Когти

***

Утром Чимин чувствует себя как никогда выспавшимся, бодрым и с радостью готовым начать новый прекрасный день. Снова стрелки часов близятся к обеденному времени. Пф, неудивительно, что он чувствует себя так хорошо. Злорадство — плохое чувство, но Чимин не может заставить себя не хихикать под нос, потому что все его бывшие сотрудники сейчас вкалывают на работе, а он… А он может себе позволить сон до полудня и неспешное начало дня. Он волен теперь сам распоряжаться своим временем. Хочет спать до обеда — и будет, и кто ему скажет, что он неправ? Довольный донельзя и счастливый, Чимин потягивается на свежем постельном белье, которое ещё хранит запах порошка, лениво зевает, а потом бредёт умываться. В процессе решает всё же принять ванну. Получаса хватает, чтобы почувствовать себя будто заново рождённым. Он обтирает полотенцем тело и выходит голышом, мечтая, чтобы так было каждое утро, без спешки, легко, свободно. Чтобы так было всю жизнь. И ничто не предвещает испортить его чудеснейшее настроение, пока взгляд не цепляется за что-то сверкающее на его постели. Воспоминания прошедшей ночи буквально подкашивают. Чимин валится на кровать, в которой в ворохе большого пухового одеяла валяются украшения, и трясущимися пальцами зарывается в них. Кольца, серьги, браслеты, ожерелья — всё это разбросано по его постели, и… Боже, он спал в куче драгоценностей. Он украл все эти драгоценности. Украл их вчера ночью. Позабыв про свою обычную несмелость, скромность и моральные принципы. Украл, просто потому что захотел. И… колье тоже. Оно бросается в глаза переплетениями бриллиантовых когтей и мерцает в солнечном свете, будто заигрывая с ним. Чимин в шоке от того, что он действительно украл всё это, но не настолько, чтобы тут же не подхватить колье и нацепить себе на шею. Какая же… прелесть. Зеркало уверенно заявляет, что он неотразим. Что на его обнажённом теле это колье смотрится ещё лучше, чем если бы даже в одежде, а тем более в дурацкой витрине. Чимин мог бы носить его всю жизнь, не снимая. Оно прекрасно. Бесподобно. Солнце будто любовно целует каждый его камешек. Играет переливами в гранях и бросает сияющие радужки на обнажённую кожу. А потом Чимин вспоминает грабителей, осколки витрин, выстрелы. Звонок в полицию. Выстрелы. Он помнит… выстрелы. Тогда. Вчерашние воспоминания наслаиваются на те, что были заперты в его разуме все эти дни, и вспыхивают кадр за кадром. Двое охранников с пистолетами гонятся за ним. Грязный сток для отходов. Блики света в лабиринте труб. Ветер, поток воды. Он тонет в реке. В заслоне памяти будто образовывается дыра, через которую воспоминания начинают выливаться быстро и спутанно, целым водопадом. Всё его тело начинает неконтролируемо дрожать. Фабрика. Тайны, о которых он не должен был узнать. Мужчина в белом халате, охранники, которые пытались застрелить его. А потом слили его со сточными водами прямо в реку. А потом он утонул. Он точно помнит, как утонул. Панику, нехватку воздуха и огонь в лёгких. Как жгло нос и горло, как он задыхался. И темноту. Ледяную, пустую темноту. Значит ли это, что его кто-то спас? Кто-то вытащил его из воды? Наверняка есть какой-то свидетель произошедшего, иначе как объяснить то, что он сейчас стоит здесь, а не гниёт на мусорных островках вдоль речного берега? И ещё тот странный сон с кошками. Связана ли с его спасением та самая Полночь, которая буквально преследовала его накануне? Хотя… какой же это бред. Голова взрывается от вопросов, на которые ответы так и не появились. Но Чимин, возможно, знает, кто может их дать.

***

Время до приёма посетителей в больнице ещё есть, так что Чимин намеревается, перед тем как навестить Тэхёна, попробовать хотя бы на часть своих вопросов получить ответы. И в этом ему, возможно, всё-таки может помочь загадочный кошатник Ким Намджун. В прошлую встречу он явно намекал на то, что догадывается о причине всех странных перемен в жизни Чимина, так пусть объясняет. А Чимин решит, верить этому или нет. Но это хоть что-то.                             — О, это снова вы, — улыбается ему Ким так, будто они давние друзья. — Здравствуйте, — несмело кивает Чимин, озираясь по сторонам в открывшемся проёме двери. Кошек внутри всё так же много. Может, это была плохая идея — вернуться сюда, но… других вариантов больше нет. — Я хотел поговорить. Помните, вы сказали, что можете чем-то помочь… Я надеюсь, что сможете. Я… — Он опускает руки, буквально и фигурально. — Я совсем запутался. Наверное, вид у него совсем уж жалостливый, потому что Ким Намджун торопливо отходит в сторону и широко распахивает дверь в свою кошачью обитель. — Конечно, проходите. Чаю? — От ромашкового не откажусь, если есть, — кивает Чимин с неловкой улыбкой. — О, у меня лучший ромашковый чай, уверяю, — оживляется хозяин дома и оставляет Чимина в гостиной располагаться в окружении кошек, которые тут же подбегают и всей стаей начинают тереться о его ноги. Чимин мнётся мгновение, но всё же садится на диван, стараясь не обращать внимание на то, что он сидит в окружении зверей, которые питают к нему странную симпатию. — Вы изменились с нашей прошлой встречи, — говорит ему Намджун, заходя в гостиную с подносом. — Есть причины? — Просто… захотелось, — пожимает плечами Чимин. Он вежливо принимает кружку со своим чаем из рук Кима и тут же отпивает. И правда, это лучший ромашковый чай, какой он пробовал. — Я в последнее время сам себя не понимаю. И не понимаю, что творю. — Хотите поделиться подробнее? — предлагает Ким. В его больших ладонях крохотная кофейная чашка выглядит почти игрушечной. — Думаю, у меня нет выбора, чтобы что-то скрывать? Губы сами складываются в усталую, измождённую улыбку, если не её подобие. Как бы ни хотелось, чтобы жизнь вернулась в прежнюю колею, этому всё равно не бывать. Значит и смысла скрывать что-либо от человека, кто может знать хоть что-то полезное, никакого нет. — Я просто хочу получить хоть какие-нибудь ответы. — Конечно, — понимающе соглашается с ним Ким. — Итак? Что же произошло? Давайте начнём с главного — когда вы перестали себя понимать. И Чимин рассказывает ему всё, что не давало покоя: начиная со странных скачков настроения, изменившегося цвета глаз и восприятия мира, вплоть до подозрений о вечере своей предполагаемой смерти, умалчивая только об ограблении ювелирного магазина, по понятным причинам. — Я как будто стал другим человеком, — подытоживает он, вздыхая. Большой серый кот, который в прошлый раз сидел у него на коленях, снова улёгся на них, только уже пузом кверху, позволяя Чимину рассеянно поглаживать и почёсывать свою пушистую шёрстку. — Я себя совсем не узнаю. Намджун задумчиво кивает. — Вероятно, потому что это и не вы. Кошки мяукают, потираясь спинами о ноги Чимина, а Чимин, оглушённый этим бредовым выводом, даже не знает сразу, что и сказать. — Простите? — Это не вы, — повторяет Ким. — В тот вечер, когда вы утонули, вы действительно умерли. Возможно, он понимает, что Чимин достаточно ошарашен, чтобы никак не отреагировать на это. Поэтому мягко улыбается и продолжает: — Я объясню. Хоть это и… довольно трудно. Особенно для людей, не верящих в мистику. Вы ведь не верите? — Не верю… — несмело бормочет Чимин. — Что ж, тогда попытаюсь объяснить в максимально доступной для вас форме, раз уж так вышло, что я не доглядел за своей кошкой и она подарила вам одну из своих жизней. Всё это опять словно во сне. Как в том сне, где Полночь (теперь Чимин уверен, что это была именно она) впивается когтями в его грудь, будто пытается проткнуть кожу до самого сердца. — Египетские мау — очень загадочные кошки, Чимин. — Намджун на секунду поджимает неловко губы. — Я же могу называть вас просто Чимин? — Конечно… — рассеянно отзывается он. — Отлично. Так вот, эти кошки — самый загадочный вид из существующих, — продолжает Ким. — Самые ранние упоминания мау идут из Древнего Египта, и, как рассказывает история, они выполняли роль служителей в храмах. Их статус был даже выше, чем у людей, они считались прямыми посланниками богов. В то время люди верили, что если задобрить храмовую кошку, она может подарить одну из своих жизней, которых у неё, как верили египтяне, было девять. Надо сказать, упоминания о сверхлюдях со способностями, поразительно похожими на кошачьи, действительно есть в истории. — То есть… — Чимин хмыкает, даже почти смеётся. — Вы хотите сказать, что я сверхчеловек? Что я… теперь наполовину кот? Что за… — Да. — Намджун размахивает руками, пытаясь подобрать слова. — Понимаете, у египетских мау, если верить мифам, есть особое… чутьё. Они предчувствуют какие-то ужасные события, бедствия или смерти людей острее, чем другие виды животных. Можете называть это предвидением. Тот случай, когда вы попытались спасти её с балкона, был и случайностью, и проверкой. Возможно, Полночь оказалась там случайно по вине моего друга, но она не осталась равнодушной к вам, когда вы не побоялись попытаться спасти её. Хоть она и достаточно крепкая, чтобы допрыгнуть до ближайших кондиционеров и спуститься вниз самостоятельно, поверьте. Но вы ведь этого не знали и смело шагнули за ней, чтобы спасти. Вероятно, так она решила вас отблагодарить. Жизнь за жизнь. Вы же чуть не умерли, спасая её. Чимин не может даже смотреть на Намджуна. Его взгляд упирается в Полночь, гордо сидящую на своём прежнем месте, в соседнем кресле. Она глядит на него своими умными глазами и щурится, будто немо подтверждая каждое слово хозяина. — Теперь в вас живут две личности, Чимин. Ваша человеческая сущность и новое кошачье воплощение живут в одном теле, и, возможно, с этим пока трудно смириться, но вы привыкнете. Ваша личность никуда не делась, не волнуйтесь, просто теперь для вас… открыты новые возможности? Вы ведь чувствуете эту свободу? — Намджун находит его глаза, говоря вкрадчиво, мягко, убеждающе. Гипнотизируя своим горящим древними тайнами взглядом. — Свободу, своеволие, внезапные одержимости или повышенную агрессивность. Раскрепощенность. — В точку. — Чимин слепо кивает, едва шевеля губами. — Именно так я себя и чувствую. — И ночью это усиливается, — говорит Намджун, даже не спрашивая, а утверждая. — Как и у всех кошачьих хищников, ваша возбудимость повышается в ночное время суток. Это нормально. Ну… нормально в вашей ситуации, я хочу сказать. И вы не должны этого бояться. Но как не бояться? Чимин теперь… не Чимин. Он какая-то помесь, не человек, но и не кот, как бы бредово это ни звучало. Что-то среднее, непонятное и необъяснимое с логичной точки зрения. Хотя надо отдать должное Намджуну, он постарался объяснить всё достаточно чётко, чтобы Чимин понял его хотя бы с точки зрения мифологии. — Примите своё новое Я, — мягко советует Намджун, отвлекаясь на секунду, чтобы погладить Полночь, довольно зажмурившуюся в ответ на ласку. — Не отвергайте его. Не отвергайте второй шанс, который вам дан ради новой жизни. — Но я… Я не кот. То есть, я не уверен, что… Да, я замечаю изменения, но как вообще это может быть правдой? — Хотите проверить? — любопытствует Намджун. — Пойдёмте за мной. Он поднимается, попутно потрепав Полночь по холке, и направляется к лестнице, ведущей на небольшую веранду с креслом и лампой почти под самым потолком, с которой можно достать до самых высоких полок огромного стеллажа с книгами. Чимин молча следует за ним, поднимается наверх и ждёт, пока Намджун копается на полках. — Вот, нашёл. Он несёт к нему какую-то толстую старую книгу, торопливо листая её и бормоча что-то себе под нос, подходит к перилам, где Чимин стоит, опираясь на них. И вдруг со всей силы толкает его в грудь. Чимин даже не успевает ухватиться, только вскрикивает и падает с веранды, перемахнув прямиком через перила. Время будто замедляется в эти несколько секунд. Он падает спиной вниз, видит, как на лице Намджуна медленно расцветает восхищение, а сам он всё больше отдаляется, и где-то на середине падения Чимин рефлекторно переворачивается в воздухе и приземляется на ноги, ловко, будто спрыгнул с высоты метра, а не почти четырёх. — Потрясающе! — громко ликует Ким. — Об этом я и говорил! Обычный человек как минимум сломал бы себе пару рёбер, а вы приземлились на все четыре лапы! Буквально! — А если бы не приземлился?! — Чимин задирает голову, задыхаясь оттого, что сердце от страха колотится в грудной клетке как сумасшедшее. — Какого хрена!!! А если бы я убился?! — Тогда ничего страшного, ведь вы и так не должны жить, судя по тому, что вы утонули ещё четыре дня назад. — Намджун как ни в чём не бывало пожимает плечами и откладывает совершенно ненужную, как оказалось, книгу. — Либо я бы оплатил вам полное лечение и реабилитацию. Но я был уверен, что это не понадобится. — Вы псих… — пыхтит Чимин, поднимаясь и отряхивая дрожащие ладони от пыли и кошачьей шерсти. — Все мы со своими причудами, — беззлобно хмыкает Намджун. — У вас их, правда, побольше будет. Что насчёт ваших глаз? Они ведь стали зелёными, это не линзы. Или ваш слух? Ваше обоняние? Эмоциональные реакции и рефлексы? Вы не верили этому всему, но вы не можете отрицать то, что только что упали с такой высоты и не расшиблись только благодаря вашим новым способностям. И Чимин действительно не может. — Простите за этот маленький экспромт, но я не видел другого способа доказать вам ваши новые возможности, — искренне и по-доброму произносит Ким, даже сложив руки в умоляющем жесте. — Пройдёт какое-то время, но вы оцените вашу новую сущность по достоинству. Если уже не оценили. Намджун медленно сходит по лестнице, почти крадясь, будто боится, что Чимин сейчас ему врежет. Чимин и правда хочет, он же напугал его до чертиков! Но, тем не менее, он сдержанно выдыхает и не даёт злости выплеснуться наружу. По крайней мере, сейчас день, и он чувствует, что над своими эмоциональными перепадами он властен сильнее, чем ночью. — Спасибо за разъяснения, господин Ким, — чеканит Чимин, — но, думаю, мне уже пора. По крайней мере, я получил большую часть ответов. — Но не все, — снова утверждает, а не спрашивает Намджун. — Да, не все… — шёпотом вторит Чимин. Намджун понимающе глядит на него, зная, к чему он ведёт. — Я всё ещё не знаю, кто и зачем меня убил.