Said things

Облака, похожие на взбитые сливки, покрывают верхушки гор. Кое-где припорошенные солью снега скалы величественно разрезают полотно неба. Видеть все это у своих ног — невероятно. Ошибочное чувство власти будоражит. Пенится в теле мурашками.   Она знает, что это обман. Иллюзия. Этому опьяняющему чувству, что мир у ее ног, нельзя верить. Преследовавшее ее по пятам предчувствие шепчет, что это перевязанный им бархатной лентой последний подарок.   «Взгляни, каким останется мир после тебя».   Но в груди всегда теплится надежда. Коварная и обманчивая. Доверчиво идущая за ним, как прирученная кошка. Она никогда не думала, что кто-то вроде него в принципе способен посадить в ней подобные чувства. Но он смог. Своими взглядами, касаниями, действиями, которые часто противоречили брошенным словам.   «Еще немного, и я точно от тебя избавлюсь», — шептал он, капитулируя и впиваясь в нее настойчивым поцелуем, в котором читалась борьба с собой.   «Еще немного, еще немного, еще немного», — вторило стуком ее сердце, прося о большем, продавая ее гордость за бесценок, уничтожая страх перед последней фразой. Как будто инстинкт самосохранения можно было продать за ощущение его властных рук на теле, сжимающих ее ребра до хруста.   Так низко она успела пасть.   Она чувствует его приближение. Он двигается беззвучно, но каждую клетку тела пробивает током. Будто в нее зашит какой-то датчик, отслеживающий его местонахождение. Возможно, это было элементарным последствием темной магии. Той зараженной иглы, на которую он ее посадил. Но ей нравилось думать, что это что-то большее. Что-то метафоричное и роковое. Болезненное и красивое. Как бьющаяся в банке пойманная редкая бабочка, которую вот-вот пронзит иголка. Связь, созданная не на земле, которую нельзя разорвать.   Его запах накрывает ее с головой, заставляя сделать тяжелый вдох. Руки уверенным движением ложатся на талию, очерчивая ребра. Губы касаются затылка, вызывая дрожь. Он зарывается носом в ее волосы, притягивая к себе ближе. Ей больно, но она никак не показывает этого, пытаясь впитать каждое касание, как губка.   — Здесь красиво, — шепчет она хрипло, прикрывая глаза, будто делая комплимент не окружающей природе, а темноте под веками. Словно темнота стало для нее домом. Прекрасней любого вообразимого природного пейзажа.   Губы, касающиеся шеи, отравляют мозг, и она не думает о том, почему он долго не отвечает.   Сердце так бешено бьется в груди, что вот-вот упадет в пропасть, распадаясь на части.   Как через несколько секунд упадет она.   — Не мог придумать для тебя могилы прекрасней, — шепчет он у ушной раковины и толкает в спину. В его голосе читается подобие нежности, явно контрастирующее с его поступком. Как последнее снисхождение перед смертью.   Чтобы она думала об этом, пока падает в пустоту.   Ей так нравилась темнота.   Еще немного и она сможет в ней поселиться.