Сансара

      Отговаривать Кирана оказалось бессмысленным. Все доводы и убеждения разбились об стену упрямства и «Я должен быть там, Амала». Теперь мне кажется, что только я сохранила частичку разумности. Хотя именно мне и предстоит разбираться с Амритом.        Амрит… Кто бы мог подумать, что он кажется тёмным жрецом, совершающим обряды во имя желаний отца? Власть вскружила голову, духи дали мистику, а смазливое личико подарило уверенность в поступках. Причины и здравый смысл ушли далеко на задний план, вытесняя сострадание. Иначе как ещё объяснить целое полчище бхутов, кои, согласно Рэйтану, в рабстве у младшего Дубея.        Такси мчится к дому Чауханов — там всё должно случиться. Призраки поведали Рэйтану, где стоит ожидать Амрита: он догадался, что мы обо всём узнали, и больше не видит смысла увиливать; предчувствует, что мы с братом ринемся к останкам матери, желая отомстить. Тогда-то он и сможет избавиться от нас: напустит своих мрачных слуг и дело решено. Догадаться о его намерениях не составляет труда — тут даже и к гаданию прибегать не стоит.        Волнение берёт вверх над сердцем, а тело странно реагирует на круговорот мыслей. Будто вся та сила, что дремлет внутри меня, пытается вырваться на свободу и унять любой источник раздражения. Разобраться со всеми проблемами, уничтожить любого, кто только досаждает. Стискиваю кулаки и прикрываю веки: всё будет хорошо — мантра, в которую я перестала верить.        Киран сидит рядом, напряжённо глядя вперёд. Не знаю, как на нём отразилась встреча с матерью. Боится? Считает, что сошёл с ума? Или же пытается принять? Хотя, можно ли осознать всё это?        Буравлю взглядом затылок Рэйтана, пробуя мысленно дотянуться до него. Мне нужно его спокойствие и хладнокровие, чтобы мыслить здраво, иначе я не выстою против Амрита. А надо ли? Внутренний голос, продиктованный волей Кали, шепчет: «Ты обязана, ты обещала. Отомсти, сотри предателя в порошок. Испепели и добейся справедливости. Отпусти души». Невольно вспоминаю маму — знаю, что она рядом, хоть и не видна. Я должна выстоять. Рэйтан чуть поворачивает голову, ловя мой взгляд и будто шепчет, что не оставит. А кто мы теперь друг для друга — не успела ещё осознать. Слишком много всего и очень быстро.        Знакомая улица, поворот налево, и машина останавливается возле кованного забора. Только открывая дверь из салона, замечаю сильный тремор ладоней — соберись, Кхан.        — Киран, — начинает Вайш, — я уже говорил тебе и повторю ещё раз: лучше не ходи туда и оставайся в безопасности. Уверяю, что с твоей сестрой ничего не случится. Она будет не одна.       Брат качает головой, и я кладу ему ладонь на плечо. Он сделал свой выбор.        — Никто не может обещать нам безопасность, раз мама пропала даже из дома в Лондоне, — говорит Киран. — Нет, я всё решил. Кроме того вам нужен ещё один человек, чтобы контролировать ситуацию.        Он прав. Тяжело вздыхаю, как вдруг Рэйтан прижимается лбом к моему и шепчет:        — Ты справишься, моя госпожа. Иначе быть и не может. Я с тобой. Навсегда.        Брат смотрит на меня с надеждой. Рэйтан сжимает ладонь. А за спиной я чувствую силу матери и вместе с ней остальных — тех, кто остался призрачным воспоминанием. Я смогу.        Калитка не сдерживает нас, а из дома тянет холодом. Минуем его и идём сразу в сад — тот самый, что видел слишком много. Приянка с мужем сидят в тени беседки, Амрита не видно — скрывается поблизости. Заметив нас, хозяйка дома резко подрывается и бросается ко мне, протягивая руки, но тут же осекается, бросая испуганный взгляд на Вайша.        — Вы… — еле выдавливает она и тут же пятится назад, боясь взглянуть на Рэйтана.        Киран не выдерживает и бросается вперёд:        — Где она? — голос его полон злости.        — Кто, мальчик мой?        Приянка пытается казаться милой, натянуто улыбается, но тут же осекается, стоит услышать мой вопрос:        — Где вы похоронили нашу мать, госпожа Банерджи?        Изумление и страх мелькают на их лицах. Смятение и великий ужас клокочут в душах. «Им страшно, чувствуешь?» — шепчет мне Рэйтан. Тот самый трепет, о коем он и предупреждал: Кали запугала их. Однако они всё равно ослушались её и посягнули на дочь Басу. Ироды. Не прощу.        — Отвечайте! — приказываю я, заставляя старых супругов вздрогнуть. — И не смейте врать. Я знаю, что вы похоронили её в своём саду, словно дворовую собаку!        Злость поднимается в сердце, кулаки сжимаются, и я ощущаю прилив сил: тех, что разрушат горы. Призраки льнут ко мне, находят дорогу через лабиринт улиц и становятся за спиной — обделенные, потерянные и жаждущие расправы.        Злой смех и удар в ладоши. Второй. Третий. Амрит выходит из тени и злорадно скалится. Мерзавец.        — Ну наконец-то госпожа Басу показала зубки, — хохочет он, подмигивая. — И даже господин проводник тут! Интересный расклад. Будем сражаться? Или просто сдашься на милость?        Киран порывается наброситься на него, но я сжимаю плечо брата, удерживая на месте. Рэйтан молчит, но я знаю причину: мог бы вмешаться и расправиться, однако позволяет разбираться самой, мстя за тех, кто дорог. И я положу конец мучениям несчастных.        Амрит замечает мои эмоции и чуть качает головой:        — Кто бы сомневался, — насмехается он. — И что же? Вот так просто нападёшь?        — Отпусти души и перестань изводить их — они не твои рабы. И тогда я, может, сжалюсь, и смерть твоя будет легка.        Он хохочет, и я замечаю, как Чауханы осторожно отступают к дому, надеясь сбежать. Киран тут же преграждает им путь, выуживая нож — откуда он успел его взять? Рэйтан заходит за спину к супругам — их мгновения сочтены. Не вижу, но лишь слышу, как они задыхаются, давятся воздухом, пытаются произнести хоть слово, а дальше падают тела, и наступает тишина.        Я не знаю, кто из нас начал первым. Амрит вдруг содрогнулся, и к нам тут же устремились бхуты. Хладные уродливые  руки пытаются зацепиться за одежду, выцарапать глаза и уничтожить нас, утягивая во тьму. Дубей разводит руки в стороны, ощущая их мощь. Миг, и на нас бы напали. Но в то же мгновение я чувствую поддержку брата, крепко сжимающего нож; любимого, который стоит за мной, готовясь в любой момент прийти на помощь, и тех, кто жаждет мести и свободы. Мама встает плечом к плечу. И тогда я закричала, призывая все силы.        — Уничтожьте её! — приказывает Амрит, торжествуя. Ему важна не наша кончина, а собственная власть и могущество. — Убейте!        Но слишком поздно. Тьма обнимает мой стан, будто руки Великих богинь. И я взываю к бхутам, приказывая им подчиниться мне. Их тени, желания — всё это подвластно мне.        — Убейте того, кто сокрушил вас! Отомстите! Избавьте родной дом от гнили! — приказываю я, видя, как бхуты начинают сражаться друг с другом.        Они кричат, разевая пугающие пасти. Глазницы пусты, головы скручены под углами, а из ран стекает гниль. Скольких из них подвластны Дубею — не знаю, но сражение призраков становится опасным. Яростью пронизан воздух, и вдруг вспыхивает пламя.        Киран что-то кричит, но Рэйтан уводит его прочь — всё правильно. Брат не должен пострадать. Я закрываю глаза, повелевая бхутами: они — мои руки, что уничтожат любого. Амрит довольно улыбается — безумец. Как и я. Бхуты отвечают обоим, пытаясь добраться до нас двоих и разорвать в щепки. Кровью и гарью полнится воздух, заставляя голову идти кругом.        — Разорвите его на куски, — яростно шепчу я, пытаясь завладеть толпищем призраков Дубея. Неважно, что будет потом — важнее победить сейчас.        Пот катится по моему лицу, руки дрожат, но я не сдамся. Скольких же убили Дубеи, раз здесь такая толпа? Злые, жаждущие справедливости и безумные в гневе — все они служат вопреки воли. Я осязаю их чувства: гнев, обида и ненависть клокочут в их замерших сердцах.        — Подари им надежду на спасение, Амала! Скорее! — велит Рэйтан, пытаясь докричаться до сознания, что уплывает.        Вдруг замечаю, как мама улыбается: она поможет, и я кричу:        — Слушайте меня! Вас используют: заставляют убивать и не отпускают на свободу, привязав к тому, кто когда-то забрал вашу жизнь — несправедливо!        Амрит злорадствует, когда никто не слушает и не думает отступать, но мне всё равно. Я заберу своё. Огонь подбирается ближе и ближе, а вместе с ним растёт и ярость. Лихорадка пронзает тело, наполняя его силой. Удар рукой отбрасывает надоедливых бхутов в сторону, и они с ужасом оборачиваются. Чувствую, что изменилась: стала выше, сильнее, и даже Амрит смотрит теперь со смесью ужаса и трепета. Пламя добралось до дома, ломая стены, но едва ли обращаю внимание, медленно подходя к Дубею. Он пытается отступать — сзади бушует пламя. Бхуты ревут, пытаясь сопротивляться — жалкие тени.        — Довольно! — повелеваю я, и тут же десяток призраков хватается за глотки, пытаясь сбросить невидимые поводки. Корчатся от боли, бьются в истерике и мечутся от агонии, ползая по земле или же заходясь в припадке.        Дубей пытается сдаться, падая в ноги, но мне всё равно. Миг — всё, что осталось Чауханам и Амриту. Я отомщу. Хватаю жреца за горло, ощущая, как под пальцами трепещет жизнь. Сердце мечется, норовя вырваться из груди, но слишком поздно. Я не прощу.

Пару недель спустя

      Грант сидит напротив, в очередной раз перебирая протоколы и укладывая их в папку. Наше расследование завершено, и пора возвращаться домой. Кому-то, но не мне.       Пожарные подоспели вовремя: нас едва успели вывести - официально, конечно. На деле: я не знаю, кто больше контролировал пожар. Начался он из-за меня, но последние минуты в той суматохе я плохо помню. Знаю, что Рэйтан вывел Кирана, а затем вернулся за мной, но побег из устроенного ада сгладился из памяти.        Не знаю, кто вызвал службы спасения, но приехали они быстро. В том безумии пламени и духов сложно было контролировать всё происходящее, но Рэйтан, казалось, был готов ко всему. Он отпустил души, успокоил меня, вывел Кирана и сказался несчастным, чтобы никто ничего не заподозрил. Наигранно, конечно, но оно того стоило. Иначе вопросов было бы ещё больше. Полицейские, служба спасения, Грант и остальные — все попали под чары Вайша, которому пришлось злоупотреблять дарованной ему силой. Не знаю, как ему удавалось стоять на ногах всё это время.        Я сама с трудом отдавала себе отчёт в реальности: крики, плач, гарь, что выжигала нутро, и мощь Кали, наполняющая с каждой секундой всё сильнее и сильнее. В конце концов мы слились воедино — долгожданный и желанный этап моей жизни. Я словно заново родилась, и жизнь приобрела совершенно иные краски.        А Киран… Брат старался держаться молодцом, будто это не на его глазах только что свершилась жуткая сцена мести.        Протоколы, допросы и показания затянулись бесконечной чередой истязаний и вранья. Нам с Кираном пришлось повторять одну и ту же историю раз за разом, чтобы только поверили и отпустили.        — В последнее время пребывание в доме Чауханов становилось невыносимее. Брат жаловался, что Приянка ведёт себя слишком навязчиво. Она буквально преследовала его и не оставляла в покое. По ночам я слышала шаги в коридоре и просыпалась от шороха в спальне, но никого не замечала. Несколько дней тому назад я заметила, как Приянка подсыпает что-то в мой чай, и это стало последней каплей. Я попросила мистера Вайша подыскать нам другое жилье. Свободных номеров в отеле с коллегами не оказалось, так что я решила довериться мистеру Вайшу и в этот раз — мы пробыли в его резиденции два дня, о чём я информировала мистера Гранта. Понимая, что так продолжаться не может, мы хотели забрать вещи, однако стоило прийти в этот злополучный дом, как супруги обезумели. Они кричали, угрожали, не желая нас отпускать, а потом появился жрец, что сошёл с ума. Он оборонил свечу, норовя похоронить нас всех под завалами. Нам чудом удалось спастись….       И так по кругу. И ещё раз. Пока не нашли останки, и дело не закрыли. Во всех преступлениях обвинили мистического жреца Амрита — рьяного поклонника культа Кали. Его семейка пыталась спастись, обвиняла англичан во всех бедах, так что пришлось вмешаться. Благодаря Рэйтану вскоре вся великая дюжина прознала о возвращении последней Басу, которая явилась по их жалкие души и избавилась от всей гнили. Так та, что отмечена Кали, стала во главе всех семей вместе с аватаром Шивы, навсегда прекращая бесчинства.        — Значит, вы остаётесь? — спрашивает Грант в последний раз, подшивая дело.       — Определённо, — отвечаю я. Да начнётся новая жизнь.