Said things

Вы пересекаетесь в Косом переулке, когда кажется, что все внутри давно срослось. У тебя семья. Астория и Скорпиус как раз пропали в одном из магазинов. Он, как всегда, один и никому не принадлежит. Абсолютно не поменялся за годы ваших невстреч. Такой же красивый и ничей, как ты помнишь. Ты никогда не мог убедить себя по-настоящему, что он мог хоть когда-то принадлежать тебе.    Наверное, поэтому ты сразу его узнаешь. По этому признаку свободы. Она сочится из него. Проливается на дорогу. Цепляет каждого.   Он свободен от всего. А ты всегда скован. Правилами, обязательствами, чужими ожиданиями, обручальным кольцом, сейчас еще сильнее сковывающим безымянный палец. Именно поэтому у вас не сложилось.   Ты действительно не хочешь его окликать, но язык сам нажимает на курок, и имя, которое ты так давно не называл, вываливается из губ, разрезая горло осколком.   Он удивленно оборачивается. Фокусирует взгляд синих глаз на тебе, в которых отражается удивление, а потом широко улыбается. Подобие ответной улыбки разрезает твои губы. Она такая же фальшивая, как ваше прощание. Как все, что было после вас. Потому что вы — единственное настоящее, что у тебя было. Настоящее, навсегда ставшее прошлым с твоей легкой руки.   Вы бросаетесь друг в друга вопросами, которые задают чужим людям. Как дела, как жизнь, что нового, как семья, работа. Он не знает, что ты в тайне следишь за его успехами, стараясь не сохранять вырезки из газет, чтобы лишний раз себя не ранить. Каждый раз смотришь, как в камине сгорает упоминания о нем. Жаль, что они так же не сгорают в твоей памяти.   Между вами воцаряется неловкое молчание.   Ты знаешь, что это знак пожелать удачи, сказать «прощай» и уйти.   Но ты почему-то говоришь совсем другое. Опять ранишь себя и его, будто это было твоим херовым хобби. Коллекционировать метлы. Играть в гольф. И говорить вещи, которые заставляют почувствовать себя дерьмом.   Ты произносишь это, как какую-то забавную шутку.   — Рад, что у тебя все хорошо. Что ты жив-здоров. Помнишь, как мы шептали друг другу, что если пропадем из жизни друг друга, то не выживем? Такая подростковая драма. Взять бы твой маховик времени и сказать тем дуракам, что они слишком плохо верили в свою выживаемость.   Его лицо почти не меняется, но ты видишь, как уголок его правой губы на секунду тянется вниз, как каждый раз, когда ты делал ему больно.   — Забавно, что мы остались живы. Считай, чертовы Гарри Поттеры, — отвечает он в ответ, и ты почти не слышишь в его голосе боли. Ухмыляешься сквозь агонию.   Его шутка смешней твоей. Он всегда умел жонглировать словами и твоим сердцем.   Ты не говоришь, что давно мертв.   Что без него походишь на чертового инфернала.   Что иногда чувствуешь вонь разложения из грудной клетки.   Так сильно его тебе не хватает.   Он прощается с тобой, и ты смотришь на его отдаляющийся кудрявый затылок, чувствуя фантомную боль в пальцах, которыми перебирал его запутавшиеся пряди.