Может, все-таки нюдсы?

***

      Каждый ребёнок должен быть любимым. Каждый родитель обязан любить своего ребёнка. «Я люблю его, я люблю его, я люблю его…» твердил себе Женя, сидя около вечно белых дверей в больнице, вдыхая стерильный запах стен, пола, казалось, что даже он сам уже стал стерильным.       Куантяй была совершенной такой же, как в юности, только немного уставшей, потрепанной болезнью ребёнка, которого она любила. Темные круги пролегли под глазами, щеки впали, тело стало совсем хрупким, как лепесток какого нибудь маленького цветочка.       Женя смотрел на своего ребёнка, часть себя, но ничего не чувствовал. Он корил себя, пытался переубедить, но ребёнок был ему совершенно чужим. Он был вылитый Куантяй, только мальчик.       Сколько бы Женя не старался, ни одну свою черту он так и не нашел. А может, так и было нужно? В мальчике не было ничего от непутевого отца, которому он был не нужен? А нужен ли мальчику биологический отец?       По приезду Женя пожал руку какому-то накаченному симпатичному тайцу, которого Куантяй представила как свою пару. Мальчик любил партнера Куантяй, может, называл отцом, они были счастливы. Зачем был нужен Женя?       Через несколько дней им вчетвером предстояла долгая поездка в Германию, где они также будут сидеть в белых стенах, ожидая вердикты врачей. Тут то его помощь и пригодится: ни Куатняй, ни ее бойфренд не говорили по английский.       Больше всего Женя винил себя за то, что почти не думал ни о ком, кроме Юры. Почему он не поступил как взрослый человек? Женя прикусил сухие от жары губы, единственным оправданием было, что это его первые серьезные отношения, но оправдывать себя не хотелось.       Юра не заслужил такого. Не заслужил неопытного, импульсивного Женю с огромным скелетом в шкафу, которого Женя инфантильно прятал, скидывая вину то на родителей, заставивших его вернуться из Тайланда, то на волю случая… Соврав о любви к Куантяй Женя освободил Юру от такой обузы, как этот глупый учитель, развешивавший рисунки своих учеников, потому что это напоминало ему о сыне. Но… нужно ли было это освобождение Юре?       Перед уездом Женя снова проверил оба номера, которая написала ему Куантяй на своем письме: свой и номер ее бойфренда, его имя она написала по-тайски, но “my boyfriend” было вполне достаточно. Женя тогда попытался прислушаться к своим эмоциям, но он ничего не чувствовал по этому поводу, Женю больше волновал… свой boyfriend.       Сейчас, глядя на устало улыбающуюся Куантяй, Женя снова попытался прислушаться к себе, но его снова оглушила тишина. Он ничего не чувствовал по отношению к свой первой любви, его больше интересовала последняя.

***

Германия встретила охлаждающим ветерком, что было спасением после жаркого Тая. Компания из трех взрослых провела весь день в больнице, попеременно общаясь с врачами, Женя неумело переходил с хорошего английского на неловкий немецкий, но вроде бы понимали они друг друга отлично. Вечером Куантяй по-дружески положила ему руку на плечо и аккуратно сказала:       —Сходи, отдохни. Ты можешь не сидеть здесь всю ночь, говорят, в городе хорошо развита ночная жизнь.       Женя благодарно ушел и всю ночь провел на веранде круглосуточного кафе, попивая горячий чай. Ночь была прохладной, но Женя этого не замечал, разглядывая дома и памятник, стоящие недалеко от бара. Было уютно и атмосферно, он бы хотел разделить этот момент Юрой. Женя сидел за столиком на двоих, чайничек был рассчитан на две кружки, магнитик, который он успел купить до закрытия сувенирной лавки, изображал двоих на фоне классических немецких домов; подразумевалось, что это мужчина и женщина, но девушка была короткостриженной брюнеткой, к тому же маленькие человечки стояли спиной, так что девушка походила на Женю, а блондинистый мужчина- на Юру.       Женя печально гладил магнит, размышляя о своей жизни. Все было плохо, он даже моментами жалел, что встретил Юру, но очень быстро себя отдергивал. Такое же не могло произойти случайно? Они знакомы всего ничего, но Женя уже трансформировался, набрался разных привычек от Юры, но одновременно и становился самим собой; зайдя во время одно из прогулок с Юрой в книжный, Женя не стал упрямо искать латиноамериканцев по типу Борхеса или хотя бы Кафку, он прошелся вдоль стеллажа, выбрав красивое издание Кронина, его роман-взросление с карманом пшеницы*. Он перестал быть зависимым от первых отношений, он наконец-то стал смотреть вперед, а не оборачиваться.       Из портфеля он достал эту книжку, рассматривая обложку, но думая о своем. Ему было печально от разлуки с Юрой, но вспоминал он мужчину скорее с грустной улыбкой, порой краснея или посмеиваясь, а не с тревогой и несчастьем, которые ему приносила его первая любовь; и дело было не в Куантяй, а в нем самом. Он смог измениться, начать более здраво рассуждать, несмотря на оставшуюся взбалмошность. Он не хотел себе навредить, помучать или наказать, скорее повзрослеть наконец и взвешенно принимать решения насчет отношений.       Он хотел провести остаток свободного времени, читая и не думая о Юре, но с удивлением обнаружил, что второй роман дилогии как раз начинается с того, что главный герой становится врачом. Теперь все врачи, даже гинеколог наверное, будут напоминать о Юре. Захлопнув книгу, Женя раньше времени вернулся в больницу, где провалился в неглубокий тревожный сон.

***

      Все чаще Женя стал размышлять о том как Юра переживал их расставание. Прошло уже две недели в Германии, в совокупности с Тайландом выходит месяц. Что Юра все это время делал? Женя ужасно хотел рассказать мужчине, что нового случилось в его жизни. Как он с треском уволился с работы, но помог оперативно найти себе замену, так что все устаканилось, как его сын пошел на поправку и начал выговаривать "Же-ня", как выяснилось, что мальчик знает некоторые слова и фразы на русском как "Привет" и "Я тебя люблю", как Женя не смог признаться родителям, что они с Юрой расстались и каждый день рассказывает, как у Юры дела и обещает передать привет... Как дедушка звал их вдвоем приехать и помочь с бытовыми делами, и как Женя пообещал, что они вместе приедут как только найдут время по Жениному возвращению.       Помимо всех этих событий, происходивших в каком-то ином мире, Женины дни слились в один. Он просыпался в своей маленькой комнатушке на подселение, наскоро умывался и чистил зубы, чтобы надолго не занимать общую ванну, и пропуская завтрак направлялся в больницу, до которой было несколько минут ходьбы, где пил горький кофе из старого автомата и разговаривал с врачами. Примерно в час дня он уходил на обед в город, где наспех перекусывал фастфудом и оставшиеся 30 минут сидел и смотрел в никуда, порой даже ни о чем не думая. Остальное время до вечера было заполнено общением с мальчиком, который с каждым днем расцветал и чьи щечки уже покрывал здоровый румянец. Они играли, Женя пытался читать какие-то сказки на английском и тихонько напевать песенки.       В один из таких дней его сын окончательно поправился. Всем пора было возвращаться домой.

***

      Жене нечего было собирать, кроме нескольких комплектов одежды и магнитика. Куантяй принесла ему небольшой сверток и велела открыть только тогда, когда в его жизни все будет очень хорошо и он будет не один (ее хитрый красноречивый взгляд явно намекал на наличие партнера, и Женя обреченно ей улыбнулся).       — Ты все такая же прекрасная, Куантяй.       Они сидели на скамейке около больницы, им в лицо дул холодный освежающий ветерок. Девушка искренне рассмеялась на его слова. Вместе с выздоровлением их сына она и сама ожила, словно бы из нее лился чистый, нежный свет и глаза искрились совсем как раньше.       —Приезжай к нам в гости, Женя. Мы будем тебе рады.       Женя в этом даже не сомневался, его принимали тепло и дружелюбно, как старого члена семьи, несмотря на все то, что им пришлось из-за него пройти. Чем Зимин заслужил таких людей вокруг себя? Прощающих и честных, благородно принимающих его таким, каким он является. Женя не хотел думать о себе, в своих глазах он был жалким и слабым, он не смог полюбить стольких людей так, как должен был. Это ли не слабость? Но в глазах Куантяй, мальчика, в глазах Юры... Они все видели его другим, только он совершенно не мог понять, что они в нем нашли.       Куантяй обняла его по-дружески нежно и трепетно, и он уехал, пообещав им писать и звонить. В аэропорту его одолела тоска и он решил отвлечься на покупки: родителям сервиз, Олесе набор алкогольных конфет, которые она так любит, и ярко-красную помаду Диор по хорошей скидке, а Юре... Он все ходил и не мог ничего выбрать. Все было слишком просто, или пошло, или банально... В итоге он выбрал свитера с парным дизайном, ненавязчивым, не "His girlfriend - Her boyfriend", а какой-то узор, если не приглядываться, даже незаметно. Юра об этом может даже не догадываться, но Женя будет знать, что их все еще что-то связывает. Даже если это простой свитер с малюсенькой надписью "forever to my love" на горловине.       Перед началом посадки оставалось десять минут, когда позвонила Олеся.       —Приветик, дорогой! Даже не знала, что ты в Германии отдыхаешь, дружок! Хоть бы рассказал чего, в сторис бы красоты выставил!       —Да как-то не до этого было...       —Чего так? Хотя я не поэтому звоню. Извиниться хочу, я же тебя в голубизне подозревала, пардон, моя ошибка! Юрочка такой клевый, никогда бы не подумала, что мне будет хорошо с таким бедным и совсем не фэнси мужчиной. Ну я же издалека вижу, если хорош, значит...       —Подожди. Какой Юрочка?       —Ну как какой? Твой приятель. Я его встретила в тц, он что-то не очень веселый был, напряженный слегка, ну я то умею развеселить и расслабить, если ты понимаешь, о чем я.       —Вы спали?       —Жень, чего ты как маленький?Что еще могут делать взрослые мужчина и женщина, чтобы снять напряжение? Ну ладно, что делают взрослые мужчины со мной, чтобы снять напряжение?—Было слышно, как Олеся улыбается. — Вообщем, я...       Дальше Женя уже не слушал, смотря, как взлетают самолеты.