Без надежды на чудо

О тебе, пожалуй, не стоит писать ни строчки, потому как в словах обоим ужасно тесно. Поскорее бы время сдвинулось с мертвой точки. Что за точкой — мне доподлинно не известно. Я порой предполагаю — в порядке бреда — что за точкой начинается шум прибоя… Я же чувствую, я чую, иду по следу, небо в море отражается голубое… Ты сидишь у края мира, у кромки моря, прикурив, глядишь на воду завороженно… «Между прочим, — говоришь ты, -и я не спорю, — ведь к чужим мужьям не приходят чужие жены. Если ты стоишь сейчас за спиной и слышишь, если я сижу и знаю, о том, что будет, значит, мы намного дальше, намного выше, не мужья, не жены, даже почти не люди. Между прочим, — говоришь ты, но губы сжаты, все слова идут потоком, минуя воздух, — мне не важно, как узнала ты, как пришла ты. Я придумал мир, и мир для тебя был создан. Дольше века я прождал тебя у прибоя, длился день, клубился дымом над вечным морем…» Море в небе отражается голубое. Я все чувствую, я чую. И я не спорю. О тебе нельзя, конечно, писать ни строчки. Только думать — осязаемо и детально. Но однажды время сдвинется с мертвой точки. Как известно, мысль слишком материальна. © Кот Басё

Субботний вечер не радовал, но даже поныть Свете было некому — она отпустила Лию Давыдовну в гости к приятельнице, заверив, что она сама уже большая девочка, сидеть с ней не надо. Достаточно было четверга и пятницы, за которые мама просидела с ней практически неотлучно. К тому же температура, державшаяся с четверга и до обеда сегодняшнего дня, как-то резко пропала и стала почти нормальной. Градусник упорно показывал тридцать семь с небольшим, из неприятного оставался кашель и одышка, стоило пройти чуть больше, чем от дивана до туалета. Сидеть дома было ужасно скучно и грустно. Получив нагоняи по поводу собственного здоровья сразу с трех сторон — своего участкового терапевта, мамули и Лены Жуковой, выполняла все предписания, как послушный пациент. Сама себе колола антибиотики, подключала допотопный небулайзер, пила заботливо заваренные мамулей компоты и чаи, вместо прогулок украдкой высовывалась в форточку — в воздухе уже вовсю чувствовалось скорое приближение весны и тепла. В перерывах между лечебными процедурами Сурганова сидела на диване, закутавшись в одеяло и смотрела в окно. Она постоянно думала о Диане и ругала себя за такой нездоровый интерес. Не в том смысле, что ей не могла понравиться девушка… Наоборот, в этом смысле у нее всегда все было в порядке. Влюблялась Света, особенно в юности, практически постоянно. Дело было в другом. Она не понимала, как помочь Диане, вытащить ее из той грязи и мерзости, в которых она погрязла. О подробностях ее биографии могла только догадываться, но какой-никакой жизненный опыт подсказывал, что Диану нужно спасать. Долго в таком окружении, с таким образом жизни она не протянет. Несколько раз Света звонила ей украдкой — когда записывала свой номер на обоях, запомнила номер, записанный как домашний, — но трубку никто не брал. Идиотское желание встать, одеться, чтобы все-таки навестить Диану, узнать, как у нее дела, перебивал внутренний голос, дополняемый разумными доводами медика — с ее симптомами появляться в доме с новорожденными небезопасно. Внутренний голос подсказывал, что у ее новой знакомой что-то не так, что-то случилось, но что она могла сделать? Просить Лену навестить Диану и малышей было неудобно, с молоденькой коллегой, Ириной, которой передали ее участки, разговора тоже не получилось. Она сказала, что в четверг ближе к вечеру заходила к Арбениным, дверь ей никто не открыл. В какие-то моменты Света даже жалела, что ушла на больничный. Потому что не любила ничего не делать и проводить время бесцельно, даже если это были любимые книжки, музыка или даже игра на скрипке, давно пылившейся на антресолях. Перед мамулей она старалась не ныть и не капризничать, помня о том, что она сама давно взрослый человек и от ее нытья лучше никому не станет. Если бы не прибивающая к земле слабость и постоянное желание спать, Света могла бы сказать, что чувствует себя нормально, а значит готова вернуться к работе. Но она сдерживала в себе порывы мчаться и спасать мир, а точнее своих пациентов, надеясь, что в понедельник ее все-таки выпишут. Оставалось подождать совсем не много — чуть больше суток. Кот, оставленный Леной для присмотра, испугал, запрыгнув на колени. Пришлось вытаскивать руки из уютного одеяльного кокона, чтобы погладить. Жукова, явно увлеченная личной жизнью, не спешила забирать питомца. Кеша прижился в их квартире так легко и беспроблемно, как будто всю жизнь жил здесь. Ел свой любимый корм, попадал строго в лоток, от Светы так вообще не отходил, пока она лежала несчастная и грустная в обнимку с градусником. — Ну что, мой хороший? Загуляла у нас Ленка… Надо бы ей позвонить, что ли. Кеша согласно мявкнул, поддерживая такое решение. Выпутавшись из одеяла, натянув повыше теплые вязаные носки, Света кое-как засунула себя в халат, а ноги — в растоптанные тапочки. Добравшись до телефона, висевшего на стене в коридоре, плюхнулась на низкую тумбочку. Набрав номер давней подруги, приготовилась ждать ответа, но Лена отозвалась быстро — где-то на третьем гудке. — Лен, привет. — Привет, Светка! Ну, чего ты там, как? — Нормально, лечусь. Хочу на работу скорее, надоело. — Давай без глупостей, лечись нормально. Осложнений захотелось? — Нет, — Света мотнула головой, как будто бы Жукова могла ее увидеть. — Я честно лечусь. Температура почти нормальная. Кашель только. Твои как дела? Как с Настей? — Ой, да как сказать… Все хорошо, тьфу-тьфу. Даже страшно, что так бывает. — Скажешь тоже. Если хорошо — наслаждайся моментом. А ты у нее сейчас живешь? — Да, я домой забежала за вещами, оставила кое-что… Слушай, пусть Кешка пока у тебя побудет, а? Я с Лиечкой Давыдовной сама поговорю, если хочешь. — Предательница, — фыркнув, Света рассмеялась и закашлялась. Вытерев выступившие на глазах слезы. — Я так и думала, что выходными мы не ограничимся. Мамуля кота оценила, сказала — мировой парень, умный. Он же скучает, Лен. Зря ты его бросила. — Я отдала его в хорошие надежные руки, временно, между прочим. — Посмотрим. — Ну ты же не просто так позвонила? — проницательно поинтересовалась Лена. Прижимая телефонную трубку плечом, она пыталась расстегнуть молнию на спортивной сумке, чтобы сложить вещи. Ее буквально распирало от счастья, учитывая переезд к Насте. Да, они решили попробовать, что из этого получится, некоторые сомнения были, но Жукова была уверена — все сложится отлично и у них — не какая-нибудь интрижка на выходные, а все по-настоящему. Серьезно. — Я конечно рада тебя слышать, но если есть дело, то говори. — Да, понимаешь, как сказать… Одна моя знакомая… Ну, у нее проблемы серьезные. Я бы очень хотела помочь, но не знаю как. — А что за проблемы хоть? Жилья нет? Работы? — Жилье есть, но съемное, в любой момент могут выгнать. Двое детей на руках. Работы нет, денег, сама понимаешь, тоже. — Свет, у тебя как со спиной, нормально все? — В смысле? — В прямом! Проверь, крылышки не режутся случайно? Нимб на башку не давит? — Нет, — буркнула Света и поменяла руку, в которой держала телефон. Ладошки, стоило вспомнить Диану, предательски вспотели. Списав это на температуру, вернулась к разговору и легкомысленному тону подруги. — Ленка, ну я ж серьезно. Человек в таком… оказался… Она неплохой человек, я уверена. Просто так получилось, и дети. Они-то не виноваты ни в чем! — Ну да, в том, что их мать предохраняться не умеет, — не отличавшаяся чадолюбием Жукова вздохнула. — Слушай, давай я тут поспрашиваю, может сдает жилье кто-то. У нее образование хоть есть? — Среднюю школу точно закончила. — Не густо. Слушай, а чего ты мучаешься? У нас в больницу санитарки требуются, пошла бы работать. Удовольствие, конечно, то еще, но зарплата, и в тепле, не дворником каким-нибудь. — Хорошая идея, Лен. Спасибо. — Дети мелкие? — Да, груднички. Две недели всего. — Понятно. Ладно, Светуль, я побежала, Настя заждалась, как узнаю, что-нибудь, позвоню или зайду. Лиечке привет! — Ага. Жукова первой положила трубку, оставив Свету в легкой задумчивости. Идея с работой у них же в больнице была занятной, только вот она никак не могла представить Диану, намывающую пол, выносящую утки, в синтетическом синем халате и в ситцевой косынке. Почему-то ей казалось, что эта работа ей совершенно не подойдет. К тому же оставался нерешенным вопрос, на кого оставить детей. Няню, совершенно очевидно, Диана бы не потянула. Не зная зачем, Света положила телефонную трубку на базу, потом снова взяла в руки и набрала Дианин номер. Ей снова никто не ответил. Расстроенная и даже как-будто обиженная, вернулась в комнату. Подумав, легла на диван. Спать не хотелось, пить или есть — тоже. Деятельная натурала требовала решить Дианины проблемы сразу же, прямо сейчас, как по мановению волшебной палочки. Только вот ничего дельного не придумывалось. Бесцельно мазнув взглядом по книжной полке, заметила потрепанный, в мягкой обложке, томик Цветаевой. И чуть не подскочила с дивана, радостно понимая — решение нашлось! Марина! Тетя Марина, палочка-выручалочка, фея-крестная, и просто очень хороший человек. Давняя подруга Лии Давыдовны Марина Тимофеевна всю жизнь проработала в детском саду воспитателем, имела высшее педагогическое, после выхода на пенсию подрабатывала тем, что сидела с внуками и соседскими детишками. Правда ее подопечным было побольше, от двух до четырех лет, но с ней можно было хотя бы попробовать поговорить. Вдруг она бы согласилась посидеть с малышами Дианы, по крайней мере первое время, чтобы та смогла решить вопрос с работой, а может быть даже и учебой, если потребовалась бы вечерняя школа. Ругая себя за медленный мыслительный процесс, Света снова поднялась с дивана, на этот раз, чтобы найти записную книжку. Номер тети Марины она не помнила наизусть, а позвонить хотелось прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Кот проводил ее удивленным взглядом и улегся на краешке дивана, боясь, что сгонят и отругают. Лена не позволяла ему таких вольностей, в ее квартире местом для Кеши было старое продавленное кресло. Вселенная сегодняшним вечером была определенно на стороне Сургановой. Ей удалось дозвониться до маминой подруги с первого раза. — Марина Тимофеевна? Здравствуйте, это Света, — подумав, зачем-то добавила, боясь, что ее могут не узнать, — Сурганова Света. — Светочка? Как же давно мы не разговаривали! Как твои дела? Что-то с мамой? — Да нет, с мамой все в порядке. Я сама звоню… — Слава Богу, я-то подумала… Ты простыла? Лечишься, я надеюсь? Лия тебя одну дома оставила? Света улыбалась в ответ бесконечным вопросам, умиляясь от реакции пожилой женщины. Как будто ей было не двадцать шесть, а пять с половиной и мама оставила ее одну без присмотра. — Тетя Марина, все в порядке, я лечусь, почти уже вылечилась. У меня к вам серьезный разговор. Вы же за детьми присматриваете? — Только не говори, что ты беременна. — Не скажу, вы же знаете, что не с моим здоровьем ставить такие эксперименты. Дело в другом. У меня есть хорошая знакомая, она мать-одиночка, у нее двое детей, мальчик и девочка, близнецы… И ей нужна помощь. Вы же самая лучшая в мире няня для детей, воспитатель от Бога. Вы бы смогли нас выручить? На первое время, пока Диана устраивается на нормальную работу, решает бытовые вопросы? Короткое и такое странное «нас» сорвалось прежде, чем Света успела подумать и осознать. «Дура! Может я ей совсем не нравлюсь и никаких «нас» быть в принципе не может… А туда же, нафантазировала!» — отругав себя последними словами, усмехнулась и вытерла краешком рукава испарину со лба. Теперь в домашнем халате стало жарко, а сил на то, чтобы раздеться, уже не осталось, всю энергию отнимал разговор. — Светочка, а ты уверена, что она готова будет доверить детей чужому человеку? — Я сначала решила спросить у вас, согласитесь ли вы помочь. Диане я еще ничего не говорила. Потому что если вы не сможете, это все-таки тяжело, двое новорожденных, то тогда буду думать, как быть. Может быть у вас есть кто-то на примете? И оплата, по возможности, не слишком большая? — под конец фразы Света окончательно смутилась и почувствовала, что горят уши. — Погоди, торопыга, я еще ничего не ответила. Подруга, твоя, что ли? Раз ты за нее просишь так. — Да, — щеки обдало жаром. Света подумала, что у нее снова поднялась высокая температура. Тетя Марина была в курсе ее предпочтений, она знала, как и мама Лия, что Света встречается с девушками, и относилась, к огромному ее удивлению, весьма спокойно и сдержанно. Едких комментариев и критики Света не слышала ни разу начиная с шестнадцати лет. — Давай договоримся так, мне нужно посмотреть, что из себя представляет Диана, познакомиться. А потом будет видно, сработаемся или нет. — А можно я вам позвоню, попозже, я Диане все расскажу, а потом вы договоритесь от встрече? — Можно. Было слышно, что Марина Тимофеевна улыбается в трубку. — Если можно, вы не говорите никому, что я буду оплачивать… Ладно? — Вьешь из меня веревки! — притворно возмущение в ответ бесспорно означало согласие. Света готова была петь и танцевать от радости, она бы и начала скакать по коридору, если бы могла позволить себе такие резкие движения. — Я вас обожаю! Вы настоящий друг! — Позвони обязательно, как поговоришь с ней. Я буду думать, может придется отказаться от новеньких — мне на знакомство недавно привели такого мальчишку хорошего. — Хорошо, теть Марин. Обязательно позвоню. — Матери привет передавай. И иди уже, ложись. Полчаса проболтали, а тебе отдыхать надо, — попрощавшись, Марина Тимофеевна отключилась. Света убрала телефон, продолжая улыбаться. Она знала, что мамина подруга — надежный человек и она правда не подведет. Дело оставалось за малым — уговорить Диану отдать малышей на попечение, а самой начать искать работу. Пусть даже малооплачиваемую в первое время.

***

Лия Давыдовна вернулась домой около восьми часов. Уставшая от разговоров и эмоций Света успела задремать и проснуться, когда мама заглянула в ее комнату. — Мам, ты уже пришла? — Пришла. Как ты тут без меня? — Честно лечилась, поиграла с Кешкой. — Не ела? — Не хочется, — Света, сев на диване, мотнула головой. — Мамуль, у тебя в институте какие-нибудь технички не нужны случайно? — Светуль, я там сто лет уже не работаю, не знаю. Но могу узнать. А тебе зачем? Понимая, что на полноценную правду она сейчас попросту не способна, Света ограничилась полумерами. — Да знакомая моя ищет работу. Может получится куда-то в торговлю, или кондуктором. Я вот решила узнать, может нужна техничка? Она совмещать могла бы, днем — основная работа, вечером — полы мыть. — Я узнаю. — Хорошо. Света, снова представив свой будущий серьезный разговор с мамой насчет Дианы, замолчала, зачем-то прикидывая, представляя ее реакцию. Она хотела попросить ее не сдавать одну из их свободных комнат, оставить ее для Дианы и детей. Конечно, просить ее разрешения на то, чтобы прописать здесь трех посторонних человек, было страшно до ужаса. Но с другой стороны, что она могла еще сделать? Прописка и какая-никакая работа решили бы для Дианы множество проблем. Ей бы не пришлось уходить из дома, зарабатывая непонятно чем на хлеб. От мысли, что они могли бы жить здесь вместе, видеться каждый день, к лицу прилил стыдливый румянец. Диана представлялась ей такой домашней, спокойной, в пижаме или домашнем тонком халатике, открывающем коленки и плечи с веснушками. Почему на ее плечах обязательно должны быть веснушки Света не знала, но представлялось ей именно так. — Кстати, у нас же ларек во дворе, хлебный, я вчера заходила, так там объявление висит, что нужен продавец, можно без образования. Может быть твоей знакомой это подойдет? — Я спрошу у нее, мамуль. Спасибо. — А что за знакомая? Я ее знаю? — Нет. Но я вас обязательно познакомлю, потом. Ладно? — Ладно уж, болтушка. Давай, попей, и снова будешь спать? — Буду, — согласно пробурчала Света. Клюквенный морс и правда был очень вкусным, она сделала пару глотков и снова поудобнее устроилась на подушке. Кеша, лежавший до этого под боком, давно убежал на кухню, требуя еды. — Спи. Тебе нужно набираться сил, — Лия Давыдовна коснулась прохладной рукой горячего лба дочери, поправила одеяло, убрала в сторону валяющийся халат. Ей было очень интересно, что за новая подруга появилась у Светы, но лезть с вопросами не стала, прекрасно зная ее характер — расскажет только тогда, когда сама будет готова.

***

Жукова, понимая, что о романтических планах на вечер можно забыть, с укором посмотрела на Настю. Та в упоении шарила по антресолям, соблазнительно виляя аппетитной задницей в коротких домашних шортах. Специально или нет, но она отвлекала Лену от мыслей о подруге-альтруистке, готовой помочь всем и каждому, кто в этом нуждался. -Насть! Ну почему мы должны делать это сейчас? — Потому что потом мне будет некогда! А еще я Аньке позвоню, спрошу, что у них там осталось… Коляска вроде бы сломанная была. А вот санки — точно были, и кроватка. И столик пеленальный, точнее, комод. Нам еще папа его делал, лаком покрывал. Анька потом под себя переделала, точнее, муж ей помог — они их покрасили, по-моему, в белый цвет. Или в голубой? Не помню. Лен, отойди! Жукова едва успела сделать шаг в сторону, как на пол полетел бело-голубой клетчатый баул. Второй, поменьше, красно-белый, шлепнулся рядом. Настя едва удержалась на стремянке, чтобы не упасть, схватилась за открытую дверцу. — Мы сейчас быстро все посмотрим, если ничего не испортилось — заберешь это Светиной подруге. Анька правда стиранное отдавала, но все равно… Они ж родителями надеются, что у меня тоже когда-нибудь будут дети, — Настя рассмеялась. — Не бойся, в обозримом будущем не планирую. Годам к тридцати — может быть. — Ладно, успокоила. Мне детей доверять нельзя, из меня воспитатель никакой. А к твоим тридцати может быть и поумнею. Лена, подхватив подругу за талию, помогла ей спуститься со стремянки. Потом с видом мученика оттащила несчастные баулы в комнату, рассматривать их содержимое было лучше при нормальном освещении. «Все-таки Светка — тот еще мотиватор делать добрые дела. Не знаю, что там у нее за знакомая такая… Но если надо, поможем. И еще что-нибудь найдем, если этих шмоток не хватит. Их же там двое…» — приободренная своим великодушным порывом, Жукова метнулась на кухню, за бокалами и вином. Уж если не удалось устроить ужин в романтической обстановке, то можно было совместить приятное с полезным.