлепнулась на пол. Она не видела, как он одевался, пыталась остановить кровь из разбитой губы и носа, вытираясь все той же майкой. — Ширяешься? Вопрос прозвучал неожиданно, заставив удивленно вскинуть голову и прищуриться. Угрозу от мужчины Диана не чувствовала, он выпустил пар, сбросил напряжение и теперь явно собирался по своим делам. Она перестала быть для него интересной, как использованная одноразовая игрушка. — Нет. В роддоме уколы часто кололи, до сих пор не зажило. В ответ мужчина ничего не сказал, забрал куртку и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Диана замерла, понимая, что все закончилось. И зарыдала в голос от мерзости всей ситуации, от того, что ей было все-таки больно, как бы она не старалась показать, что ей наплевать, чем она занимается. Мантра «этопростоденьгичтобывыжить» уже не работала. Подняться с пола удалось не с первого раза. От слез все вокруг расплывалось, кровь капала на пол, оставляя некрасивые кляксы. Уже в ванной, кое как умывшись, Диана улыбнулась своему отражению. Наркотики он не нашел, но и деньги, заработанные ею по наводке Димона — тоже. Она, как чувствовала, и спрятала их очень надежно. Мимолетная радость снова сменилась слезами. Кое-как забравшись в ванную, осторожно села, стараясь не делать резких движений, обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь и согреться. Сил на то, чтобы открыть воду уже не было. Происходящее казалось дурным сном, кошмаром, чем-то неправильным и постыдным, но вместе с этим до ужаса привычным. Странная мысль заставила криво усмехнуться, вытирая слезы — никто из тех, с кем она была, не предохранялся, ей просто затыкали рот и делали, что хотели. А это значит, что она спокойно могла забеременеть. «Больше никаких мужиков. Пойду мыть полы вечерами или подъезды убирать. Что угодно, лишь бы не так… Мелкие подрастут, будет полегче. Наверное…» Медленно и осторожно Диана открыла воду, закрыла пробкой слив, потом дотянулась до мочалки. Ей как никогда хотелось отмыться от грязи, чужих прикосновений и попытаться привести себя в порядок. Со всеми ссадинами и синяками она наверняка выглядела не слишком презентабельно. Отмывшись чуть ли не до скрипа, выбралась из ванной и прошла в комнату — вещи остались валяться на полу. Одевалась в сменную домашнюю футболку и штаны под вопли проснувшихся оголодавших детей. Заметила на столе несколько сложенных пополам купюр и усмехнулась — деньги все-таки были не лишними в ее ситуации, учитывая, что она планировала переезд. Кое-как разобравшись с мартемками, подмыв обоих и переодев в последние чистые ползунки, Диана оставила их на диване, обложив вокруг одеялом, а сама переместилась на кухню. Оставшаяся от Лаврентьева водка оказалась как раз кстати — ей очень хотелось напиться, чтобы ничего не чувствовать. Хотя бы сегодня. Два диаметрально противоположных желания — ничего не чувствовать и заставить себя почувствовать что-то кроме оглушающей пустоты внутри вылились в несколько резких нервных движениях лезвием по руке. Боль вернула ее в чувства, крови было немного, но Диана, испуганная и протрезвевшая, сразу же сунула кисть под струю холодной воды и от жалости к себе в который раз за день разревелась. Пока искала в аптечке бинты — перепачкала кровью все вокруг, и столешницу, и пол, и даже холодильник. Кое-как наведя порядок и убрав следы своей пьяной никому не нужной истерики, Диана вернулась в комнату. Стараясь не разбудить мартемок, осторожно прилегла рядом. Голова была слишком тяжелой, гудящей, как будто она выпила слишком много или перегрелась на солнце. Натянув на себя одеяло и закрывшись чуть ли не по самые брови, незаметно для себя провалилась в мутный вязкий сон. Последней связной мыслью было желание проснуться утром пораньше и начать искать съемную квартиру. Неважно какую, лишь бы подальше отсюда.