Без надежды на чудо

А сила твоя не в том, чтоб меня ломать. И правда твоя не в том, что тебе казалось. Из трех твоих женщин с тобой остается мать, Которая никогда тебя не касалась. Из трех твоих стран с тобой остается та, В которой сегодня тебе не найдется места. Такая внутри огромная пустота, Что сердцу в ней слишком тесно. Из трех твоих жизней, что держит тугой капкан, Одна продолжает еще говорить о чем-то. Когда досчитаешь до трех — замолчи, пока Не сбился со счета. © Светлана Лаврентьева

«Вот блин… С одной стороны, как выгребать из всей этой задницы я не знаю… Двое детей на руках, образования нет… С жильем тоже жопа. Без мелких я бы как-то сама перекантовалась, нашла бы работку, денег на съем комнаты хватило бы. Может учиться пошла бы… А с ними все сложнее. Можно конечно написать заявление, мол, не могу их содержать и прошу лишь меня родительских прав… Но… Кому они вообще нужны кроме меня? Сначала больница, потом дом малютки, потом детский дом. А все потому, что я зассала и побоялась бороться с трудностями», — Диана перевернулась на другой бок, потом, подумав, решила сесть на кровати и спустить ноги. В конце концов, когда-то надо начинать двигаться. Изначально до обхода врача она собиралась пойти и написать отказ от собственной госпитализации, добраться до квартиры, взять деньги и свалить на все четыре стороны. Снять комнату, естественно без документов, и попытаться начать все с нуля, заново. Но… Что-то в голове щелкнуло, она поняла, что теперь не может распоряжаться своей жизнью ориентируясь на эмоции и только собственные желания. А еще она прекрасно знала, каково это, быть нежеланным нелюбимым ребенком, и не хотела, чтобы тот же самый путь прошли мартемки. Воображение нарисовало подросших Марту и Артема, неухоженных, худых, с тяжелым взглядом исподлобья, в растянутых вечно описанных колготках, стоявших в детской кроватке. Причем Диане упорно казалось, что детей отправят в разные детские дома, и даже поддержки друг друга у них в дальнейшем не будет. «Нет.Сдаваться я не имею права, детям нужно создавать хорошую базу, и с этим блядским образом жизни заканчивать. Либо сторчусь, либо сопьюсь, либо меня однажды грохнут. Детям, в любом случае, нужна живая и адекватная мать», — Диана неожиданно вспомнила свою бабушку, папину маму. Из всей семьи только она принимала Диану и любила ее, что называется, безусловно, растила ее до четырех лет, пока родители не развелись. И это было, пожалуй, самое лучшее и светлое время. Из коридора запахло едой, кашей, похоже, манной, и какао. Несмотря на недавний наркоз, Диана с удивлением поняла, что хочет есть. Чувство голода, слегка притупленное, все же давало о себе знать. Когда она ела в последний раз вспомнить не удалось, и Арбенина решила — нужно собрать себя в кучу, сделать усилие, дойти до столовой. Здесь за ней никто ухаживать не будет, не идешь в столовую — не хочешь есть. Так же было и в роддоме, правилам она не удивлялась, принимала как данность. Кристина, так бесцеремонно нарушавшая ее личные границы, снова пристала с разговорами. Но сейчас Диана была не против. — Слушай, тут кормят вполне сносно, пошли на раздачу. Потихоньку, тебя ж никто не торопит? — А во сколько завтрак? — С девяти и длится где-то полчаса. — Ну, как раз можно выходить. Диана сделала первую попытку подняться на ноги. Не получилось. Со второй вышло даже неплохо и она какое-то время спокойно стояла, даже не собираясь валиться в обморок. Следующим пунктом ее плана было нацепить застиранный, вылинявший больничный халат. С этим Арбенина тоже успешно справилась и поймала на себе удивленно-насмешливый взгляд Кристины. — А кто-то тут лежал и умирал, отвернувшись к стенке. Вот видишь, молодец, все получается. — Ну, это я еще ходить не пробовала, — Диана мотнула головой. — Слушай, а ты куришь? Пошли в курилку, после завтрака, поболтаем. — Ага. А далеко идти? — Мы на втором этаже сейчас, курилка в подвале. Тут по одной лестнице спуститься и все. — Ну окей, пошли. Только у меня сигарет с собой нет. Кристина, улыбнувшись, покачала головой. Первые шаги от кровати до двери дались сложновато, но вполне терпимо, голова почти не кружилась. Диана поежилась, вспоминая, что совсем недавно, после рождения детей, ее заставили вставать буквально через час и вот там ощущения были несопоставимы. Не глядя по сторонам, ориентируясь только на Кристину — ее плечо и светлые, собранные в хвост, волосы, Арбенина благополучно дошла до столовой. И только там сообразила, что кружку, тарелку и ложку не взяла. Возвращаться обратно показалось настолько неприятной перспективой, что она решила, что вполне обойдется без еды. Не в первый раз. Кристина, поняв ее метания, легонько ткнула ее в плечо. — Держи. У тебя на тумбочке стояло, но посуду пока тебе рано доверять. Грохнешься сама, еще на осколки упадешь… — А тут можно поесть? — Можно. Мест достаточно, — Кристина, когда дошла их очередь, взяла грязно-белый пластиковый поднос, поставила на него тарелки с кашей, кружки с чаем, взяла ложки и хлеб. Женщина на раздаче кинула на Диану беглый взгляд и не стала ничего говорить, видимо, оценив ее болезненную бледность, и худобу. Кажущийся голод оказался обманчивым, Диана осилила только две ложки жидкой, совсем несладкой каши и не без сожаления отставила тарелку в сторону. Отщипнула немного от куска черного подсохшего хлеба, но какао выпила все. — Невкусно? — Не лезет, — честно призналась Диана. Не в ее положении было разбрасываться едой, но и пихать в себя насильно она не собиралась, понимая, что за этим последует. — После наркоза такое бывает. Зато на обед слопаешь все, что дадут. Там обычно супы, более-менее съедобные, бульоны хорошо заходят. Извини, конечно, но к тебе кто-то будет ходить? — Нет, некому. Я в Питере одна, ну, не считая детей… — Ясно. Бывает, подруга. Но ничего, прорвемся. Я со своим разошлась, так что ко мне тоже ходить некому. — А тебя тоже чистили? — Ага. Пятый раз, надеюсь, последний. Слушай, ну даже смешно — никогда не хотела детей, но блин, со мной рядом мужские штаны положи — сразу же залетаю. Предохраняйся, не предохраняйся — не работает это со мной. После прошлого раза спираль поставила, так хрен там… Снова «подарочек», — Кристина усмехнулась. — Извини, конечно, что я так про детей… Ты же мать, тебе должно быть неприятно. — Да нет, я тебя понимаю. Так-то влетела по глупости. Детей тоже не планировала, сама еще на ногах толком не стою. — Ладно уж, посидели, отдохнули, пошли в палату. — А курить? — возвращаться в палату Диане почему-то очень не хотелось. — Силенки появились? Ну ладно, пошли. Только учти, на себе я тебя не потащу. Посуду отнесем и пойдем. Тебе как раз расхаживаться надо. В Дианином темпе они добрались до палаты, оставили посуду, Кристина надела теплые носки вместо обычных трикотажных. Диана, молча, последовала ее примеру. Вещей конечно у нее было мало, но единственные теплые носки на зиму имелись. Купленные еще в Магадане, у какой-то бабушки, торгующей на улице самовязом. Ира, с которой Кристина общалась довольно неплохо, кинула на них совсем недружелюбный взгляд и продолжила собирать вещи на выписку. Она только что вернулась от врача, подписала необходимые документы, что уходит под свою ответственность. Путь до курилки показался Диане вечностью. Они спускались по выщербленным ступенькам с облупившейся краской достаточно долго, потом Кристина провела ее узким коридором с трубами и мигающей лампочкой под потолком, затем по широкой лестнице. Закуток, гордо именуемый курилкой, оказался прямо под ней. Скамейка оказалась целой и чистой, пол вокруг — тоже, а для бычков использовали старое ведро, потерявшее форму и цвет за давностью лет. — А тут цивильно. — А то. Курилка общая, для гинекологии и для роддома, нам повезло, что щас никого нет. Обычно народ сюда стекается попозже, мы вовремя успели. Осторожно приземлившись на скамейку, Диана осмотрелась. Часть выкрашенной в грязно-зеленый цвет стены была исписана разными глупостями — признаниями в любви Васям и Петям, непонятными датами, рожицами, текстами песен и цитатами. Кто-то даже впихнул пару строчек из популярной песни и два аккорда. — И то, неправильных… — проворчала Арбенина, жалея, что маркера с собой не оказалось. Она бы исправила эту неточность, потому что относилась к музыке с интересом, уважением и любовью, любые ошибки и фальшь раздражали. — Чего? Кристина, прикурив, протянула ей открытую пачку и коробок со спичкам. — Да вон, фигню всякую пишут. На стене. — Маша + Ваня = любовь? — Нет, там текст песни одной… И аккорды хрен пойми откуда. Но точно не из этой песни. — А ты разбираешься? — На гитаре играю, на фоно, сама музыку пишу, стихи. Сейчас правда реже… С детьми некогда. — Жалко, здесь не гитары. — Ага. Подрабатывала бы концертами в свободное от лечения время, — Диана невесело усмехнулась. — А ты? Тоже шаришь? — Ну, как сказать. Музыкалку по части фоно закончила, но работаю баристой. В музыке невольно разбираюсь… Слушаю новое, чтобы нам в заведении включать. — Нравится работа? — Неплохо, по крайней мере в тепле. Но знаешь, пьяного быдла хватает, да и… Я любовницей была управляющего, он семью захотел, а я на аборт пошла. Вот, не знаю, будет ли мне куда возвращаться после больничного. Но слушай, я могу поговорить со своими, нам на вечернюю смену нужна посудомойка. Платят не то чтобы много, но стабильно. — А график? — С шести до двух. Оплата обычно за каждую смену. С посетителям контактировать не надо, пришла, вымыла тонну посуды, получила деньги, ушла. — Слушай, хорошо бы. А справки там, санитарная книжка? — У нас шеф лояльный. И вообще, этот вопрос решаемый, не заморачивайся. — Я бы не заморачивалась, но у меня прописки питерской нет. — Тут сложнее, но тоже решаемо. Я переговорю со своими, дальше уже будем решать, что надо будет шефу. Может, ты ему просто понравишься и он слегка закроет глаза. — Ага. — Слушай, а дети как же? — У меня вроде есть вариант один, с ними найдется кому посидеть… То есть никаких больняков, отгулов и прочего — я смогу работать. Знаешь… — Диана разоткровенничалась, к своему собственному удивлению. Она столько времени варилась в своих проблемах одна, что сейчас поняла — ей нужно хоть с кем-то поделиться. — Я оказалась в этой жопе по дурости и молодости, доверилась не тому человеку, и потом еще раз наступила на те же грабли… Но я не алкашка, не наркоманка, я хочу выбить в люди и вывести детей на хороший уровень. Чтобы у них было жилье, образование, одежда нормальная, еда три раза в день, полезная и вкусная. Чтобы на море смотаться можно было… Понимаешь? — Понимаю. У тебя все еще будет. А то, что доверилась не тому… А как понять, тот или не тот человек? Хрен знает, что у другого человека в голове, пусть даже он и говорит, что любит и мечтает сделать тебя счастливой. — Я в любовь больше не верю, — сделав последнюю затяжку, Диана выбросила окурок в ведро. После еды и первой за долгое время сигареты у нее как будто прибавилось сил и энергии, да и в голове удивительным образом прояснилось. — Я влюбчивая, как не знаю кто, но чаще всего из этих любовей ничего не получается. Так что понимаю. Извини, что не в свое дело лезу… А отец детей, он как? Не помогает? Или вообще не знает, что они есть? — Отец детей покончил с собой. Закинулся дурью, взял отцовскую машину и на полной скорости… Я на четвертом месяце была. Детей решила оставить, потому что второго шанса могло бы не быть. — Любила его? — Наверное. Он, говорил, что любит. Обещал помогать и все вот это вот… Это в Магадане было. Меня беременную семья не приняла, я свалила сюда, в Питер. Нашла одно кадра, договорились о фиктивном браке, но с пропиской не помог, свалил. Оставил, правда, фамилию, да квартирку съемную, страшную, как моя жизнь. — Козел. Не люблю эту фразу, но в данном случае — козел. Че было обещать? — Ну а кто я ему? Выгоду свою получил и свалил в закат. Ладно, не особо интересна моя биография. — Вот представь, лет через двадцать, когда ты будешь известной певицей, стадионы собирать, я тебе однажды позвоню и припомню наш разговор. — И потребуешь денег? Иначе пойдешь в телек и выдашь все мои секреты? — Диана неожиданно для себя развеселилась. Она не задумывалась так далеко и не замахивалась на попытки стать известным человеком. Сейчас перед ней стояла простая задача — выжить. Выбраться на минимально достойный уровень, решить проблему с пропиской, жильем и присмотром за детьми, работой. А там уже можно будет думать об образовании и остальном. О большой сцене и мире шоу-бизнеса она не мечтала. Но всегда знала о себе, что не может не писать стихи и любит музыку. — Двести тысяч. Валютой. — Договорились. Поговорим через двадцать лет. Устав сидеть на жесткой деревянной скамейке, Диана поднялась и немного прошлась, чтобы размяться. — Блин, меня же врач к себе просил зайти… А может не ходить? Че ему надо, интересно… — Лучше сходит. Он с виду такой, что на кривой козе не подъедешь, а мужик нормальный. Пошли обратно, я тебе покажу, где кабинет, до палаты потом сама дойдешь, ага? — Не потеряюсь, — заверила новую знакомую Диана. Откровений о себе она не позволяла, но в этом случае сработало что-то, напоминавшее «синдром попутчика» — они обе выложили о себе достаточно деликатную информацию, личную, и вполне возможно, что потом никогда больше не встретятся. Путь наверх Диана преодолела на чистом упрямстве. С непривычке во всем теле чувствовалась усталость и хотелось полежать. Но радовало то, что последствия наркоза постепенно сходили на нет. Кабинет врача находился в противоположном конце коридора. Диана шла мимо выставленных в коридоре коек, стараясь не смотреть на лежавших на них женщин. Кто-то в грязных повязках, кто-то под капельницей, кто-то спал — ей было неловко, и она шла, опустив глаза. — Вот. Мы пришли. Кристина как-то быстро оставила ее одну. Ничего не понявшая Арбенина подняла голову и рядом с дверью, в которую ей предстояло войти, увидела Светлану. Свету. Сурганова, отвлекшись от своих мыслей и проблем, довольно тепло ей улыбнулась. — Привет. — Привет. А ты чего… здесь? — Зашла проведать тебя, но в палате тебя не было, заглянула к врачу. Поговорила с ним. — На тему? — Давай не здесь, — Сурганова взяла Диану под локоть и они отошли к окну с чахлыми фикусом на подоконнике. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня катком три раза переехали, потом прокрутили в мясорубке и слепили обратно. Нормально. Жить буду. Мелкие как? Что врачи говорят? — Небольшое обезвоживание и переохлаждение, в целом не критично, им надо побыть под наблюдением. Их поддержат, пока ты восстанавливаешься. Если хочешь — можно договориться о посещениях. — Так меня поэтому вызывал врач? Тупо из-за детей? — Давай ты сама с ним переговоришь? Я тебя подожду, — Света устало потерла лоб и глянула на часы. Ее собственную работу никто не отменял, но она со вчерашнего вечера занималась другими делами. Начальница вошла в ее положение, дала отгул, выразив при этом пожелание, чтобы подобного больше не повторялось. «Как будто я специально! Сначала довела Ольку, полночи провела в отделе… А до этого взялась помогать Диане, у которой тоже ситуация — не позавидуешь…», — стараясь не дать раздражению выплеснуться, Сурганова скрестила руки на груди и посмотрела во двор. Снег с дождем сменился неожиданно сильным морозом и пока она бежала от метро до больницы, успела изрядно замерзнуть. Когда Диана ушла Света не слышала и так же неожиданно для себя обнаружила ее рядом с собой. Слегка растерянную и, похоже, смущенную. — Ну, что сказал врач? — Что мне пора завязывать с моим образом если я хочу дожить до старости и вырастить детей. А вообще, я это сама уже поняла. Сначала, знаешь, руки опустились, но потом я подумала… Что раз уж я родила мартемок, то обязана поставить их на ноги и сделать людьми. Кому они нужны кроме меня? Бабка с дедом их не заберут… Короче, спасибо тебе, Свет. Дала мне мощный пинок и шанс выбраться из творившегося дерьма. — Он спрашивал про милицию, я наврала, что у тебя семейные разборки были. Все-таки зря, Дин. Урод останется безнаказанным. — А это мы еще посмотрим. — В смысле? Дин, не лезь никуда, пожалуйста. Там же явный криминал. У тебя дети! — А я не собираюсь. Именно потому, что у меня дети. Свет, ты не намного меня старше, а воспитываешь, как будто я дите неразумное. — Ты и есть дите. В общем, я с мамулей поговорила… Марина Тимофеевна — мамина подруга, хочет с тобой познакомиться, и в целом она готова посидеть с малышами. У нас в коммуналке еще одна комната есть, раньше мы ее сдавали, но сейчас она свободна и ты можешь там пожить. Прописка тоже будет. — И сколько это будет стоить? — С первой зарплаты отдашь, — Света отмахнулась. Чувствуя себя крайне неловко, Диана съехидничала в ответ: — Если ты скажешь, что для меня есть работа, я упаду перед тобой на колени прямо тут и уверую в чудо. — С работой пока сложнее, но это тоже решаемо. Детей пристроим, прописка будет, дело останется за малым. — Кстати, о работе… Соседка по палате говорит, что работает в баре, им нужна посудомойка, на вечер, с шести до двух. Может я пошла бы? Или с детьми смогут сидеть только днем? — Не беги вперед паровоза. Давай ты сначала восстановишься, потом заберем детей из больницы, предъявим Марине Тимофеевне и уже потом будем думать. В конце концов, посидеть с ними вечером могу и я. Мамулю иногда можно будет попросить, но без фанатизма. Диана ошарашенно молчала и хлопала глазами, смотря на Сурганову. В одно мгновение, будто по мановению волшебной палочки, ее проблемы решились. Не все, но большая их часть — жилье, прописка, присмотр за детьми. К тому же с нее не собирались брать денег, для нее этот тоже было важно. Заработанные незаконно деньги надо было потратить с умом, рационально, потому что о стабильном заработке оставалось только мечтать. — Свет, я даже не знаю, что сказать. Ты не обязана мне помогать… — А считай, что я помогаю детям. Все, Дин, давай, слушайся врачей, веди себя хорошо, лечись как следует. Я как узнаю про детей, скажу, когда можно посетить. Я побежала, у меня куча дел, — скомкано попрощавшись, Света улыбнулась в ответ растерянной Диане, легко коснулась ее плеча и сбежала. К ее счастью ближайшая лестница вела на первый этаж сразу к гардеробу. Ей надо было забежать в аптеку — мамуля, предсказуемо, свалилась с гипертоническим кризом, узнав про Ольгу, потом в отделение ритуальных услуг, решить кое-какие вопросы, и после этого — в бодром темпе домой. Она вернулась домой под утро, уставшая и выбитая из колеи поступком Оли. Чувство вины, подавляемое и старательно загоняемое подальше, в укромные уголки подсознания, словно появлялось и цвело буйным цветом. «Кто меня тянул за язык? Зачем я сказала? Надо было промолчать, идиотке… Теперь с этим жить. С пониманием, что я убила человека. Может быть помощь Диане и детишкам как-то компенсирует мои ошибки», — мрачно думала Света, кутаясь в теплый, но колючий шарф. Как никогда хотелось тепла, весны и солнца. — «Хотя, кого я обманываю… Я не смогла пройти мимо Дианиной истории по одной простой причине — она мне понравилась.Плюс я решила поиграть в спасительницу и сделать ей шикарный такой подарок — дать возможность начать все заново, выбраться из беспросветной нищеты и аморальщины… Вытащить-то вытащили, кажется, первый шаг сделан. А вот справится ли она сама? А я? Обратного пути нет, предательства Динка точно не переживет…» Сама Диана в это же самое время стояла у того же окна, где они разговаривали со Светой, и забыв об усталости, думала о том, как странно устроена жизнь. Она видела интерес со стороны Светы, который та тщательно маскировала заботой о мартемках, ей самой Света была симпатична, но о чем-то большем думать было боязно. Многие вещи в жизни научили Арбенину не доверять до конца, не полагаться на других и не влюбляться, как сильно бы этого не хотелось. Но в данной ситуации разбрасываться вроде как искренней помощью она не имела права. Второго такого шанса могло не оказаться, и Диана решила на время придержать свой характер, постараться сделать так, чтобы их с детьми жизнь наладилась. А уже потом, по факту, можно будет разбираться с чувствами и всем остальным. «Может быть и правда, все получится? Лет через пять у меня будет хорошая работа, жилье, дети одетые и обутые? Хорошо бы…» Помечтав еще немного, Диана медленно побрела в свою палату. Она устала сопротивляться, строить из себя гордую, сильную, независимую. В какой-то момент она поняла и приняла тот факт, что да, она в беде, ей нужна помощь и чужое плечо, на которое можно опереться. От этого осознания мир не рухнул, но жить оказалось гораздо легче. Особенно когда за слабость не ругали, не орали «ты сама виновата» и не делали вид, что тебя не существует.