Сансара

      Вода холодит кожу. Дышать всё ещё тяжко. Спокойно, соберись. Поток мыслей проносится, не оставляя в голове ничего путного. Всё это происходит не со мной, я брежу. Это не может быть реальностью. Но из зеркала смотрит собственное отражение, доказывая правдивость происходящего. Закатываю рукава и плещу на лицо водой. Брызги летят во все стороны, оставаясь размытыми пятнами на одежде. Не помогает. Как мне принять всё, что происходит? Как поверить в то, что я не сошла с ума? Как всё осознать?       Медленно сползаю на пол, зажимая голову руками. Истерика накатывает быстро: слёзы так и текут, а из горла вырывается крик. Кусаю губы до крови — я обязана быть сильной. Ради Кирана. Ради мамы. Ради семьи, которой пришлось сбежать.       Но если прошлое матери — госпожи Басу — я ещё в состоянии принять, то Кали и весь её гнев вызывают во мне только недоумение. Как и почему — вопросы без ответа, а на размышления нет времени — надо спешить на встречу с Амритом. Адекватностью здесь и не веет.       Увиденное в зале уединения, так его назвал Вайш, интересно, головокружительно и нереально, ведь всё кажется сказкой, мифом. Но это было на самом деле… Шлепок. Второй. Третий. Отвешиваю себе одну за другой пощёчину, пытаясь быть собранной и трезвомыслящей. Надо всего лишь поверить, принять и осознать, но червяк сомнений слишком шумный. Что, если это всё наркотики? Что, если меня отравили, и я вижу галлюцинации? Я не знаю. Я, правда, уже ничего не понимаю.       Судорога накрывает тело. Меня трясёт, слёзы стекают по пылающим щекам. Затылок тянет вниз, и я ударяюсь головой об стену, желая хоть как-то унять эмоции. Хочется спрятаться там, где никто не найдёт и не услышит. Очередной всхлип заставляет громко кашлять.       — Почему я? — шепчу, утирая слёзы ладонью. — Почему…       Вопрос тонет в рыданиях. Почему всё это происходит и ради чего — никто не даст мне ответа. Сжимаю кулаки, силясь собраться. Слишком далеко зашла, чтобы сдаться. Мне надо найти правду. Не только ради семьи, но и нашего расследования. Пока я здесь ползаю по полу, предаваясь истерике, где-то там мои коллеги рыщут в поисках крошек информации. Я совсем забыла: зачем всё это начиналось.       Вдох-выход, соберись, тряпка. Давай. Очередная пощёчина, ещё и ещё. Вдруг рука замирает: холод сковывает пальцы. Распахиваю глаза и дёргаюсь при виде собственной матери. Она сидит совсем близко, сжимает мою кисть, а в глазах сверкает недовольство. Толстая корочка крови покрывает её шею, пятна грязи расползлись по некогда дорогому сари. Она требовательнее сжимает руку, явно норовя отругать меня — это так на неё похоже.       — Мама… — шепчу, крепко обнимая её.       Она холодна как лёд и слишком слаба, словно вот-вот обратится в пыль. Мне дорого каждое мгновение с ней, но разум настойчиво вторит, что так нельзя. Это всё неправильно. Мёртвым нет места среди живых. Разве только я уже не умерла.       — Зачем ты пришла? Ты ведь мучаешь себя, — пытаюсь выяснить, но мама качает головой, прикладывая руку к моему лбу. Хмурится и щурит глаза. Ясно, хочет отчитать даже после смерти.       — Я просто запуталась, — оправдываюсь. — Обещала тебе, что отомщу, но Киран… Он говорит, что я слишком доверчива; что мной манипулируют, а я ведусь. Всё так сложно, мам. Я думала, что ты сбежала, оставила нас ради счастливой и спокойной жизни, а теперь я знаю правду, и мне стыдно. Прости, я так виновата перед тобой.       Слёзы катятся одна за другой, и я не в силах поднять взгляд к её лицу. Боюсь увидеть осуждение: она никогда не любила истерики.       — Кали, Шива, Басу, ритуалы и дипломатические интриги — я не знаю, что есть правда, — продолжаю исповедь. — Я обещала тебе навсегда покончить с Дубеями, но что я могу на самом деле? Где та гарантия, что это всё настоящее? Её нет и не будет никогда. Я не знаю, что мне делать, мам. Я так устала, запуталась во всех тайнах и мистике, что просто не вижу выхода.       Падаю в её объятия и ощущаю, как она меня гладит по спине, будто убаюкивая. Столько времени я терзала себя подозрениями и догадками о её побеге, а на деле всё оказалось хуже — убили. Киран… Укол совести норовит вызвать ещё один приступ истерики, как вдруг мама щипает меня, выразительно глядя. Она прикладывает ладонь к моей груди, а затем к голове, словно рисуя связь.       — Между сердцем и умом должен быть союз, иначе наделаешь глупостей, — всегда повторяла она. Шепчу её же слова, вызывая одобрительный кивок. Лаконично и понятно — соберись, Амала.       — Что мне делать, мам? Киран прав: у меня нет никаких доказательств… — замираю, пытаясь подобрать слова, а она лишь хмыкает, словно забавляется.       Мама протягивает мне руки. Вижу на её коже пыль и разводы, в волосах запутались листья и веточки. При свете дня она выглядит как настоящий труп — серая, в синяках и ранах. Стискиваю её пальцы: так много хочется спросить, рассказать и просто почувствовать её рядом. Попытаться вернуться в прошлое, чтобы она осталась в живых. Надо было лучше искать, донимать бабушку вопросами, лишь бы только найти её, а мы просто сдались. Да, обращались в полицию, пытались отследить через немногочисленных знакомых, но мама вела крайне закрытый образ жизни. Никаких друзей, связей. Я даже до сих пор не знаю, кто был нашим отцом! Все вопросы заканчивались одним и тем же: «Не сейчас, Амала. Позже узнаешь». Вот только позже уже не наступит. Глупая я! Ничтожество. Надо было докопаться до семейных тайн раньше, не спать, пока не найду маму, искать по аэропортам, вокзалам, а что я сделала? Ничего. Приняла за истину слова полицейского о побеге. Забавно: что, если он тоже подставное лицо? Раньше таких мыслей даже в голову не приходило. Перевожу взгляд на призрачную оболочку: совесть добьёт меня раньше, чем кто-либо ещё.       — Тебя действительно убил Дубей? — шепчу, смахивая слёзы.       Она долго молчит, совсем не двигаясь. Время тянется бесконечно долго, пока мама, наконец, не кивает. Мы уже обсуждали это, понимаю, но не могу принять и осознать. Жажда власти сведёт любого с ума, но убийство, ритуалы, жрецы — перебор. Кем он мнит себя, если забирает жизни? И убивает каждого, кто говорит ему «нет»? Заигравшееся ничтожество. Я обязана преподать ему урок.       Мама смотрит, нахмурив брови. Она словно читает мои переживания и мысли. На её лице застывает недоумение, а я в очередной раз поражаюсь: как призрак может быть столь разумным?       — Знаю, мы обсуждали мотивы и прошлое Амрита, — оправдываюсь. — Помню и про обряд, и про дар призыва душ…       Не договариваю, с опаской переводя взгляд на маму. Внезапно меня озаряет: он может управлять и ей? Если так, то всё становится ещё хуже. Она привязана ко мне клятвой и последует куда угодно, не отставая ни на шаг и скрываясь в тени. Тогда что же будет, когда столкнусь с Амритом лично? Он доберётся до неё и сможет управлять? Не успеваю озвучить вопрос, как в ванну стучат.       — Амала, у тебя всё хорошо?       Мама вздрагивает, услышав Кирана. Она тихо хрипит, беспомощно шевеля губами в попытке издать хоть звук.       — Амала, давай поговорим спокойно. Нам всем это необходимо, — раздаётся голос Рэйтана. Интуиция подсказывает, что он всё это время был за стеной. И он знает про маму. Чёрт.       Поспешно встаю и протягиваю руку маме, уговаривая пойти со мной. Пускай Киран её и не увидит, но она хотя бы будет знать, что сын в порядке. Однако, учитывая всё произошедшее, точно ли всё хорошо?.. Я явно не справляюсь с обязанностями хорошей сестры.       Толкаю дверь и замечаю взволнованные лица брата и Вайша. Надо же, а я думала мистера-хладнокровие не так просто пронять. Рэйтан чуть кивает, глядя на маму, стоящую ко мне плечом. Брат елозит в кресле, кидая на меня обеспокоенные взгляды. Сажусь напротив, Вайш располагается на софе, а мама замирает за моей спиной. Очередное заседание нашей компании, словно на самом деле мы что-то значим и способны решить. Так ли это? Я не знаю. Меня втянули в круговорот событий, где все роли расписаны на несколько шагов вперёд. Но ведь я сама могу что-то менять? Чувствую едва заметное прикосновение мамы, будто одобрение. Рискну. Обещаю дойти до конца.       — Амала, я не стану отказываться от своих слов, — начинает брат. — Я по-прежнему считаю, что всё происходящее здесь напоминает бред. Мама пропала, тебя вызывают в другую страну на дело, когда пропал дипломат, а теперь ещё выясняется, что здесь пропадают и умирают люди, притом самым ужасным методом. Ах да, в этом замешан таинственный жрец, который вызывает у тебя мурашки. Тебе не кажется, что это всё походит на череду весьма странных событий, а все факты притянуты за уши? Почему нельзя довериться профессионалам, обратиться в полицию, например? Почему ты предпочитаешь верить человеку, которого знаешь от силы месяц?       Киран бросает взгляд на Рэйтана, чем вызывает у него ухмылку. Братишка замечает реакцию.       — Вы мне кажетесь подозрительным, — признаётся он. — Я не поверю ни во что, пока не увижу собственными глазами. Не знаю, что такое узнала Амала, раз говорит о призраках, богах и какой-то там мистической дюжине, но думаю, тут ещё дело в личном обаянии. На неё много всего навалилось, и очень сложно удержать голову ясной.       — Хочешь сказать, что я сошла с ума? Что не контролирую себя и впадаю в безумие? — возмущаюсь, чувствуя, как сжимается от обиды сердце. Как доказать ему, что я не вру? Что рядом стоит мама? Никак, очевидно же. Я ведь не хочу, чтобы он тоже видел бхутов.       — Я лишь хочу сказать, что ты могла запутаться, — с сожалением произносит Киран. — Тебе ведь пришлось заботиться о бабушке, обо мне и о нашем магазине. Искать сиделку, ходить на мои школьные собрания, оплачивать счета и ещё пытаться вести свою личную жизнь. Это всё давило постепенно и затем сломало тебя.       Виновато опускаю глаза: он прав, а у меня нет слов в оправдание. Насколько же я паршиво выгляжу и справляюсь, если мой младший брат говорит такие умные вещи. Ему бы переживать о девочках и футболе, а не носиться со мной по Индии, расследуя сомнительные дела.       Рэйтан чуть щурит взгляд, раскинувшись в кресле. Само изящество и меланхолично-скучающий вид: все наши разговоры и переживания, видимо, слишком приелись тому, кто живёт вечность. Конечно, столько раз перерождаться — волей-неволей начнёшь разбираться в людях и предугадывать их мысли. Но мог бы вести себя чуточку человечнее, без всей своей божественной ауры.       Замечаю, как мама медленно приближается к Кирану и опускается перед ним на колени. Она тянет ладонь, желая прикоснуться к сыну, но опускает руку, так и не дотронувшись. Чувствую, как её захлёстывает боль. «Не уберегла, прости. Я пыталась, правда», — стучат её мысли набатом в моей голове. Сжимаю кулаки и встречаюсь взглядами с Рэйтаном. Смотрит оценивающе — задумал что-то.       — Скажи, а если бы ты увидел то, что и твоя сестра, смог бы поверить мне? — неожиданно спрашивает Вайш, заставляя меня напрячься.       — Рэй, — шиплю я. Он не посмеет, не станет показывать Кирану призраков, ни за что. Но Вайш не обращает внимания, лишь глядит на моего брата.       Киран хмурит брови, но размышляет недолго, отвечая:       — Да.       Рэйтан довольно скалится, а я готова придушить его на месте. Но ничего не успеваю сделать. В следующую секунду комнату заливает яркий свет, и Вайш сбрасывает с себя человеческую оболочку. Но не это гневит меня: пускай красуется своим божественным обличием сколько угодно, плевать. Ярость захлёстывает с головой по иной причине: Киран в ужасе вжимается в спинку кресла, а перед ним на коленях стоит мама. Вернее, то, что от неё осталось. Она тут же вскакивает и пятится прочь, пытаясь скрыть рваную шею и трупные пятна, расползшиеся по телу. Вайш с предвкушением наблюдает за эмоциями моего брата: изучает, улыбается и довольствуется ситуацией. Негодяй. Мама рыдает, не зная куда деться от ослепительного света аватара Шивы. Какофония чувств сносит с ног, оставляя во мне лишь злость. Как так можно?!       — Зачем ты сделал это? — шиплю, бросаясь к Рэйтану, надеясь стереть наглую ухмылку с его лица. Но мама вцепляется в мой локоть, умоляюще глядя снизу вверх. Она боится за меня, просит не вмешиваться и не вредить Вайшу. Страх, уважение — веет раболепием. А этот мерзавец манипулирует чувствами каждого из нас.       — Киран в состоянии справиться с тем, что видит, Амала, — произносит Вайш, подходя к брату. Клянусь, я готова его убить прямо сейчас. — Он слишком много знает, чтобы скрывать от него мистическую сторону нашей жизни. В конце концов, Киран — сын Басу, потомок многолетней династии управленцев и отмеченный милостью Кали. Не пренебрегай этим даром.       Мама тянет меня, словно упрашивая спрятать её. Вижу, как Вайш сжимает плечо Кирана, передавая ему свою энергию и успокаивая. Не мог так сделать с самого начала?! Сжимаю ладонь мамы, пытаясь успокоить — с ней не случится ничего плохого, не позволю.       — Тебе не стоило так поступать с ними, — предъявляю Рэйтану, но он лишь качает головой.       — Тебе пора стать той, кто ты есть, а не рыдать в ванной, пытаясь сбежать от правды. Найди в себе силы идти до конца, раз дала обещание отомстить, — чеканит он. — Дух твоей матери теперь прикован к тебе, поскольку ты поклялась. Киран имеет право знать, ты сама это сказала.       Злюсь, но мне нечего сказать в ответ. Рэйтан слишком умело манипулирует моими же словами. Как можно так хорошо понять человека за столь короткое время? Или, может быть, он всегда меня знал как аватара богини? Не понимаю, и злость от этого становится лишь сильнее. Хмурюсь, сжимая кулаки.       Тем временем Киран медленно встаёт и подходит к нам с мамой ближе. Десяток эмоций плещется в его глазах, а губы предательски дрожат. Чёрт! Это чересчур.       — Киран, я… — мямлю, но все слова кажутся пустыми.       — Это правда она? — перебивает он, и я киваю в ответ. — Призрак мамы?       — Именно, — поясняет Рэйтан. — Твоя сестра смогла призвать её совсем недавно и пообещала отомстить убийце. Ты не верил мне и Амале, но можешь задать все вопросы непосредственно матери. Это убедит лучше всех прочих слов.       — Не будь так жесток! — кричу, в один миг оказываясь рядом с Вайшем и сдавливаю ему шею. Под пальцами пульсирует жизнь, одно сильное движение, и он умрёт. Смогу ли? Едва, но мысль так и пьянит.       Он смотрит с насмешкой, читая всё без слов.       — Ты можешь убить меня, но от себя самой не убежишь, — хрипит Рэйтан.       — Ты не имеешь права вот так поступать! Вызывать истинное обличие мамы по одной лишь своей прихоти! — кричу, усиливая хватку.       — Ошибаешься, я как раз могу.       В этот момент его сияние начинает жечь мне руку, напоминая о божественности. Плевать, я тоже не так проста, если верить его словам. Смотрю прямо в глаза, желая лишить его всей напускной самоуверенности. Наглый манипулятор, беспощадный, он наплевал на все чувства моего брата. Сдавливаю шею сильнее, стараясь не обращать внимания на жжение. Выдержу. Он заслужил. Справлюсь. Ему конец.       — Амала! — Голос Кирана резко выводит из транса. — Перестань.       Моргаю, сгоняя пелену с глаз. Что это было? Жажда расплаты? Никогда не ощущала ничего подобного. Отпускаю Вайша и отхожу в сторону, пытаясь продышаться. Рэйтан, потирая шею, тут же протягивает стакан воды. Осушаю до дна. Вдох-выдох.       Киран устало опускается на кресло, скрывая лицо в ладонях. Бедный ребёнок, ему столько всего пришлось пережить. Мама отходит к окну, не желая нас больше тревожить. От неё за версту веет грустью и замогильным холодом. Бросаю укоризненный взгляд на Рэйтана, как вдруг Киран произносит:       — Не объясняй, выйдет скверно. Лучше скажите: он действительно может управлять душами? — спрашивает брат, глядя на Вайша.       А ведь действительно умершие вроде бы ему должны во всём подчиняться… Может, тогда могущество Амрита не так безгранично? В сомнениях поглядываю на Вайша, и он усмехается, будто слышит мысли. Если всё так, то его власти и моих «способностей» должно хватить, чтобы получилось избавиться от Амрита раз и навсегда. Безумный план, рождённый отчаянием, перестаёт казаться таким уж сумасшедшим.       — Видимо, ответ да, — продолжает Киран, вставая. — Тогда плевать как, но мы должны отомстить за маму, Амала. Вместе.       Кажется, все отговоры бессмысленны.