Неизвестное, и страшно, и неизбежно

Беверли смотрела на меня странным, удивленным взглядом, боясь хоть как-то неправильно отреагировать на то, что я ей сейчас сказал. «Стой, погоди… то есть ты хочешь мне сказать, что вы теперь…», — она выглядела не так, как выглядят обычные люди в замешательстве, потому что смущенно улыбаться они точно не должны. «Я сам ничего не знаю», — быстро отвечаю я, даже не смотря на Бев, с интересом уткнувшись в свою новую книгу. Из всех романов Оскара Уайльда я выбрал «Обратную сторону медали». Кто-то сзади внезапно взъерошивает мои светлые волосы, придавая им ещё более безобразного вида, чем было до этого. «Что читаем, Эдди спагетти?», — вопросительно заглядывает в мою книгу Ричи, присаживаясь рядом, с огромной кружкой кофе и плиткой шоколада. Я смущенно откладываю книгу и приступаю к своему сэндвичу с ветчиной и сыром, второй протягивая Бев, рядом с которой уже удобно примостился Стэн. «Благодарю, Эдди» «Я знаю, что ты не любишь огурчики, и я их не клал» «Не стоило, так заморачиваться, я тебя умоляю», — мило улыбаясь Бевви смахивает рукой у лица, как бы говоря: «Оно того и вправду не стоило». «Могу ли я посмотреть, Эдуардо, какому шедевру литературы вы решили посвятить своё время?», — Рич снова возвращается к моей книге, которая теперь лежит между нами. «Серьезно блять, Эдуардо? Господи, твои прозвища просто ужасны, честное слово», — я ели сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Да, возможно они ужасны, и большинство из них довольно глупы, но все из них весьма забавные. «Эдс, последний раз меня называли Богом в классе седьмом, когда я пронес кучу бухла на зимний бал. И знаешь, у меня довольно плохие воспоминание с этим, прошу не называй меня так», — он, надувая губы, наклоняется к моему лицу, делая такие глаза, что никто из нас сидящих за столом не смог сдержать смеха. Рядом проходящая Грета пробубнела: «Что за идиоты», от чего мы стали заливаться смехом в два раза сильнее. «Ты хотел посмотреть книгу, — все ещё стараясь отдышатся от приступа смеха, говорю я, — бери, только сомневаюсь, что тебе такое понравится.» Я подсовываю книгу поближе к его руке, пока он делает очередной глоток кофе. «Я надеюсь, что ни у кого нет никаких планов на сегодня, иначе мы с Эдди вас закопаем. Вчера мы простояли в очереди за билетами на «Дракулу» два с половиной часа. Самые мучительные часы ожидания в моей жизни!», — говорит Стэн, с проницающим взглядом. Когда он так делал в прошлый раз, на «Тихую ночь, смертельную ночь» пришли все безоговорочно. С ним и вправду довольно бесполезно спорить, по поводу книг или фильмов, в этом плане он немного упертый. «Честно, это было жуть как невыносимо. Стэн настоял на «Дракуле», хотя я сомневаюсь, в шикарности этого фильма», — решаю добавить свои пять копеек к словам Стэна, смотря на Ричи, который быстро перелистывает библиотечную книгу, держа шоколад в зубах. «Мы все точно будем, не переживай, правда Ричи?», — говорит Бевви, запивая свой бутерброд, горячим какао, вопросительно поглядывая то на меня, то на Ричи. «Эдс, я не знал, что ты любитель эротичных романов», — улыбаясь, он поднимает свой взгляд на меня, поправляя очки, которые успели сползти на краешек носа. «Я не скажу, что я прям любитель эротики, я просто любитель Оскара Уайльда», — явно заливаясь краской, смущенно отворачиваюсь от него. Он откладывает книгу, закидывает руку на моё плече, притягивая к себе и другой вновь взъерошивает мне волосы. «Ты краснеешь, Эдди спагетти», — говорит он мне. «Неправда», — отрицательно машу головой, и в знак протеста пытаюсь высвободить себя из загребущих рук Ричи. «Нет, вот теперь и вправду краснеешь. Я ведь правду говорю, ребята?», — смотря на удивлённые лица Стэна и Бев, мы вдвоем начинаем смеяться. Он закидывает голову назад, заходясь очередным приступом смеха, а я продолжаю смеяться с того как он это делает, закрывая покрасневшее лицо руками. «Убейте меня кто-нибудь», — процедив это сквозь зубы, Стэн начинает вставать из-за стола (у нас следующий совместный урок биологии), пока мы с Ричи заходимся вновь просто, посмотрев на лица друг друга. «Эй, не забывай, что билеты всё ещё у тебя. Так что ты нам точно нужен живым», — смеясь говорит ему Ричи, пока мы направляемся в кабинет биологии. Он подходит ко мне сзади, наклоняется и шепчет прямо в ухо, от чего у меня появляются заметные мурашки на руках. «Эдс, выйдешь со мной на следующей перемене?», — едва ли слышным шепотом спрашивает он. Я запрокидываю голову назад, пока он дышит мне прямо в шею, нервно шепчу ему прямо в ухо: «Ты просто можешь попросить у меня зажигалку, если не хочешь, чтобы я стоял у тебя над душой, я ведь не нужен тебе там». «Я просто хочу, чтобы ты покурил со мной, а если решил бросить, просто постоишь со мной. Хорошо, Эдс?», — он смотрит на меня так как будто бы и сам бросит, если я не пойду. Хотя Ричи быстрее сбросится с крыши, нежели бросит свою никотиновую зависимость. «Да, хорошо…», — сказал я одними лишь губами, смотря на него, пока он заходил в класс. *** «Да, мои сигареты намного лучше, чем твои», — с ухмылкой говорю я, оперевшись на стену какого-то дома, у нас за школой. Снова затянувшись сигарой, Ричи в шутку выдыхает дым мне в лицо. Я начинаю кашлять, так как неудачно вдохнул его через нос. Бывших астматиков не бывает, и это правда, а бывших психосоматических астматиков уж точно. Помню, как я начал задыхаться в одной из больниц Бруклина, так как вспомнил что мой ингалятор в двух коридорах от меня. Сейчас ситуация приблизительно та же. Я начинаю понимать, что его со мной вообще нет. Ричи, в панике туша сигарету, обеспокоено смотрит на меня в непонимании что делать, так как сегодня утром я ему с порога радостно заявил, что не буду тягать ингалятор с собой, ведь мой последний приступ был неделю назад. «Эй, Эдс, смотри на меня, НЕ ЗАКАТЫВАЙ ГЛАЗА, Эдс, ты меня слышишь? — судорожно постукивая кончиками пальцев по моим скулам, говорит он, иногда переходя на крик, — пытайся смотреть на меня, хорошо, на меня» Картинка в моих глазах и вправду начинает прояснятся, но только для того чтобы я увидел его нервные, бегающие по моему лицу глаза. «Эдди, ради Бога, попробуй вдохнуть, пожалуйста. Просто попробуй, до школы я тебя то смогу донести, но как ты там объяснишь отсутствие ингалятора, и… и у них такого нет, а до п-приезда скорой, ты уже отключишься, — он прерывисто выдыхает, — Эдс…» *** Всё случилось не так плачевно, как я думал. Я отключился, как и говорил Ричи, у него на руках, в нашем школьном медпункте, под крики медсестры, и судорожные шаги Стэна. Меня доставили в специализированную больницу с отделением для астматиков. Проснулся я под крики Ричи. «Это блять я виноват, что он его не взял, ТОЛЬКО БЛЯТЬ Я», — я пытаюсь не шевелиться и прислушиваться к каждому слову в этом диалоге, хотя из-за приступа мне сложнее сфокусироваться на его словах, голосе. «Ричи…», — начинает второй голос, вроде бы и мужской, но чей он я разобрать не могу. «И не говори, что это не моя вина, — он начинает нервно хрустеть пальцами на руках, — я знал, что он скоро отключится, но сидел там и ревел. Думал, что потерял его», — он судорожно и прерывисто выдыхает. У меня перехватило дыхание. Я всегда понимал сколько неудобств я предоставляю другим своей астмой, но сейчас мне стало его так жаль. И это не минутное чувство жалости. За этот месяц я успел проникнуться им, его стилем жизни. И то что я нарушаю всё это своей долбанной астмой, было самым худшим и болезненным осознанием, которое сейчас пришло в мою голову. «А если он, — это Стэн, сто процентов его голос, ноткам спокойствия в его голосе можно позавидовать. Конечно, он не первый раз видит Ричи в истерии. Но что-то в его голосе изменилось, и я это чувствую, — ты считаешь его своим хорошим другом, не так ли?», — с другого конца палаты доносится тихое приглушенное «на данный момент, он мой самый лучший друг». «Я всё понимаю, Рич, и верю в твоё супер-чутьё, которое, как ты там говоришь, направляет тебя на хороших людей, помогает найти в них что-то особенное, — он фыркает от того, что сказал такое вслух, — но это же полная чушь, Ричи. Ты знаешь его сколько, две-три недели, но доверяешь ему больше, чем мне. Я не удивлюсь, если ты рассказал ему всё про себя, или про Билла (кто такой Билл?) или про меня. Ты слишком наивен, Ричард» «Зачем ты это мне говоришь? Тебе стыдно за себя и Билла, или страшно за то, что он тоже уедет? Я не говорил, ни единого слова, НИ ПРО КОГО», — я слышу, как Стэн напрягается, и подходит к Ричи, стоящему у окна. Мне становится всё труднее и труднее сдерживать свои эмоции и притворяться спящим или без сознания. Хотел бы я сейчас встать наорать на Стэна, за ту дурь которую он несет, я чувствую, как он медленно, но верно теряет терпение, и готов сорваться на Ричи в любой момент. Я виноват в этом споре, если бы не я и мои бесконечные болячки, этого разговора не было бы… Я думал, что нравлюсь Стэну. Почему-то так и вправду думал. Считал, что его странные взгляды в мою сторону ничего не значат, и он просто стеснительный. Поэтому не может раскрыться людям или громко смеяться на улице. «Ты не трогай Билла в этой ситуации, он не сделал ничего такого…» «Он поцеловал меня, Ричи» «Стэн, я знаю. И знаю сколько боли принесла твоя реакция Биллу. Помню, как он прилетел ко мне домой, и ревел часа полтора. После этого просто закрылся в ванной. Я всё это время сидел и разговаривал с дверью. А где был ты? И где был, и тогда, когда он вылетел с ванной со вскрытыми венами, заливая всё вокруг кровью. ТЫ БЛЯТЬ ТАКЖЕ САМО СИДЕЛ У БОЛЬНИЧНОЙ КОЙКИ, РАССМАТРИВАЯ ПЕРЕВЯЗАННЫЕ БИНТАМИ, ЗАШИТЫЕ МАЛЕНЬКИЕ РУЧКИ? Нет, ты сучий сын, сидел дома, чувствуя себя грязным. Перед этим, каким дерьмом ты полил Билла? Я блять думал, ты любил его… Я блять серьезно думал, что ты просто не готов, а ты… ты просто блядский гомофоб. Вот что делает тебя мерзким и противным для меня, не поцелуй с Биллом, а твоя гомофобия» «И ты хочешь сказать, что столько терпел, чтобы сказать это мне?», — смеясь говорит Стэн. «Знаешь, кто ты?.. Ты ебаный сучий педик. П-Е-Д-И-К. Такие люди, как вы с Биллом заслуживают только смерти от СПИДа или другой ебаной смертельной болячки, подхваченной от другого члена. Вы все считаете, что вы милые и нравитесь всем, но это не так, совершенно блять не так. Вы противны людям, и только это может вызвать к вам жалость, но не больше», — Стэн замолчал на пару минут, словно подбирая слова, чтобы ужалить Ричи ещё больнее. «Проваливай отсюда, ублюдок. ПРОВАЛИВАЙ ГОВОРЮ», — Ричи теряет спокойствие и переходит на крик, и я не могу его успокоить, потому что не знаю, как он может отреагировать на то что я всё это слышал. «Можешь пригласить Патти на «Дракулу» или кого-то ещё, но мы с тобой никуда не пойдем…», — он затихает на пару минут, будто обдумывая то что он только что решил всё за меня. А я и не против. «С чего ты решил, что он согласится с тобой?», — Стэн начинает заходится смехом, этим ещё больше меняется у меня на глазах. «Ты и вправду считаешь, что он поддержит тебя и никуда не пойдет?», — фыркает Стэн, ехидно улыбаясь Ричи прямо в лицо. «Стэнли, я и так с тобой никуда не пойду, проваливай с моей палаты, будь бляха добр», — я приподнимаюсь на быльце кровати, внимательно наблюдая за его удивлением и осознанием того, что я и вправду всё слышал. Указывая на дверь, Ричи со всем присущим ему сарказмом говорит: «Любовь моя, дверь там». Стэн продолжая смотреть на нас покидает палату, и нам остается только слушать его агрессивные шаги в коридоре больницы. *** «Ты как, Эдс? Ты меня так напугал…», — Ричи подходит ко мне, садится рядом, беря мои руки в свои. Его руки теплые, всё ещё трясущиеся после произошедшего. Мои руки просто ледышки, по сравнению с его. Я испуганно смотрю на него, спрашивая: «Что между вами случилось, почему он так говорил?.. Кто такой Билл?..», — мне показалось, что он засуетился, пока я задавал ему все эти вопросы. Но он только улыбнулся и поднес свои руки к моему лицу. «Я расскажу, как-нибудь потом. А не пока ты валяешься на больничной койке», — он искренне улыбнулся так, как улыбается только Ричи. «Я пообещал дяде, что сегодня вечером меня не будет дома. Может мне лучше остаться переночевать в больнице?» — тяжело вздыхая выпаливаю я. Я бы не хотел предоставлять проблем ни дяде, ни Ричи, а после этой ссоры со Стэном уж тем более, которая отчасти произошла по моей вине… «В больнице?! Я надеюсь, что ты шутишь, потому что я провел здесь 3 часа, и меня уже тошнит. И кстати врач, несмотря на твой приступ конечно, сказал, что дела с твоей астмой идут в гору. Так что… — Ричи остановился, как будто придумывая что сказать, — я хочу есть, ты голоден? «То есть… я не остаюсь в больнице?..», — после всех маминых загонов, по поводу обследований, сдачи анализов всего чего угодно, точнее всего, что смогли взять на проверку, это звучало… нереально. «Нет, конечно. Эдс, точно всё хорошо? Прости… что моя шутка с сигаретой, закончилась так плохо. Я правда не хотел…», — я перебиваю его: «Нет, прости меня за эту ссору со Стэном, это моя вина. Если бы не этот долбаный приступ, ничего бы не было…», — я встаю с кровати, беру свою одежду, всё ещё смотря в его глаза. Он смотрит на меня так потерянно. «Ты всё слышал?..», — встревожено спрашивает он у меня. «Наверное… наверное большую часть, прости…», — я закрываю лицо вещами. «Эй, — он подходит ко мне с тревогой в глазах, которую он так отчаянно пытается от меня спрятать, убирает одежду, наклоняясь чтобы посмотреть мне прямо в глаза, — ты не виноват, этот разговор всё равно бы случился, только я не мог найти подходящее время, решится. Я думаю, просто боялся его терять, хотя от прежнего Стэнли в нем ничего не осталось…» «И что ты будешь делать дальше?», — спрашиваю я у него, пытаясь избежать его настойчивый взгляд, но в итоге я застаю нас, смотрящих друг другу прямо в глаза. «Ну, наверное, подожду пока ты переоденешься, и идём кушать, Эдди спагетти, давай бегом. Я жду снаружи», — с ухмылкой на лице он вручает мне одежду, и направляется к двери. «Ну ты и…», — улыбаясь вслед говорю ему. Он поворачивается ко мне, и делает такое движение головой будто говоря: «Ну, ну давай, закончи предложение». «Смотри, у меня здесь кое-что для тебя есть», — я начинаю рыться в кармане больничных брюк, доставая руку, показываю ему средний палец. «Одевайся быстрее, иначе и вправду уйду без тебя», — он смеясь закрывает за собой дверь. *** «Мы раньше ходили сюда с ребятами, когда были маленькие. Я надеюсь, Бен сделал эту подземку достаточно высокой», — он посмотрел на меня, спускаясь по довольно крутому спуску, дальше в лес. Я в руках несу огромный кофе для Ричи, и зелёный чай для меня. У него в руках бумажный пакет с сэндвичами, который похрустывает каждый раз, когда парень двигает рукой. «Кто такой Бен?», — вдумчиво спрашиваю я у впереди идущего Ричи. «Мы общались, наверное… когда нам было по тринадцать, когда Билл ещё был с нами. Это было шикарное лето, Бен соорудил эту конструкцию под землёй, я не знаю, как у него это получилось. Но он всегда был любознательным, — он поворачивается, смотря на меня, — Тебе помочь?» «Я ведь не безрукий, Ричи. Это ведь просто ветка. А кто такой Билл?» «Так вот мы тогда тусовались вшестером. Я, Бевви, Бен, Билл, Стэн и парнишка Майк. Однажды мы застали, как небезызвестный Генри Бауэрс, и его шайка издевались над беднягой. Мы конечно тогда задали им жару. Закидали идиотов камнями, чтоб их там. Для Майка, Бауэрс, всегда был главным врагом, он отравил его собаку, и был жестоким расистом, несколько раз он даже пытался его убить. Пытался вырезать своё имя на животе у Бена. Они нам всем жить не давали, но к этим двум приставали сильнее всего. Я рад, что ты пришел после того как его, засадили в психиатрию. Вот смотри нам здесь совсем немного», — он указывает пальцем левой руки, на выступ в земле заделанный деревянными досками в двух метрах от нас. «Подожди, как в психиатрию?» — я подхожу к нему ближе, чтобы рассмотреть вход в подземку. Когда я стою рядом с ним, ели достаю макушкой головы к его плечу. Что эти люди едят, чтобы вырасти в почти два метра ростом? «Вот так, Эдс, его признали виновным во всех известных убийствах того лета, которое я называю веселым. В смерти Патрика Хоксеттера, своего собственного отца Оскара Бауэрса, Бэтти Рипсом и Джорджи Денбро… Вместе с ним обвинили одного отчима… как его там… Маклина Ричарда, он жестоко избивал парнишку Эдди Коркорана, а его младшего брата Дорси вовсе зашиб молотком. И смерть брата по большей части списали на несчастный случай. Я не могу так больше… — он снял очки, закрыв глаза ладонью, когда мы остановили перед ихней подземкой. «Что такое, меня такое конечно пугает., но бывают, ведь обезумевшие люди, я это понимаю, если не хочешь рассказывать, не нужно, Рич», — я подхожу сзади, беря его за локоть, пытаясь понять в чем дело. Он кивает, смотря мне прямо в глаза. Он говорил так серьезно, что я готов был провалиться прямо здесь под землю. Сейчас он выглядел так, как будто постарел на лет десять. В его глазах, я видел страх и ужас. «Спустимся вниз, Эдс, я кое-что расскажу», — он начинает открывать деревянную затворку, отодвигая её вбок. «Ты ведь знаешь, что не должен, ничего мне рассказывать, если не хочешь…», — он перебил меня: «Но я хочу, Эдс, самое главное, чтобы ты хотел слушать», — он начал спускаться по деревянной раскладной лестнице. Я полез за ним. Мы оказались в довольно просторном подземном помещении, в котором было довольно прибрано и чисто, как на то, что последний раз сюда заходили, как минимум 4 года назад. «Да, вижу Бевви часто сюда приходит», — обтрушивая руки от пыли, после того как закрыл крышку, говорит Ричи. «Почему она сюда приходит?», — поворачиваясь к нему лицом, спрашиваю я. И сразу же удивляюсь как жалко, здесь звучит мой детский писклявый голос. Ричи приходится пригибать голову, потому что, наверное, с 13-летнего возраста, он совершенно немного подрос. Вырос это прям мягко сказано… «Здесь есть гамак, и это единственное, что я люблю в этом месте», — Ричи сразу же заваливается на него, хотя высокий рост и не позволяет вытянуть ноги, согнутые колени его ни капли не смущают. «Билл притащил свой старый письменный стол сюда, и две газовые лампы. Хоть у нас сейчас и начало зимы, на улицах довольно светло, и не холодно. Хотяяя, дождись января, вот тогда покажется мороз. Прошлой зимой, помню было минус 18, что-то такое. А Беверли здесь просто нравится, она не может оставаться в том доме» «Почему? Я подозревал, что там что-то случилось, но всегда боялся спрашивать. Хоть и Бевви достаточно мила в школе, общительна и улыбчива, но я прекрасно понимаю, что-то здесь не так…» «Она убила своего отца…», — я не представляю, какими глазами, я посмотрел на него. Но он начал отрицательно махать головой. «Нет, она этого не делала, точнее она думает, что убила, но… там не всё так просто» Он рассказал мне всё. Всё про шайку Бауэрса, все его жестокие убийства. Про маниакальную склонность Патрика Хоксеттера. Про деспотичного и маниакального отца Беверли, который даже этого не скрывая, намеренно приставал к собственной дочери. Про переезд Билли из-за рака отца, и про переезд Бена в Джорджию. «Бен достоин образования получше, чем здесь. Он довольно хорошо изучал историю, и, если бы не он, большинства контрольных мы бы не за что не сдали», — сказал Ричи. После смерти шестилетнего Джорджа Денбро, младшего брата Билла был создан «Клуб Неудачников». Но его смерть записали в протоколы, как несчастный случай, при котором невероятный поток дождевой воды пытался унести мальчика в водосток. «Мы думали, да и я так до сих пор думаю, что Бауэрс… выломал ему руку, Эдс, очевидцы говорили, что кровь хлестала направо и налево», — я запаливаю ему сигарету, своей зажигалкой. Мне приходится погонятся за сигаретой, потому что губы Ричи дрожат. В знак благодарности он кивает, и затягивается, медленно выдыхая дым через нос. Билл хотел отомстить за брата, так как чувствовал необъятную вину в его смерти. «Помню, как мы с Биллом вооружившись только пистолетом Walther PPK.380 его отца, спустились в подвал дома на Нейболт-Стрит, чтобы убить его. Я пошел, только потому что он так яро просил. Мы попали в ловушку этого придурка. Он переоделся в, — он закрывает глаза руками, я встаю со стула, и сажусь рядом с ним в гамак. Места для нас двоих мало, фактически я сижу на ногах Ричи, упираясь своими рядом с его затылком, — оборотня из фильма «Я был Подростком-Оборотнем». Честно, Эдс, мне так стыдно, но это чудище я боюсь больше всего. Я помню все сцены в фильме с оборотнем, иногда они мне снятся просто, продолжая пугать, до чёртиков. Ты считаешь меня трусом, не так ли?», — он подымает на меня свои глаза, боясь каждого звука, который я сейчас издам. «Нет, не считаю. Меня стоит считать трусом. Я… я панически боюсь инфекций. Хотя я чаще всего этого не признаю, но всё-таки…», — смущённо говорю я. «Почему боишься?», — спокойно спрашивает Ричи без капли презрения. «Это… это долгая история», — выдаю я, на что Ричи фыркает и говорит: «Я тебе тут такую дурь рассказываю, что меня только в дурку с таким. Почему ты вообще веришь?» «Я видел, что-то подобное в газетах Бруклина по-моему», — говорю я. «Ты и вправду мне веришь?..», — он наклоняется ко мне, чтобы посмотреть на меня, так что моя нога выглядит так, как будто бы я её специально закинул ему на плече. «Когда я услышал, что-то похожее про Бауэрса от дяди, я подумал, что это бред. Не верил ни единому слову, но, когда это же повторил ты…», — я смотрю ему прямо в глаза, пока он своим подбородком упирается мне на грудь. Отрицать то, что меня смущают зрительные контакты, больше чем что-либо действительно бесполезно. Я, наверное, снова заливаю краской, когда он, опираясь на меня из заднего кармана достает вторую сигарету, и просит меня подпалить. «Я говорил, что когда-нибудь убью тебя, Тозиер?», — улыбаясь спрашиваю я у него, пока рассматриваю, как светится огонь в отражении его очков. Затянувшись, он отворачивается от моего лицо, и выдыхает в сторону. Я начинаю смеяться. «Миллион раз, — отвечает он, — но пару часов назад, я чуть не убил тебя», — с ухмылкой отвечает он. А потом добавляет: «Как ты вообще умудрился заболеть психосоматической астмой?» — спрашивает он у меня, попутно удивляясь, почему не спросил об этом раньше. «Долгая история», — отвечаю я, забирая с его пальцев сигарету, и затягиваясь. «Расскажи мне что случилось, я не хочу чувствовать себя так» «Как?» «Как будто бы я жалуюсь тебе…» «Прости, это просто я такой… странный… наверное… все мои болезни придумала мне мама, — он с округленными глазами смотрит на меня, — я осознал, что все мои болезни, от которых я довольно усиленно «лечился» были выдумкой её слабого психического здоровья. Четыре года назад, когда мне было тринадцать, моей маме диагностировали синдром Мюнхгаузена, это знаешь… когда человек придумывает своим детям или младшим, более слабым родственникам, серьезные болезни. Я совершенно здоровый человек, но тот факт, что я всегда болею, засел у меня в голове. Диагноз очень сильно повлиял на неё. Она изменилась, и не в лучшую сторону. Так как до этого болел только я, лечение давалось ей довольно… сложно. Она проходила его в хорошей клинике на протяжении всего этого времени, пока месяц назад…», — глаза начинают наполнятся нежеланными слезами, детскими слезами, за которые мне стыдно. Я не хочу даже пускать слезу. Я больше ведь не ребенок. «Она… о-о-она… прости… мама просто сбежала от докторов и выбежала под м-машину…. Я не знаю, как ей удалось сбежать, и мне очень-очень-очень жаль, что я оказался там в тот момент», — я чувствую слезы на моих щеках и на шее, (чёрт, чёрт, чёрт) он испуганно смотрит на меня. Он взял мои руки в свои, и сжал их так сильно. «Она пролежала в коме два дня, и скончалась от остановки сердца. Если бы она чудом смогла выжить, выражение на её лице и боль от такого количества с-сломанных к-костей убывали бы меня с каждым днем. Не скажу, ч-что я много потерял от переезда в другой штат, друзей там у меня особо не было, честно говоря я даже и не старался их завести. Потому что кто будет возится с х-хлипеньким мальчиком, переживающим за свою, как они там говорили «больную на голову мамашу. Я довольно небольшого роста и больше смахиваю на восьмиклассника, нежели на своих ровесников. Прости, я не хотел, перекладывать на тебя свои проблемы, прости…» «Эдди, мне жаль… мне очень жаль. Я не должен был спрашивать тебя о таком», — он встает с меня, всё ещё сжимая мои руки. «Я хотел рассказать…», — шмыгая носом ответил я. «Ты… ты не хочешь переночевать у меня?», — поправляя очки, спрашивает он у меня. «Да, конечно…»