Said things

Звон ключей.     Разрезающий барабанные перепонки скрип решетки.     Шаг.     Еще один.    Звуки просачиваются в сознание песком, вырывая из бессознательного состояния, и боль, враз накатившая на тело волной, почти оглушает.    Она пытается открыть глаза. Пытается осознать себя в пространстве. Нащупать в голове последнее воспоминание, и когда делает это, то обжигается о него, как о раскаленную сталь, стараясь побыстрее забыть.     Сейчас кажется, что память жжет сильнее, чем покрывающие тело ссадины. Лучше бы ее били. Снова. Все лучше, чем опять врезаться в эту мысль, как машина на скорости в столб, враз превращаясь в консервную банку. Так, что в аварии никто не выживает. Как и она сейчас.   Капля срывается с потолка, разбиваясь о макушку. Здесь влажно, много плесени и тяжело дышится. Она делает вдох, чувствуя резь в легких. И все же заставляет себя распахнуть глаза.     Сердце по привычке подпрыгивает, когда они сталкиваются с до боли знакомым взглядом. Раньше теплым. Ей казалось, что она вглядывается в море, но сейчас там только выжигающий холод и подобие запаянной в зрачки победы.     — Как ты, принцесса? — тянет он, знакомо растягивая последнее слово, как делал в хогвартской библиотеке, садясь напротив. Во время их прогулок по Хогсмиду. Перед тем, как коснуться ее губ своими, выбивая из легких весь воздух.   Эти воспоминания набрасываются на нее дементорами. Ударяют под дых. Ей хочется сомневаться. Не верить отравляющим фактам. Хочется думать, что это не он, а кто-то из Пожирателей под оборотным зельем или выпрыгнувший из потаённого ящика кошмаром Боггарт.     Но когда он садится на корточки напротив, и она чувствует до боли знакомый любимый запах, она прекрасно знает, что это он. Гермиона бы узнала его с завязанными глазами, и это бьет по ней сильнее и жестче Круцио.   Слова, которые она бросает ему сквозь всхлип, нет смысла говорить. Но ей хочется озвучить их, чтобы между ними было хотя бы немного правды.     — Я доверяла тебе, — хрипит она.    Он тянет ладонь к ее лицу. Глаза врезаются в темнеющую на предплечье метку. Как давно она жила на его теле? Как долго он использовал маскирующие чары, не давая ее увидеть, каждым поступком все глубже пролезая под кожу?     Тео едва ощутимо гладит костяшками покрытую запекшейся кровью скулу. Почти нежно. Почти так, как она помнила. Она даже видит в его глазах ту самую нежность, которую, как оказывается, легко разыграть.     Он ухмыляется, от чего на щеке появляется ямочка, которую Гермиона так любила.     «Она похожа на лунный кратер», — повторяла Гермиона, касаясь ее губами.     Сейчас она похожа на выжигающую сетчатку черную дыру.     — Я знаю, милая, — отвечает он, продолжая улыбаться, уничтожая все внутри. — Это именно то, чего я добивался.     И ей больше всего хочется вернуться к отравляющей лжи.