Said things

— Это мало чем отличается от полета на метле, Драко, — тянет Тео и, замечая его напряжение, мягко гладит его по плечу.   Малфой тяжело вздыхает.   — С разницей, что метла управляется тобой и магией, а не магглом сидящим в тесной кабинке, — шипит в ответ, уже не заботясь о том, что кто-то из магглов сможет их услышать.   Вряд ли это будет иметь значение, когда их мертвые тела найдут в море, над которым они сейчас пролетают. Хотя, если они упадут в водоем, вероятность выжить будет немного больше, верно?   Он отчаянно пытается вспомнить правила техники безопасности, о которых рассказывала одетая в идиотский костюм маггла прежде, чем они взлетели. Малфой был, наверное, единственным пассажиром, кто действительно слушал ее. Сидящая напротив парочка была слишком увлечена друг другом. Их соседка по креслам сразу прикрыла глаза, будто эта информация была совсем неважной. Семейная пара, занявшая сидения перед ними, пыталась успокоить своего ребенка, не обращая внимания на разъяснения.   Возможно, они не слушали, потому что понимали бессмысленность этих рекомендаций.   Кто выживает после падения с двенадцатикилометровой высоты?   — Ты слишком не веришь в магглов. Им не нужна магия, чтобы выдумывать все эти безумные штуки, — слышит Малфой ответ Тео сквозь свои беспокойные мысли.   Драко хочется ответить, что это он слишком сильно в них верит, но лишь недовольно сжимает губы.   Мерлин, если он когда-нибудь еще раз поведется на одну из его авантюр…   Драко бросает взгляд в иллюминатор, замечая, как от потока ветра трепещет железное крыло, будто вот-вот оторвется. Если они долетят до Италии, где их уже ждал Блейз, отправившийся туда нормальным магическим путем (занявшим не несколько часов, а пару, блять, секунд), и выживут, это будет ебаным чудом. Он с облегчением выдохнет, возможно, даже порадуется, и потом обязательно придушит Тео.   А следом себя за то, что не может устоять перед его улыбкой и умоляющим взглядом каждый раз, когда он предлагает очередную гениальную идею.   Когда он успел стать таким бесхребетным?   Самолет встряхивает.   Драко вжимается в кресло. Сердце трепещет в груди так сильно, что вот-вот вывалится из груди. Ребенок начинает плакать, и его плач впервые за всю поездку не раздражает, потому что Драко, как никогда, понимает его. Он сжимает челюсть, стараясь сдержать панику, чтобы уж совсем не прослыть трусом перед Тео.   Но тот всегда замечает его волнение.   — Это всего лишь турбулентность, ничего страшного, — успокаивающе шепчет Нотт ему в ухо. Драко едва может хоть что-то расслышать из-за шума в ушах. Малфой понятия не имеет, что такое эта турбулентность (что за выебистое название?), но голос Тео немного успокаивает его.   Тео отдирает одну из его ладоней от подлокотника и переплетает их пальцы, крепко сжимая его руку, словно пытается этим касанием выкачать из него все волнение.   Это, как всегда, почти помогает. Как помогало во все страшные и острые моменты их жизни, которые он старается не вспоминать.   — По крайней мере, если мы все-таки умрем, то в момент падения будем держаться за руки. Разве не романтично?   Драко уже говорил, что придушит его, когда они долетят?   Он действительно хочет успокоить его этой фразой?   — Идиот, — выдыхает Драко, качая головой, стараясь скрыть всплывающую на губах идиотскую улыбку, вызванную его словами.   Он тоже был идиотом, без сомнений.   Тео хрипло смеётся. Этот звук проходится по телу Малфоя током.   — Мне просто нравится видеть тебя таким живым, — выдыхает Тео куда-то в шею, и его сердце начинает биться сильнее не из-за страха, а уже совсем по другим причинам. — Бояться нормально, Драко. И я очень ценю, что ты соглашаешься на все мои безумные идеи, какими бы спорными и идиотскими они бы для тебя ни были.   Малфой чувствует горячий поцелуй на шее, думая о том, что готов согласиться на еще тысячу и одну авантюру, если Тео будет целовать его вот так.   Что он говорил про херову бесхребетность?   Драко Малфой абсолютно безнадежен.   Точнее, безнадежно влюблен.