Hyungs For Kookie

      В морозное солнечное утро возле подъезда царила суета. Чонгук сидел на чемодане, замок которого вот-вот грозился разойтись от количества вещей, всунутых в него, и провожал глазами крепкие спины. Размышления о том, как всё обернулось этим, вертелись в голове. Руки побаливали от поспешных сборов и попыток уместить всё своё скромно нажитое имущество за несколько часов, ибо хозяин внезапно огласил, что съезжать Гук может прямо сейчас. Но не просто может, а должен.       Чимин, в очередной раз прошествовавший от фургона компании мебели к тяжёлой подъездной двери, задорно подмигнул, но не остановился – не время было прохлаждаться.       Когда стало ясно, что переезд младшего члена их маленькой стаи случится сегодня же, Сокджин в панике заказал абсолютно всё, что имелось в его корзине интернет-магазина "Домашний уют". Хотя не только заказал, но и доплатил за экспресс-доставку, позже оправдываясь тем, что "их маленький Гуки не может испытывать неудобства, ведь это теперь и его дом тоже".       Все хёны ходили довольные, давя улыбки мартовских котов (звучит это в отношении оборотней, конечно, так себе, но по-другому Чонгук эти лица охарактеризовать не мог). Старшие пытались скрыть радость хотя бы приличия ради и старались как могли, но их обострённая потребность в защите и постоянном присутствии наконец-то была удовлетворена в полном объёме. Гук долгое время отказывался съезжаться, боясь, что будет надоедливым и шумным, и приходил лишь на ночёвки. Однако волчары, которым осточертело каждый раз отпускать мягкого и вкусно пахнущего домашнего Чона, взяли дело в свои руки.       Итак, Чонгук действительно переезжал к своим хёнам после всех испытаний на прочность нервов: парочки разговоров с упёртым Гуком, нервотрёпки с датами, неожиданного решения хозяина квартиры выселить гибрида пораньше срока, суматохи с доставкой.

🐺🐺🐺

      Чонгук почувствовал ласковое прикосновение к руке и отнял голову от руки, жмурясь от солнца, бьющего в глаза.       — Эй, Гук-и, — полюбившийся низкий голос прозвучал прямо над ухом, и этого было достаточно, чтобы резко утратить остатки сна.       Он уснул прямо на ступеньках. Просто блеск. Хорошо, что рядом стоял Тэхён, а не кто-то другой из хёнов. Кто-то, кто обязательно бы нахмурился и начал лекцию о вреде такого распорядка дня для здоровья и его опасности.       — Привет, — хрипло проговорил гибрид, протирая глаза и с усилием разгибаясь.       Чонгук работал всю ночь над проектом, который не успевал сделать из-за подработок. Глаза слипались в течение всего дня, и сразу после обеденной защиты на твёрдое "хорошо" он вышел из аудитории и сел на ступеньки малолюдной лестницы перевести дух, уткнувшись лбом в локти.       Быстрый взгляд на наручные часы, подаренные Хосоком, помог понять, что с того момента прошло почти четыре часа, которые Гук хотел посвятить домашнему заданию. Вот чёрт.       — Привет, — ответил Тэхён, протягивая руку к чужой ладони и поглаживая сначала костяшки, потом тыльную сторону, переходя на запястье.       Было удивительно, насколько возросла тактильность оборотней после того, как Гук смог признать свои чувства.       — Ты уже закончил? — спросил Чон, беря сумку в руки и вставая.       Хёны знали его расписание наизусть, чего нельзя было сказать о самом Чоне. Дырявая память, держащаяся на энергетиках и кофеине, в последнее время была совсем плоха.       — Да, — кивнул Ким, с заботой глядя, как младший потянулся в спине, морщась от неприятных ощущений после долгого пребывания в одной позе. — Хочешь, я понесу тебя? — вырывалось без раздумий. — Пойдём к нам, мы соскучились.       Чонгук виновато опустил глаза.       — Сегодня не могу, нужно заниматься, — но тут же продолжил, внутренне ругая ненавидя себя за то, что постоянно заставлял хёнов ждать: — Обещаю, завтра я буду с вами.       Тэхён умел порой глядеть с толикой суровости. У Юнги научился. Вот и сейчас молча укорял. Гибрид виновато улыбнулся, пожимая плечами. Ничего нельзя было сделать с нагрузкой в университете – некоторые дни были просто сложнее, чем другие.       — Забирайся, — не дожидаясь согласия, старший повернулся к Гуку спиной и согнул ноги в коленях. — Давай же.       Надев сумку на плечи, Чонгук с коротким кряхтением вскарабкался и буквально таки вцепился в хёна. Не испытывающий ни малейшего дискомфорта Тэхён бережно взял его под коленями, надёжно удерживая на себе, и двинулся вперёд.       — Скажи мне, когда станет совсем тяжело, я сам пойду, — в поиске любви прижавшись к тёплому горлу оборотня, пробормотал Гук, прикрывая глаза.       Делать этого Тэхён, конечно же, не стал. Для оборотня удержание такого веса не казалось чем-то сложным.Так и шёл всю дорогу от университета до съёмной квартиры Чона, находившейся совсем близко. Благо, что зима в этом году выдалась тёплая, совсем без снега и осадков, а значит и без скользких дорожек со льдом.       Грудь Чонгука мерно вздымалась, и старший никак не мог выгнать из мыслей образ маленького гибрида, сжавшегося на лестнице из-за переутомления. Внутри всё скребло. Ругать Чона, изводившего себя в период зимней сдачи проектов и тестов, не было смысла, да и не хотелось нагнетать ситуацию. Но волнение, даже настоящая обеспокоенность, никуда не исчезало. Наоборот, только разрасталось, и остальные хёны ощущали то же самое.       Самый младший член стаи был до безобразия упрям и самостоятелен.       Наконец, впереди показался нужный подъезд. К слову, Тэхён ещё ни разу не бывал в квартире гибрида. Как-то всё время не выпадало возможности, ибо их встречи всегда проходили в просторном жилище волков с большой плазмой, многочисленными комнатами и огромной кухней. Намджун и Сокджин один раз наведались к младшему домой, но дело ограничилось прихожей. Хёны знали адрес, но прежде не было нужды проводить здесь много времени.       Ким поднялся на пятый этаж с помощью лифта и, слегка растормошив соню на своей спине, выпросил ключи, чтобы войти и доставить свою драгоценную ношу прямо до кровати. Квартира была практически пуста, и лишь куртка на вешалке и две пары обуви у порога служили признаком обитания. Сняв с Гука ботинки с верхней одеждой и умилившись его носкам с оленятами, Тэхён сбросил кроссовки и с любопытством прошёл дальше, осматривая кухонку, ванну и небольшую комнату – очевидно, спальню.       Оборотень вошёл и замер. Хотел донести до кровати, а той не оказалось вовсе.       В комнате стоял небольшой стол, пол вокруг которого был заставлен книгами и бумагами. Возле окна был старый комод, скорее всего, доставшийся от предыдущих хозяев. В углу лежал матрас с одеялом и подушками. Вот и всё, что составляло убранство спальни.       Тэхён аккуратно спустил Чонгука на матрас, укрывая его одеялом, каким-то образом попавшим сюда из их дома. Оборотень мог учуять слабое присутствие смешанных запахов всей стаи, и этот факт отдался в рёбра. Крепко уснувший гибрид даже не проснулся – так сильно устал. Старший потянулся и рукой убрал чёлку со лба, подушечками пальцев ощущая чужую горячую кожу.       Уходить не хотелось.       Они с хёнами жили вшестером, имея возможность утолить голод прикосновений, Чонгук же вечно оставался в стороне по собственному желанию. Словно боялся надоесть, вспоминал что-то из прошлого и отгораживался за стеной своей обособленности. Это было незаметно поначалу, можно было списать на стеснение перед незнакомцами, но становилось трудно игнорировать при близком общении. Каждый член стаи любил Гука всем сердцем, и сомнений в любви младшего не было. Но всё равно хотелось разрушить эти барьеры. Чонгук прятался за бронёй не из своего желания, а из страха. Это определяло всё.       Оставив поцелуй на носу Гука, Тэхён выпрямился. В кармане зажужжал телефон. Намджун писал, что приехал за ним к университету. Оборотень бросил последний взгляд на сжавшегося Чона и вышел из квартиры, чтобы лёгкой трусцой добраться до машины хёна.       Джун, одетый в костюм и только освободившийся после работы, с любовью оглядел Тэ, параллельно долго его целуя в салоне. Затем завёл автомобиль и выехал на трассу.       — Хён, — позвал младший, теребя нитку на свитере.       — М-м, — отозвался Намджун, укладывая руку на ногу Тэхёна и начиная поглаживать. Он чувствовал, что что-то с их лучиком позитива не так, и хотел утешить.       — Почему мы не можем забрать Чонгука к себе?       Джун вздохнул, перестроился на другую полосу и встал в длинную пробку. Ряды машин остановили движение, впереди виднелась авария. Да и ближайший светофор горел красным, что позволило отвлечься всегда внимательному к дороге вожаку и слегка повернуться к расстроенному Тэхёну. У Джуна при виде этого внутри дрогнуло сердце.       — Мы уважаем желания малыша, сокровище, — размеренным тоном начал Намджун, сам размышлявший над подобным вопросом после двух отказов Чонгука даже задуматься о переезде. — Мы вшестером живём одной стаей уже более пяти лет, в то время как ему всё ещё трудно. Он ведь пришёл последний, разумеется, ему страшно.       Тэхён больше не думал так. Точнее, видел причину не в этом, и чутьё подсказывало верность этих догадок. Внутри болело, и боль эта была за Чона, а не из-за него.       — Хён, ты ведь и сам видишь, как ему каждый раз не хочется уходить от нас, как тяжело ему покидать нашу стаю и возвращаться к себе, — Джун не мог не согласиться: в глазах Гука порой стояла такая тоска, что хотелось прекратить быть понимающим и притянуть к себе. — Я всё-таки думаю, что он боится нас. Или себя.       Намджун помолчал, размышляя, стоит ли говорить о суждениях, к которым пришёл во время разговоров с Сокджином. Оба старших понимали, что что-то с их Гуком не так, но пока не предпринимали никаких шагов. Чонгук только-только привык за третий год отношений к открытой ласке и любви. Он абсолютно точно имел какие-то негативные установки касательно себя, но рушить их нужно было осторожно.       — Мне кажется, что у малыша проблемы с семьёй или нечто подобное, — наконец нарушил тишину во вкусно пахнущем апельсинами салоне. Скрывать свои тревоги от партнёров было неправильным, и Намджун не желал неведения в стае. — Он никогда не говорит о родственниках, на вопросы отшучивается, переводит темы. Но у него такая грусть в глазах, сокровище, что мне иногда кажется, будто он винит себя за любовь к нам.       Тэхён вздрогнул как от удара и отвернулся. Было озвучено всё то, что он сам долгое время ощущал и при этом не мог выразить. Теперь, когда правда обрела форму в словах, комок в груди усилился. В глазах Чонгука всегда зияло одиночество, кем-то там посаженное и за годы самобичевания разросшееся.       Намджун взял младшего за руку, понимая, как сильно болит сердце за любимого человека. Особенно когда не в силах помочь.       — Джун-и, он один спит на матрасе, — прошептал Тэхён, заставив вожака стаи вздрогнуть и с неверием взглянуть на него. — А мы все спим вшестером, зная, что в любую минуту можем пойти друг к другу. Всегда ли Гук идёт к нам, когда ему тяжело? Этот вопрос не даёт мне покоя.       Ответ лежал на поверхности.       Нет. Чонгук предпочитал переживать все свои бури глубоко внутри себя, боясь показаться навязчивым, прилипчивым, и не просил о помощи ни в физическом, ни в эмоциональном плане. Он частенько извинялся за свою тактильность и смотрел преданными глазами, а вечерами всё равно уходил. И это видели все члены стаи. Только чувствовали себя бессильными, довольствуясь хотя бы тем, что есть. Нельзя помочь человеку, который не просит о помощи.       Зато убедить принять эту помощь порой возможно.       До того момента как светофор загорится зелёным, оставалось двадцать секунд. Намджун прижался поцелуем ко лбу Тэхёна и сжал его руку своей, с уверенностью во взгляде тёплых карих глаз сказав:       — Давай попробуем убедить его ещё раз, сокровище.       Оборотни не могли ничего сделать до этих пор. Но Намджун решился идти до конца.

🐺🐺🐺

      Чонгук был окружён. Это была жестокая ловушка, сбежать из которой не представлялось возможным. Чимин, Юнги и Тэхён, превратившиеся в оборотней, улеглись на ногах Гука, придавив к мягкому и большому дивану. Хосок утопал в соседнем кресле, пил шоколадное молоко и посмеивался с того обрёченного выражения лица на лице младшего. Сокджин сидел рядом с ним, уложив голову на плечо и смотря телевизор.       Намджун вошёл в комнату, подошёл к спинке дивана и поставил на живот Гука тарелку с попкорном, ероша его волосы.       — Сладкий, как ты любишь.       И остался там, любуясь картиной выходного дня. Все были дома, расслабленные, тёплые, спокойные. Счастливые. Кое-как обернувшись, Чонгук лучезарно улыбнулся самому старшему хёну.       — Спасибо, — и, не изменяя привычкам, всё равно поблагодарил.       Гук чувствовал себя довольным. С оборотнями он ощущал себя частью одного большого пазла. Был на своём месте. Любимые люди, дарившие ему всё своё внимание, были теми, кого гибрид очень хотел осчастливить, отдать частичку себя. У Чонгука прежде было не особо много любви в жизни, но сейчас он дарил всю свою нерастраченную заботу партнёрам.       Джин уменьшил громкость на телевизоре с помощи пульта. Дыхание волков как-то изменилось.       — Малыш, — начал Намджун, запустив руки в волосы Гука и мягко массируя кожу, — мы хотим тебе кое-что сказать.       — Да? И что же? — поочерёдно взглянув на каждого, спросил Чон.       Джун взял паузу, чтобы собраться с мыслями. Раз уж он был вожаком, то и предлагать, стало быть, следовало ему. Но руки всё равно подрагивали, а сердце ходило ходуном, будто оборотень был каким-то стесняющимся перед объектом любви школьником. Трое волчар, лежащие на животах перед ним, послали ему ободряющие взгляды. Сокджин незаметно кивнул.       — Останься с нами, — озвучил всеобщее желание Намджун. — Насовсем.       Чонгук без слов заёрзал, пытаясь встать. Тэхён тут же положил морду на его колени, останавливая своим весом. Чимин и Юнги мгновенно проделали такой же трюк, отрезая всякие пути к побегу. Мягкое одеяло сбилось у ног волнами.       — Хён, я буду шуметь, а большинство из вас поздние совы, отсюда дальше до универа добираться... — принялся оправдывать будущий отказ Гук, хмуро глядя на эти шерстяные наглые клубки.       — Юнги, Джун-хён и я всегда подвозим остальных, и с тобой будет то же самое, — глубоким завораживающим заговорил Сокджин, сплетая их руки и поднимая глаза на лицо Чонгука. — Ты не шумный и не надоедливый, мы все хотим тебя здесь. Прекрати искать причины, чтобы отказаться, и ответь нам. Ты сам хочешь остаться?       Намджун с беспокойством наблюдал за ситуацией, размышляя, не слишком ли они давили. Однако Сокджин умел быть убедительным и слегка жёстким, когда это требовалось.       Чонгук разволновался:       — Я...       — Да или нет, малыш?       Три пары горящих глаз, чьи обладатели грели своими телами кожу гибрида, умоляли прекратить отнекиваться и прятаться. Сокджин надёжно держал за ладонь, а рука Намджуна переместилась на шею, мягким жестом говоря о том, что здесь никто никого не судит. И никогда не выгонит.       Чонгук закрыл свободной рукой глаза, чувствуя, как к лицо приливает краска. Его поймали в ловушку собственных чувств, и в глубине души он не испытывал ни малейшего желания покидать этих хитрецов. Ибо чувства к хёнам кричали о том, чтобы остаться в этом безопасном доме, а оставленные прошлым шрамы убеждали в верности бегства из надёжных рук.       Но Гук больше не желал убегать:       — Я хочу остаться, — тихо произнёс он. — Больше всего на свете. Хочу быть с вами, хочу жить вместе.       Сокджин прижался к плечу гибрида поцелуем, благодаря за честность. Намджун уткнулся в макушку младшего, выдыхая. Остальные потёрлись влажными носами, радостно облизывая руки.

🐺🐺🐺

      Чонгук, сидя на чемоданах, проклинал своего арендодателя и всех людей в целом. Двадцать минут назад ему позвонили и попросили сегодня освободить квартиру, ведь уже нашлись новые жильцы. Гибрид находился рядом с подъездом вместе со всеми пожитками (их составляли два чемодана и спортивная сумка), куда вышел остудить пыл, и смиренно ждал своих партнёров, обещавших немедленно его забрать       Во двор въехала знакомая до боли машина, и Гук встал. Улыбка расцвела на лице в холодное утро, стоило услышать родные голоса хёнов:       — Готов ехать домой?