Said things

Черная ткань неба с вышивкой звезд нависает над Гермионой. Сентябрьский ветер оглаживает тело, заплетается в волосах, заставляя тело покрыться мурашками. Она забыла накинуть кардиган, когда вышла на балкон, и уже успела немного пожалеть об этом, но не может заставить себя уйти. Небо как на ладони, большое и красивое, завораживает мерцанием звезд. Сосредоточенная на молчаливом изучении неба, она не слышит его шагов. Вздрагивает, когда чувствует мягко очертившие талию руки, остановившиеся на животе. Такое знакомое, ставшее родным движение, дающее чувство защищенности. Обещание «я здесь, всегда рядом с тобой, найду, где бы ты ни находилась». Губы сами собой растягиваются в улыбке. — Опять стоишь на холоде? — в его голосе недовольство, явно контрастирующее с быстрым поцелуем в затылок. По телу, противореча его словам, разносится тепло. — Мне не холодно, — выдыхает она, прижимаясь к нему сильнее. Он находит в темноте ее заледеневшие пальцы, переплетая их со своими, так что обручальные кольца соединяются друг с другом, и выдыхает приглушенное «лгунья». Утыкается подбородком куда-то в макушку, сжимая в объятьях. — Я думал, что твоим любимым местом станет библиотека. Если бы я знал, я бы занялся обустройством этого балкона первым. Гермиона опять улыбается. Драко сделал все, чтобы она почувствовала себя здесь, как дома. — Ты знаешь, что я в восторге от библиотеки. Просто тут так хорошо видно небо, — говоря, она приподнимает голову, упираясь затылком ему в плечо, и чуть погодя, с улыбкой и теплом в голосе добавляет. — Если что, я не теряю время зря. Вот, думаю об имени. Целый каталог над головой. Она слышит у затылка хриплый смешок, провоцирующий по телу табун мурашек. — Еще бы Гермиона Грейнджер потратила бесполезно хотя бы секунду своей жизни. Гермиона деланно возмущенно толкает его локтем. — Я Малфой, — поправляет она с упреком. Объятье становится крепче. Он оставляет еще один поцелуй на макушке. — Все никак не могу поверить своему счастью, — неспособное привыкнуть к подобным признаниям сердце пропускает удар, после начиная биться еще сильнее. — А ты поверь и лучше расскажи про созвездия, — шепчет она. — Опять этот приказной тон, — слышит его хриплый шепот, но начинает рассказывать, время от времени поднимая руку, чтобы прочертить пальцем невидимую линию между звездами, соединяя их в созвездия. Многое Гермиона знает сама. Но ей так нравится слушать Драко. Его умиротворенный, пронизанный заинтересованностью голос. Нравится чувствовать дыхание у шеи. Его запах. Близость. Нравится осознавать, что никто на свете больше не способен это у нее отнять. — Какое имя нравится тебе больше всего? — спрашивает Гермиона после его долгого рассказа, чувствуя, как поднявшийся ветер вновь пытается обжечь кожу, но не может потягаться с окутывающим ее теплом. — Коссиопея или Лира, — отвечает он чуть погодя. — Это имена для девочки. — У нас будет девочка. Такая же упрямая и несносная, как ты. Гермиона вновь несильно толкает его локтем. Кто тут еще самый упрямый? — Я делала узи. Оно точно указывает на то, что будет мальчик. — Я не верю в ваши маггловские штуки. Будет девочка и точка. — Хорошо. Выбор имени я беру на себя, раз ты так отчаянно не веришь маггловским технологиям. Нашего сына будут звать Скорпиус. — Передашь это нашей дочери Лире. Через несколько лет, возвращаясь к этому разговору, каждый из них поймет, что по-своему оказался прав.