Может, все-таки нюдсы?

***

      Женя вздыхал, с благодарной нежностью смотря на друга. В упаковке лежали корзиночки, его любимые. Они отличались от пирожных из сетевых магазинов, крем был мягким и свежим, а тесто плотным и рассыпчатым, напоминая выпечку в детстве.       Надо же - восторженно думал Женя, - я лишь вскользь упомянул о любимой сладости в компании Юры, а вот и она, ещё и 6 штук, такая роскошь! Даже одна корзиночка прилично била по зарплате учителя, давая звонкую, предупреждающую пощёчину, мол: ишь, чего захотел; тебе, Женек, на такие сладости откладывать нужно!       Жене было неловко, он то и дело кидал неловкие взгляды, а Юра, казалось, не испытывал никаких тяжелых чувств насчёт этих трат. Пока Зимин ел первое пирожное, он то и дело тыкал розовой коробочкой Юре в бок, но тот в ответ лишь невинно бросал фразу в воздух, которую, по привычке, Женя мигом подхватывал и болтал без умолку. Юра слушал его.       Скамейка, на которой они присели, была тёплой. Женек расслабился и в итоге спокойно наслаждался угощением.       Вот же кто настоящий Bel-Ami*! Все эти Жоржи Дюруа, конечно, неплохи собой, да и карьерному росту позавидовать можно; вот только их обольстительные методы - просто смех, если сравнивать их с пирожными! Да и Юра не меркантильный и хитрый, а простой и понятный (не всем, конечно, но Женя причислял себя к узкому кругу знающих Юру людей).       — Читал Мопассана?       —Только «Милого друга»,— с нескрываемым смущением пробормотал Юра.       —Отлично, я тоже! Гг там тот ещё му.. чудак. Я так как он, наверное, не смог бы. Надо же! Все ему мало, одна краше другой… А ты?       —Мне этого не нужно.       —Да ладно? Чего не нужно: прекрасных женщин или высокооплачиваемой работы?       Юра в ответ лишь пожал плечами. Галька, которую он передвигал старыми кроссовками, занимала его больше, чем бесталанный мужчина с красивой внешностью. Женя впервые видел такого потерянного и смущенного Юру.       —Что такое?       Юрий вопросительно хмыкнул.       —Ты сегодня какой-то другой,— Женя пристально посмотрел на друга, словно ответ был написан где-то на лице. — Что-то случилось? Ты можешь мне рассказать.       Юра думал над ответом бесконечно долго, но в конце концов пробурчал:       —Я думал, что это ты сегодня другой,— Юрий приложил максимум усилий чтобы продолжить. — Ты будто... не хотел со мной говорить. Я не хочу навязываться тебе, и если ты не хочешь со мной… Я понимаю…       —Ты что, серьезно? Ты не навязываешься! Я вообще не понимаю, о чем ты!       —Ну утром ты бросил трубку…       Юра выглядел настолько потерянным и расстроенным, что Жене стало неловко. Как такое могло произойти? Женя даже не обратил внимание на их утренний разговор, торопясь к матери. Такую чувствительность последний раз он видел в своих учениках, которые могли принимать подобное на свой счёт; но он не думал, что такое встречается и среди взрослых.       Смотря на испуганно-неловкое выражение лица, Женя ругал себя за эти глупые предрассудки. С чего он вообще решил, что взрослые не могут быть так же чувствительны как дети? Куда эти эмоции деваются, если не прячутся глубоко внутри, готовые подорвать уверенность в себе?       Женя искал подходящие слова, но не мог найти их. Приобняв друга, он стал наблюдать за прохожими. Они пробегали мимо, огибая преграды в виде клумб и стоящих людей. Это действовало на него успокаивающе, запутавшиеся мысли начали приходить в порядок. Юра смотрел туда же, но на его лице была тревога, и Женя запоздало осознал, что это из-за объятий.       Женьке же этот исключительно дружеский жест казался привычным. Как вернутся домой, как зимой укутаться в тёплое одеяло, сначала глубокий выдох - а потом все становится на свои места; становится тепло и уютно.       Женя не хотел расстраивать или обижать друга своими словами. Зимин привык к нему: к тишине и спокойствию, которые окружали Юру, ко взгляду исподлобья, к едва заметным улыбкам... Женя ожидал встречи, ждал сообщений, представлял, как Юра отреагирует на ту или иную шутку, и улыбался мыслям о нем.       —Юр... Я всегда рад тебе, понимаешь, я торопился к родителям, но, признаю, виноват! Прости меня, а?.. У меня, кстати, хорошие новости! Я хочу пригласить тебя к нам на дачу, мама с папой хотят познакомиться, деду помощь нужна, а я один не справлюсь. Так что поезжай с нами! Ты как, свободен в воскресенье? Шашлык приготовим, отдохнём там. Я очень, очень хочу чтобы ты поехал!— по-детски капризно Женя закончил торопливую речь.       —Я свободен в воскресенье,— улыбаясь (по-своему, конечно), тихо проговорил Юра.       Он незаметно обосновался в Жениной жизни. А раньше она, оказывается, была полупустой, как новая квартира, необжитая и странная, но вот она заполняется вазами, старыми рисунками, грязными ботинками, целой полкой ненужных, но памятных вещей, как растянутая майка с любимой группой или засушенный цветок, подаренный незнакомцем; так же его новую жизнь наполнил Юра, своими серьезными книжками, вечно розоватыми от смущения (не от жары!) щеками и внимательными взглядами.       Так думал Женя, вдыхая легкий запах Юриной кожи и наслаждаясь привкусом сладости на губах.       Женя не боялся этой привязанности, она разливалась истомой по всему телу, проникая в каждую клеточку, в основном оседая в области живота и сердца. Он выдыхал до того размеренно, что мысли переставали летать в голове и весь мир, включая самого Женю, замирал, восхищаясь этим спокойствием.       Женька Зимин, в детстве известный своей гиперактивностью, а во взрослом возрасте - спешностью и вечной нуждой сменять одно действие другим как можно скорее, вдруг остановился. Он больше не спешил, мысли не прыгали в голове, ему не нужно было все структурировать или записывать. Теперь все запоминалось само собой, и в нужный момент всплывало в сознании, вперемешку с дыханием из трубки.       Женя готов был просидеть так вечность, а может - и две вечности, если бы не резкий голос:       —Жень?       Идиллия нарушена.       Как же неприятно было сказано его имя; растягивая «е» и торопливо выплевывая второй слог. То ли дело Юра: Же-ня, Же-ня. С расстановкой, красиво... Зимин даже полюбил своё имя, хоть раньше и был к нему равнодушным.       —Я Леся! А вы?— девушка нахмурилась, наблюдая за ними.       Ее взгляд, словно ледяная вода ранним утром, отрезвил Женю.       —Это Юра, мой друг,— слишком торопливо, неуверенно.       —Друг, значит?— брови Олеси взметнулись вверх.       —Да... Юр, можешь сходить мне за чаем в тот автомат? После корзиночек пить хочется.       Юра поднялся и ушёл. Лицо его было непроницаемым и холодным, только щеки покрылись красными пятнами.       —Все эти твои тарталетки? Ты че, почку продал за них?       —Это вообще-то корзиночки... Мне их Юра купил.       Леся скривилась:       —Юра? Жень, не говори мне, что ты... вы... ну это.        —Что?       —Жень! Не тупи, а! Он же не голубой?       —Что? Да нет конечно, что ты такое говоришь?— от возмущения Женя даже повысил голос. Его раздражало не само предположение, а отвращение, которое Олеся вложила в это слово. Как она вообще смела так говорить о его друге?       —Ну а ты же не пид...,— Леся прокашлялась. — не голубой?       —Нет, не голубой, — язвительно и недовольно бросил Женя. Чего это она привязалась ни с того ни с сего?       —То есть твой Юра - натурал?       —Ну да.       Олеся сразу же изменилась в лице. Ее взгляд стал хищным и жадным, уголки губ хитро приподнялись, и она расслабленно присела на скамейку. Женя отлично помнил такую Лесю.       Он ещё никогда не жалел о своих словах так сильно. Что-то изнутри обжигало и кололось. Женя сжал челюсть. Почему, почему именно Юра? Его Юра?       Если бы Олеся была мужчиной, ее считали бы «бабником». Как назвать такую женщину? Впрочем, это неважно. Он прекрасно знал, как она играет мужчинами, и как она сыграет теперь. Леся не просто сменяет одного другим, а безжалостно разбивает сердца мужчин, находя кого-нибудь поинтереснее.       Обворожительное, прекрасное лицо было до того наивным и прекрасным… Мужчины велись на ее улыбку, на маленькие ямочки, на гладкость волос, на по-юному забавный смех… Мужчины, все как один, оказывались на маленькой лодке в шторм, они долго и мучительно тонули, смотря на неё, слушая ее…       А после она бросала их. Они становились для Леси скучны и глупы, она искала новую жертву, смеясь своим прекрасным юным смехом. Ей было совершенно плевать на чужие чувства, она наслаждалась моментами и уходила, когда переставала наслаждаться.       Леся имела над мужчинами власть, потому что знала, какой эффект на них производит. В ее взгляде сквозило понимание, он говорил: «Я знаю, что понравлюсь тебе. Мне все равно, сейчас или через неделю. Ты будешь моим в любом случае».       А теперь она смотрела на Юру.       Женя чувствовал отчаяние и бессилие, у него словно болело все тело, помнящее тепло объятий. Как же ему помочь Юре? Он точно знал, что Юрию не подходят короткие отношения, в которых партнеры используют друг друга. Эгоистично ли так считать? Женя не знал, какое чувство подталкивает к таким мыслям, он просто думал так, и никак иначе.       Юре нужен был кто-то стабильный и добрый, умеющий поддержать, ценить доброту и внимательность к мелочам; кто-то, о ком Юра захочет позаботиться, с кем ему будет комфортно, кто не будет делать из него что-то новое, более «идеальное».       А самым обидным было то, что Женя знал: он проиграет. Соревноваться с такой Олесей не было смысла, она проворачивала такое десятки раз, уже делая все на автомате. Женя лишь надеялся на то преимущество, которое имел - он уже был близок Юре.       Смотря на расслабленно-напряженную подругу, Женя думал, что за друга можно и побороться, даже будучи уверенным, что проиграешь.       —Твой чай.       —Спасибо.       —Вы такой внимательный и галантный! Знаете, Юра, вы так разбалуете Женю, тарталетки, чай…       —Это корзиночки,— поправил Женя, но Олеся не слушала:       —Так Женек и не найдёт себе никого. А вы знаете, какой он у нас! Просто прелесть, какой мальчик, но одинокий. Вы случайно не помешайте ему,— сладким наивным голосом прощебетала Леся.       Юра кивнул, отведя взгляд. Он начал рассматривать вход в парк, словно это было чем-то интересным. Простая железная арка, на что тут вообще смотреть?       —А ты, Женя, послушай подругу, я тебе плохого не посоветую! Наташенька, новенькая на моей работе, очень тобой интересовалась, я дала ей твой номер, она напишет. Не благодари меня, я честно говорю, Натали - просто ангел! А вы, Юра, свободен?       —Я?…       —Вы без кольца! Неужто такой мужчина одинок? Ваше сердце свободно?       —Нет, оно не свободно.       —Есть девушка, которая вам нравится?— надув губки, поинтересовалась Олеся.       —Да,— твёрдо ответил Юра, и Женя на мгновение возрадовался. Так ей и надо! А то, смотрите-ка, на его Юрочку… Только потом он осознал, что значат эти слова. Почему Женя не знает об этой девушке? —Ладно, нам уже в парк пора, а то никуда не успеем. Пока!       Подхватив коробочку, чай и Юру под руку, Женя направился в парк аттракционов, оставив нахмурившуюся Олесю позади.       Зимин знал, что ему придётся поговорить с ней об этом, но планировал отложить этот диалог в самый долгий ящик. Вместо этого Женя решил полностью насладиться прогулкой, остатком лета и отпуска, выкинув из головы Олесю и таинственную незнакомку.

***

      Они расслаблено беседовали, стоя в коротких очередях, Женя рассказывал Юрию все истории из этого парка, которые мог вспомнить. Улыбка не сходила с красноватого от жары лица, Женька забыл о напряжённых родителях и Олесе, о Натали и девушке, которая нравилась Юре.       Устав, они прогулялись до реки и сели в кафе. Воздух был слегка прохладным из-за воды, дышалось легко и свободно. Было темно, на столе горела маленькая свечка, а в кружках дымился зелёный чай.       —Ты думаешь… познакомиться с ней?— Юра нарушил тишину уставшим тихим голосом.       —О ком ты?       —О Натали.       —Не знаю,— неохотно ответил Женя. Он уже забыл о Лесеной подружке-коллеге. Внешний мир заглушил свои звуки, позволив Жене забыть о существовании окружавших его машин, продавцов фруктов и овощей, собак, бабушек на скамейках, кричащих от радости детей, полицейских и неровных дорогах. Сейчас можно не думать об этом, ведь только его друг имеет значение. — А ты что думаешь, Юра?       —Это шанс. Нужно пробовать, иначе как поймёшь…       Юрий исподлобья смотрел на реку, с каждым словом говоря все тише и тише. Словно плохой актёр, недовольный своей ролью, Юра вспоминал и медленно выдавал слова, которые для него ничего не значили.       Наблюдать за таким Юрой было просто невозможно. Он был холодной, бездушной статуей, являющейся жалким подобием кого-то прекрасного. Нужно его как-то расшевелить. Но как?       Надо бы ещё разобраться в себе. Женя хотел на мгновение стать прежним, все в жизни понимающим и контролирующим. Он должен был честно посмотреть внутрь себя. Что там изменилось? Почему он именно такой сейчас?       Он очень привязан к Юре. Женя никогда прежде не испытывал такой сильной тяги, желания слышать и видеть человека каждый день. Мысли Зимина так или иначе возвращались к Юре. Что он делает сейчас? Как бы он отреагировал на это? Улыбнулся бы он на эту шутку?       Юра, Юра, Юра… Что случилось? Смог бы он объяснить Женьке, что он с ним сделал?       Женя моргнул. И ещё. И ещё. Вечером свет резко меняется, в одно мгновение темнеет так, что разобрать окружение невозможно; а может, потухла свеча?       Точно. Девушка подлетела к столику и зажгла новый восковой кружочек. Да будет свет!       Лицо Юрия озарилось мягким желтым свечением. Тени на лице играли так удачно, что Юра становился ещё красивее. Его резкие, мужественные черты лица смягчались, становясь аккуратными и притягивающими. К вечеру его глаза стали менее внимательными, лицо выглядело рассеяно-спокойным.       Снова Зимин чувствовал запах Юры, видел золотистые на концах волосы, слышал размеренное дыхание…И помнил острое и резкое чувство собственничества, когда Леся заинтересовалась Юрой. Это был его Юра, только его. Нежный, добрый, внимательный, молчаливый, угрюмый и заботливый…       Как он вообще мог так думать? Мысли пугали его напором и серьёзностью и направлением, невероятным и неизведанным…       Желая отвлечься от них, Женя потянулся к Юре, собираясь что-то прошептать, спросить, пошутить…       Момент был тихим и интимным, а слова не складывались в предложения. Как правильно начать? Что он вообще хотел сказать?       Он не видел себя со стороны, но мог представить: ухмылка, заигрывающий хитрый взгляд, полуприкрытые веки.       А Юра удивлённо смотрит на него. Чему же он удивлён? Просто друг, просто наклонился, чтобы просто…       Что просто? Поддаваясь какому-то мягкому сигналу тела, Женя наклонился ещё немного, так, что его губы столкнулись с чужими губами.       Глаза напротив закрылись; а свои Женя прикрыл секундой позже, ещё мгновение разглядывая золотистые кончики челки, щекочущие его ресницы…