If it means protecting you (I’ll pay my dues)

Глава 1: Ты нужен — Скажешь дать показания — дам. Слова произнеслись так, как средневековый рыцарь бросил бы перчатку оппоненту в ноги. В воцарившейся абсолютной тишине две пары глаз обернулись туда, где стоял Нил — поза воинственная, но сжатые кулаки подрагивают. Странновато видеть его в их комнате, когда ни Кевина, ни Эндрю не в кампусе, думает Аарон, но, очевидно, он пришел намеренно. Хотя это не значит, что ему должно нравиться это вторжение. — Ты ж отказался, — напоминает Аарон Нилу, не в состоянии озвучить вопросы, которые реально хочет задать: «Почему сейчас? Почему я?» И самый невысказанный: «Ты ненавидишь меня, помнишь?» — Бетси сказала, если дам, суд пройдет без Эндрю. Поэтому скажи дать показания за тебя. Стой перед ним Эндрю, Аарон счел бы это за игру, в которой его заставляют признать, что он нуждается в брате, но ни в голосе Нила нет самоуверенности, ни в позе — кичливости, что вызывает неприязнь, таящуюся под поверхностью каждого взаимодействия Аарона с Лисами. Какая-то часть его хочет отказаться: ему претит сама мысль быть в долгу перед Нилом Джостеном почти так же сильно, как и риск оказаться в тюрьме за убийство. Может, теперь он лучше понимает, почему Эндрю так зациклен на сделках, на точном знании того, чего стоит ожидать, перед тем как совершает что-то ради кого-то. Он по-прежнему не знает, как сильно на самом деле Эндрю влияет на Нила или Нил — на Эндрю, и уж точно не хочет участвовать в их динамике. — И чего мне это будет стоить? — наконец спрашивает Аарон, когда становится ясно, что Нил не оставит их в покое, пока не получит какой-нибудь ответ. Он вообще не ожидает этого: Нил пожимает плечами, притом бледный, но какой-то спокойный одновременно. И, поняв, удивляется: у Нила нет никаких прихотей. И это не очередная часть его кампании, рассчитанная на то, чтобы Аарон простил Эндрю за убийство матери, или что-то еще в его следующем, столь же ошибочном плане. Аарон не хочет слушать праведную бредятину, но, будь это она, это было бы так, сука, в духе Джостена. Он доказал, что едва ли не так же предан идее единства всей команды, как и одержим экси. — Я, блять, не выпишу тебе пустой чек, чтоб ты его потом обналичил, — сквозь зубы выпаливает Аарон, мышцы напрягаются от гнева, готовятся нанести удар. Нил тут же мотает головой, будто, как и Аарон, шокирован, что, блять, просто невозможно, но, думается ему, похоже, так и есть. — Придет время, убеди Эндрю, что, давая показания за тебя, я отменяю сделку с ним, и мы в расчете, — резко говорит Нил и отворачивается, будто собирается уйти. Будто это — все нужные им детали. Будто Аарон задал ряд вопросов, Нил дал на него ответы, и все разрешено, когда ясно, что здесь куча всего недосказанного. — Какая именно сделка? — рычит Аарон. Ники вздрагивает и отодвигается, когда он едва-едва хватается рукой за капюшон Нила, но мажет: тот вовремя уворачивается. Аарон впечатлился бы его способности предугадывать движения, не будь он чертовски подозрительным. — Его защита, — отвечает Нил спокойно, аккуратно отдаляясь подальше от Аарона и поворачиваясь к нему. — Я дам показания, и Эндрю никак не остановит то, что произойдет. В любом случае они не были частью сделки, не напрямую, но он будет твердить, что я принадлежу ему до мая. Проследи за тем, чтоб он не смел винить себя или тебя, когда он не может сдерживать обещание. — Говоришь так, будто это ты идешь на виселицу, — язвит Аарон, недовольный уклончивым ответом. Ухмылка Нила острее ножей Эндрю, и, когда он, скалясь, произносит следующую фразу, Аарону становится неописуемо дурно. Ему думается, Нил гораздо опаснее, чем Лисы полагают. — Просто безымянная могила. Аарон было спрашивает почему, как вдруг понимает: ответ что ему, что Ники знать ненужно, и он не вправе требовать его от человека, предлагающего лучшую имеющуюся возможность избежать тюрьмы. Он ограничивается той частью, ответ на которую, по его мнению, имеет право, особенно после той улыбки и фразы: «Я принадлежу Эндрю». Аарон просто обязан убедиться, что это не какая-то ненормальная уловка залезть Эндрю в трусы, потому что, если отбросить добродетельность, Джостен никого не подпускает к себе. И непонятно, склоняет ли его к сексуализированному насилию прошлое Эндрю. Нил может говорить, что никем не интересуется, но Роланду не хватило ума держать рот на замке, поэтому Аарон знает, чем занимается Эндрю. А он уделяет Нилу больше внимания, чем кому бы то ни было, включая Кевина. Так он становится потенциальной угрозой, и Аарон более чем готов сдержать обещание, данное Эндрю, о взаимной защите. — К чему рисковать? Я даже тебе не нравлюсь, а Эндрю здесь нет, если надеешься, что за это он даст тебе что угодно. Я не такой слепой, как он думает, и видел, как он смотрит на тебя. Мы попали в эту заварушку из-за того, что я сделал с человеком, который причинил ему боль, так что, будь добр, убеди меня, что ты не метишь ни на что другое. Хмурая мина Нила — неподдельна. Он будто всерьез не понимает, к чему Аарон клонит. Но следующими словами доводит его до белого каления. — Эндрю уже дал мне все… — Ты, ублю… — недоговорив, Аарон вскакивает с места и впивается руками в шею Нила. Успевает поцарапать его до того, как Нил вырывается и Ники оттаскивает Аарона. — Погоди, Аарон. Давай-ка сначала выслушаем его, — говорит Ники, обняв его и опустившись с ним на пол. — Живее, Нил. Что именно Эндрю дал тебе? Секс? — Нет! — Нил отшатывается как от удара. Злоба и растерянность окрашивают его слова. Аарон все равно усмехается. — Нет, я не… Он, как и я, не хочет этого. Эндрю ненавидит меня, он точно не… — Тогда что, Нил? — перебивает Ники, крепко держа Аарона, метнувшего на его свирепый взгляд. — Ключи. Эндрю дал мне ключи и разрешил назвать то место домом, — отвечает Нил, рассеянно потирая центр груди, наполненный болью. — Безопасность. — Что это, сука, значит, Джостен? — раздраженно требует Аарон, а Ники, догадавшись, на выдохе испускает «ох». — Приемный ребенок и беглец, — говорит Ники, удивительно проницательный. — Ни у первого, ни у второго не было ни дома, ни запирающейся двери — вот почему они понимают друг друга. — Ага. Эндрю знает, что значат ключи для таких, как мы. Никто другой раньше не просил меня остаться и имел притом это в виду. Я устал скрываться, устал быть при смерти, устал быть никем. Остаться означало играть в экси, заводить друзей и быть Лисом. Эндрю сделал все это возможным. Это был мой единственный шанс не ожидать их появления в одиночестве и неведении. Он позволяет мне жить по-настоящему до конца. Он… он был великолепен. На таблетках Эндрю толком не понимал, что это значит для меня, но я хочу отплатить, пока не слишком поздно. Знаю, он скажет, что обещания не передаются между близнецами, но он ценит твою жизнь больше, чем собственную, так что я дам показания за тебя, Аарон, и мы квиты. Аарон сидит в руках Ники, ошеломленный, и пытается переварить этот неожиданный поворот событий. Нила не просто привлекает Эндрю — он и впрямь небезразличен ему. Аарона и мыслях такого не допускал. В каком-то смысле это и лучше и хуже, отчего он чувствует себя дерьмово. Он никогда не думал, что кто-то будет проявлять такие чувства к его брату, учитывая, что даже они с Ники не способны на это. Что кто-то может знать чудовищные части жизни Эндрю и просто… принять их? Он думает о разнице между Кевином и Нилом — двумя людьми, которым Эндрю предложил защиту. Нил настаивал на очищении Эндрю от таблеток и обещал держать строй против «Воронов», а Кевин вздохнуть не мог, беспокоясь сначала об экси, а потом о собственной шкуре, чтобы хоть разок подумать о человеческой цене Эндрю в роли буквального и метафорического щита. Аарон задумывается: кажется, его ненависть пала не на то благотворительное дело Эндрю. Ему хочется найти Рене и сказать ей: он готов выслушать все, что она пыталась донести до него про то, что Нил — не самое худшее приключение, свалившееся на головы Лисов. — Ну так что, сделка есть? Если да, то мне нужно кое-кому позвонить, — говорит Нил, потому что, судя по всему, все еще ждет ответа. Будто только что не перевернул вверх дном все, что, как Аарон считал, он знал о нем и Эндрю. — А-ага, — хрипит Аарон, — спасибо, Нил. Нил замирает. Глаза — по пять копеек. Такое с ним случается, когда люди делают что-то тактичное… он словно не ожидает заботы и не знает, что с ней делать. Мгновение — и Нил кивает и снова отворачивается, вытаскивая телефон и шагая к двери. Впервые за все время знакомства с ним Аарон не хочет, чтобы он уходил. — Тебе… э-э… нужна помощь в чем-нибудь? — импульсивно спрашивает он. Нил и Ники смотрят на него так, будто у него выросла вторая голова, что, конечно, неприятно, но да ладно. Не то чтобы раньше он частенько помогал кому-то решать проблемы. Но парень предложил свидетельствовать в его пользу, и не похоже, что из эгоистичных целей или чего-то такого. Нил смотрит на него пристально, что щекочет нервишки. Он все смотрит и смотрит, пока пытается что-то надумать, и Аарон заставляет себя держать язык за зубами. — Я скажу, если что. Наверное, я… — Нил замолкает, что-то взвешивает и продолжает: — Я с Бетси собирался оставить объяснение для Эндрю, но… Аарон кивает, принимая это негласное предложение. Доверие, установившееся между ними за последние десять минут, хрупкое и нестабильное, но, если оно продержится, будет не так уж и плохо. Потому он дает частичку информации, которую Нил может принять взамен. — Мне как близкому родственнику разрешено письменное общение с Эндрю. Я не знаю, что Истхейвен делает с этим. Прочитает ли письмо, которое Эндрю получит, но… я могу узнать, если… — Аарон жмет плечами, ежась от осознания того, что до этого момента ничего не хотел слышать об Истхейвене, а что клиника разрешает делать Эндрю — и подавно. Ему стыдно: он совсем сосредоточился на том, что произойдет по возвращении Эндрю, и на не исчезающем вопросе из сознания каждого: кто вернется, когда Эндрю очистится от таблеток. Нил кивает. Кажется, он понимает, почему Аарон еще не знает. И слегка кривит губы: не одобряет промах. Но на этот раз ничего не комментирует. Что ж, похоже, прогресс. — Мэтт дал тебе номер Уотерхауса, да? — спрашивает Ники, прерывая их соревнование в гляделки, странно полное пониманием, а не враждой. Взглянув на него, Аарон не удивляется тому, что он плачет. У Ники словно есть все эмоции, которых они с Эндрю лишены, и те просто изливаются из него по малейшему поводу. Аарон задается вопросом: тот ли это самый момент, когда Ники предложит Нилу все, что тот только пожелает? Он вообще не видел в этом смысла и цели: мать вот видела в нем скорее обузу, чем подарок. Но не может перестать думать о том, что Нил хоть раз может отреагировать на что-то непредсказуемо, а значит, и интересно. — Да. И номер Бетси, — осторожно отвечает Нил, глядя на Аарона, а затем снова на Ники. Аарон догадывается: Нилу не более уютно со всем этим плачем, чем ему, а это значит, что шоу, похоже, хорошее, но есть еще одно одолжение, так что… — Дай ему позвонить, Ники, — говорит Аарон, цепляясь в капюшон кузена и дергая за него, чтобы прервать лепет благодарности. Аарон хватается за его свитер. В первые дни он уже хорошо предугадывал то, когда Ники был в нескольких секундах от попытки выразить физическую привязанность, а позднее они оба поняли: Эндрю просто-напросто не терпит ее. Но Ники отчаянно продолжал искать легчайшее прикосновение, которое дало бы понять, что ему не все равно. Нил мудро признает это как есть — благодарность в форме пути к отступлению — и выскальзывает из комнаты прежде, чем Ники высвобождается из хватки Аарона.

~

Нил хотел пробежаться от Лисьей башни до Реддина, но, вопреки ожиданиям, разговор с кузенами занял приличненько так времени, так что ему пришлось довольствоваться знакомым «лексусом». Разрешение сесть за руль — что-то новенькое, но запах кожи и сигарет и рев двигателя при повороте ключа успокаивающе те же самые. Он чувствует облегчение, оттого что дверь кабинета Бетси открыта, когда уже на подходе, потому что никогда не любил расхаживать туда-сюда, но сегодняшний день стал бы исключением, если бы ему пришлось бездействовать в приемной. — Здравствуй, Нил, я рада, что ты пришел, — приветствует Бетси, указывая на знакомый диванчик и садясь напротив него. Он замечает на столике дымящуюся кружку и мысленно благодарит ее за то, что обошлась без социальных тонкостей и, ничего не предложив, избавила от необходимости отказаться. — Вы работали в системе правосудия, — говорит Нил, неловко топчась у дивана и наполовину надеясь, что она скажет что-нибудь, чтобы оправдать его уход без нужды садиться. — И знаете все тонкости дачи показаний, поэтому, если у меня будут вопросы о том, каково давать показания за Аарона, и мне понадобится ваш совет по чему-то из правовой системы, вы сможете ответить? — Да, я отвечу на столько вопросов, на сколько смогу. Она пока не настаивает — Нил не садится. Знание того, что он может развернуться и уйти в любой момент, важное. Необходимое. — Вы можете поподробнее рассказать о врачебной конфиденциальности, которую упомянули еще при первой встрече? Мне нужно знать, в какой момент вам придется ее нарушить. — Конечно; и не стесняйся спрашивать, если у тебя возникнут вопросы по чему-либо еще. Первый случай: если я посчитаю, что ты собираешься причинить вред себе: самоубийство, самоповреждение или другой серьезный способ. Второй: если ты скажешь, намекнешь или заставишь меня поверить, что хотел навредить кому-то. Здесь больше нюансов, потому что затрагивается не только физическое, но и эмоциональное и финансовое насилие — например, преследования и контроль, — а еще нападение или убийство. Третий: все, что расценивается как угроза здоровью несовершеннолетнего, любой намек, признание и заявление о жестоком обращении и пренебрежении с твоей или чьей-то еще стороны. Все понятно? — Да. Но все это относится как бы к настоящему и будущему. Что насчет… прошлого? — Обычно мне не нужно доносить о прошлых преступлениях и сведения, которые ты можешь дать, об организованной преступности или бандитской деятельности. Исключения составляют, как ты сказал, случаи, когда настоящему или будущему, неважно, твоему или чьему-то другому, угрожает опасность. У многих моих пациентов жизнь была несладкой, и это одна из главных причин, почему им нужен кто-то вроде меня, чтобы справиться с травмой. Крайне редко что-то из их прошлого оглашается. Если забеспокоишься о незнании границ при переходе к каждой новой теме, можешь сначала тезисно рассказать о ней, а я сообщу, если посчитаю, что детализированные сведения совершенного преступления смогут подлежать огласке. Компромисс оптимальный? Так ты сможешь доверять мне? Нил кивнул; сердце бешено колотилось при мысли так довериться человеку — не то что авторитетной фигуре. Он вздрогнул, вспомнив ощущение материнского ремня. Нил тогда спросил, почему бы им не попросить официальную защиту от отца. А потом боялся, что рубцы инфицируются, — настолько они были глубоки. Всего несколько дней спустя им с Мэри снова пришлось двигаться и прятаться на заброшенном складе без водопровода. Он до сих пор с трудом смотрит на водку «Скай». Память о ней горит как огонь во всех шрамах, все еще слишком свежих, несмотря на прошедшие годы. То ли Бетси заметила, что он отрешился, то ли хотела продолжить беседу, но Нил был признателен ее предложению вновь отвечать на вопросы о судебном процессе. — По вашему стажу работы, насколько важна личность свидетелей в судебном процессе, как у Аарона? — Дай понять, что именно ты имеешь в виду под «личностью». Тебя беспокоит то, как дача показаний повлияет на твою карьеру? — Нет! — говорит Нил резче, чем хотел того. Вздохнув, он объясняет: — Я имею в виду защиту — тех, кто пытается отправить Аарона за решетку. Они затопчут меня в грязь как свидетеля? Будут копаться в моей жизни? — Моя ошибка, не стоило делать то предположение. По моему стажу работы, проверка подноготной главных свидетелей — обыденность, но ее тщательность полностью зависит от человека, которому она поручена. В таких судебных разбирательствах на этом не заостряют внимание, но, я правильно понимаю, ты не просишь дать наилучший возможный исход? — Бетси ждет кивка Нила и продолжает: — Стажерам приходится работать не покладая рук и искать способ выделиться из группы, чтоб увеличить зарплату. Если дело Аарона поручили кому-то из них, тогда да, думаю, есть риск, что они перепроверят кучу баз данных, чтобы раскрыть твою личность и поискать криминальное прошлое. Это то, что ты хотел узнать? Нил задумался. Именно отпечатки пальцев так решительно привели Рико к правде. Не будь их, вряд ли кто-нибудь пришел бы к такому же выводу. Но тут и обнаружения его поддельной личности хватит, чтобы все полетело к чертям. Последнее чего он хочет — не просто стать угрозой безопасности Аарона, но и оказаться рядом с ним в доках. Нил подпишет себе смертный приговор, если будет под стражей, а дело о его настоящей личности передастся полиции для расследования: в такой низкооплачиваемой работе слишком много слабых мест для долгого и безопасного хранения этой информации. — Согласно нашему договору, еще хочу, чтобы ты знал: вероятность того, что я сообщу о твоей личности, очень мала, — заверяет Бетси и удивляет Нила своим спокойствием, хотя он думал, университет будет заинтересован в том, что он не тот, за кого себя выдает. — В отчете есть пункт, в котором говорится, что я должна ставить твою безопасность превыше всего. По моему стажу работы, если тебе нужно было как-то изменить или скрыть свою личность, то ее раскрытие почти наверняка причинит вред тебе и другим. — Да. — Понимание, мелькнувшее между ними, заставило Нила задуматься: может, ей все-таки стоит доверять. Не то чтобы у него было время выяснить, как долго продержится это доверие, но оно хотя бы успокоило его: раскрывать секреты Аарону не придется. — Вы уверены, что моих показаний вместе с медицинской картой Эндрю хватит, чтобы суд точно прошел без него? — Признание Лютера доказывает, что он организовал встречу и знал об обвинениях Эндрю в изнасиловании и сексуальных домогательствах от Дрейка. Но именно ты понял, что что-то не так, ты повел Аарона и Кевина за собой наверх. Ты был первым человеком, который вошел в ту комнату, и только ты можешь точно сказать, что происходило между появлением Аарона и Кевина. Учитывая то, что Эндрю — близнец Аарона, был под таблетками и получил сотрясение, обе стороны согласились не сажать его на скамью подсудимых. А то, что сейчас он проходит обязательное психиатрическое лечение и, по медицинским справкам, не в состоянии для дачи показаний, выгодное оправдание. — А ваши сессии, записи и заметки могут стать официальными доказательствами в суде? — Только если понадобятся судье. — Что, если я попрошу вас, необязательно сейчас, обнародовать их как доказательства? — Они должны предоставиться в письменной виде и подписанные тобой, но, да, ты можешь дать копию полиции или своему адвокату как вещественное доказательство. Оно не играет роли заявления под присягой, но станет значимее, если запишется и подтвердится дипломированным судебным психиатром. — Что можно сделать, чтобы его значимость возросла? — Я могу провести сессии в формате, который будет использоваться как для судмедэкспертиз, так и для суда. — А Эндрю? Я могу передать ему копию, чтобы он обсудил ее с вами? — Просьба необычная, но да, думаю, мы напишем изречение, которое ты подпишешь, чтоб я смогла поделиться ей с Эндрю. А почему бы тебе просто не обсудить все с ним самому? — Нет, я хочу сам, но вряд ли у меня будет такая возможность. Это мой запасной вариант, если я… — Нил тяжело сглатывает, заставляя себя сдержать вырывающуюся наружу правду и меняя ее на что-то менее безнадежное. — Если меня не будет здесь, когда он вернется. — Можешь сказать, где ты будешь? — Пока нет, — говорит Нил, обращая внимание на картину за рабочим столом Бетси: точные геометрические линии соответствуют маниакальному порядку, который он ранее заметил в ее кабинете, но больше всего его удивляет другое: он не уверен, городской это пейзаж или случайная абстракция. Это напоминает ему о том, как долго он старался быть невидимым и как трудно будет стать им теперь, когда Лисы его заметили. Эндрю узнал. — Я хочу остаться, — признается Нил и удивляет их обоих, сев на краешек дивана. — Но не думаешь, что сможешь? — мягко спрашивает Бетси. Скорее утверждение, а не вопрос, но Нил все равно кивает. — И на всякий пожарный строишь планы. — Да… я… я думал, у меня в запасе больше времени. — Кажется, еще до поступления в университет, тебе приходилось стоять за себя. Твоим товарищам по команде, как ты знаешь, не чуждо трудное прошлое, а особенно то, которое возвращается и тревожит покой их жизни. Ты думал, что, возможно, на этот раз тебе не придется справляться со всем в одиночку? Нил судорожно вздыхает, задумавшись о наркомании, стриптизе, приемных семьях, бандах, несовершеннолетних преступниках и родителях самого разного рода токсичности… и возможно, просто возможно, вид его детского ужаса не будет для них совсем непонятным. — Рада, что на этот раз ты обратился за помощью к нам, — говорит Бетси, вырывая Нила из водоворота мыслей о прошлом Лисов. — Что? Но я… — Ты здесь, так? Судя по твоим словам, есть еще кое-что, что тебе нужно сделать, прежде чем давать показания в пользу Аарона, но сначала ты пришел сюда. Может, ты ищешь разрешения остаться? Потому что, если это так, заверяю: Дэвиду, Эбби и твоим сокомандникам не все равно на тебя, и они будут против твоего ухода. — Я врал им. Одно нахождение здесь угрожает им. Они не… — Тебе было необходимо врать ради выживания? — спокойно спрашивает Бетси, останавливая мелькавшие мысли Нила. — Да. — И сейчас ты рискуешь этим выживанием ради защиты Эндрю и Аарона? — Да, но… — Эндрю — не единственный, кто ценит преданность, Нил. Лисы объединялись узами верности против обидчиков. Так Дэвид держал их вместе все эти годы, несмотря на разногласия из-за иерархии в мелких группах команды. Между каждым из вас есть понимание того, что всем вам так или иначе пришлось научиться защищать себя, и ты готов стать частью этого целого. Думаю, ты поймешь, что они на многое могут закрыть глаза, если это поможет добиться справедливости для своего. Видя, что Нил слишком поглощен мыслями, чтобы ответить, Бетси продолжает: — Если готов кратко рассказать о том, что хочешь обсудить на следующих сессиях, может, я смогу дать побольше советов. Я очень хочу помочь тебе, Нил. Глядя на Бетси, Нил чувствует, как колотится пульс, вспоминает пальцы на шее и Эндрю, говорившего: «Запомни это чувство. Это тот момент, когда ты перестаешь быть кроликом», — и понимает, что примет помощь Бетси. Он будет бороться так долго, как только сможет, чтобы оставаться Лисом. — Мой отец в тюрьме, — начинает Нил, наплевав на предостережения, которые Мэри вбивала в него раз за разом. — Я не в курсе всех подробностей, но это преступления «белых воротничков», а не те, что побудили мать забрать меня и сбежать от него. Я могу доказать, что он — тот, кого всегда подозревали, и выдать информацию о его людях. А взамен хочу, чтобы ФБР узаконило эту личность. Позволило мне официально стать Нилом Джостеном, чтобы свидетельствовать за Аарона и, может, даже отыграть остаток сезона, пока расследование будет вестись. Одних моих показаний будет мало, всего мало, но все в порядке. Эндрю того стоит. — Определенно, такую сделку оно сможет заключить. Ты подумал о том, как сгруппируешь доказательства, чтобы получить максимальную выгоду от защиты ФБР? — Что? — спрашивает Нил, удивленный. У него же только один козырь в рукаве: он — сын Мясника. — В разное время ты можешь много чего просить, если дашь показания против нескольких людей с изрядным послужным списком. Смотри, ты сказал, твоего отца осудили и заключили под стражу за преступления «белых воротничков», но тебе известны и другие, наказания за которые намного жестче. Так ты можешь давать показания поэтапно. Например, для того чтобы свидетельствовать за Аарона, тебе необязательно давать самые существенные показания, но ты можешь обменять их на некую форму постоянной защиты. Не стоит недооценивать то, что знаешь о менее тяжких преступлениях: мошенничество в бизнесе, кражи, запугивания, поджоги, похищения, и, могу я предположить, что, по твоим словам, ты был в бегах от отца? — Бетси замолкает и продолжает, получив согласие Нила: — Насилие родителей над детьми распространено и имеет большую частоту вынесения обвинительных приговоров, но пострадавшие члены семьи, которые дают свидетельские показания, не задумываются об этом. Многим людям, выросшим в жестокой среде, не приходит в голову то, насколько серьезно посторонний отнесется к их пережитому, и как их наказывали за то, что другие сочтут промашкой. Они не понимают, что их медицинские сведения в сочетании с показаниями могут продемонстрировать историю насилия и благодаря этому убыстрить вынесение приговора знакомым им людям за нанесение такого же вреда другим. Даже в самых темных делах у людей есть паттерны и привычки, потому что придерживаться произвольности и оригинальности гораздо труднее, и многие преступники радуются наличию фирменного почерка — так они контролируют людей своего общества. — А они обязательно должны быть членами семьи? — спрашивает Нил; информация вихрем носится в голове. Мысли обращаются к Лоле и ее брату Ромеро: против них у него столько же оружия, сколько и против отца… вероятно, даже больше, поскольку Лола совсем не скупилась на нанесение самых разных увечий, что уже доказательство. Насколько он знал, ее так и не осудили по обвинениям, и это и так гигантский рычаг давления даже для того, кто уже сидит за решеткой. — Нет, обвинение может предъявляться любому человеку, который сильно навредил физическому здоровью несовершеннолетнего или поставил под угрозу его благополучие, и в большинстве Штатов не имеет срока давности то, когда был нанесен этот вред. — Спасибо, — благодарит Нил и наконец расслабленно откидывается к спинке дивана. — Это сыграет на руку и выиграет мне время. — Можно прояснить то, что предлагаю тебе? Хочу убедиться, что понимаю, как лучше всего смогу помочь тебе, и ты знаешь, сколько можешь просить у ФБР. Нил напрягся; подозрение снова просочилось в спокойствие, только начавшее вытеснять страхи перед грядущим. Однако Бетси по-прежнему выглядела искренне, и Нил неохотно кивнул, готовый узнать цену ее, по-видимому, открытого предложения поддержки. — В соответствии с контрактом об обучении ты имеешь право на неограниченное количество сессий. Хотя университет советует проводить их по часу в неделю, есть дополнительные условия для таких событий, как те, что ты пережил в доме Хэммиков. Я могу расписать их в любое удобное для тебя время. Не очень рекомендую проводить их более двух часов за раз, но понимаю, что ситуация исключительная и ты, наверное, захочешь охватить все девятнадцать лет своей жизни с минимальным анализом или вообще без него. По возможности формат этих сессий будет соответствовать мерам, которые повысят их способность быть использованными в официальных процедурах в качестве доказательств. Наш нынешний договор, согласно которому я должна заранее предупреждать тебя обо всем, что можно сообщать, будет действовать до тех пор, пока ты не отменишь его. Чтобы ты подумал и решил, подписывать ли его, я составлю два документа, которые позволят мне обнародовать конкретные записи этих сессий и обсуждать их при очень характерных обстоятельствах с определенными людьми. Поскольку приближаются выходные в честь Дня благодарения, мы можем уединиться от команды и проработать как можно больше всего за это время, если ты никого не хочешь видеть, пока рассказываешь свою историю. Я прекрасно понимаю, что многим людям трудно сразу раскрыть свое прошлое, и это может вызывать кошмары, непрошеные воспоминания и панические атаки, и они наотрез отказываются от того, чтобы их видели в таком состоянии. Но я бы хотела, чтобы за тобой присматривали — будь то лично или по связи, потому что знаю, что риск покалечить себя и подумать о самоубийстве высок, и хочу быть уверенной в том, что ты будешь в безопасности между сессиями. Нил с трудом осмыслял всю масштабность предлагаемого. Стоило ей остановиться, он жестом попросил продолжить: не нашелся с ответом, — и надеялся, что тот придет ему в голову, когда она закончит. — Знаю, прежде всего ты хотел, чтобы я помогла тебе записать показания в наиболее практичном для тебя формате и, вероятно, все прорепетировать. Но мне хочется, чтобы ты подумал еще кое о чем: я могу помочь тебе справиться с травмой и начать восстанавливаться. И хочу предложить дополнительные сессии, во время которых ты сможешь обсуждать со мной что угодно и, если пожелаешь, попробовать некоторые методы психологической терапии, которые смягчают последствия травмы. Тебе лучше знать, какой способ пробовать и когда прекращать эти сессии; остальные все так же будут продолжаться. Теперь благодаря определенным методам люди могут переработать воспоминания и уменьшить количество триггеров, которое вызывает кошмары и панические атаки и снижают уровень доверия к людям. В частности, я бы хотела рассказать о ДПДГ, или технике Десенсибилизации и переработке движением глаз, которая особенно эффективна тем, что позволяет осознать произошедшее и двигаться вперед. Прошу, пойми, это предложение о лечении — не условие моей помощи, я не буду отменять или изменять его. Но я хотела бы предложить кое-что взамен за твое доверие и помощь двум человечкам, благополучие которых мне тоже важно. Нил понимал, что нужно делать. Что от этого предложения — привилегии — он не должен отказываться, но оно противоречило всему, что он знал. Его первые воспоминания связаны со смертями людей, вторые — с тем, как важно никогда никому не рассказывать то, что видел и совершал. Как бы ни старался не вспоминать, картинки былого, на которых мать лупасила его для укрепления этой необходимости, все равно всплывали перед глазами одна за другой. — Вы могли бы… — слова застревают в горле. Нил чувствует во рту вкус крови, но не знает, на самом это деле или лишь проделки мозга, и все же заставляет себя произнести: — Можно начать поскорее? Сегодня вечером? Мы можем обсудить то, что мне нужно перво-наперво предложить федералам, чтобы выиграть время для дачи показаний за Аарона и Эндрю. Мое детство? — Конечно, Нил. Понимаю, днем у тебя тренировка, но, уверяю, у нас хватит времени на обсуждение договора, который я составлю, и плана твоей терапии. Если мы проведем сессию после нее, ты подумаешь о том, чтобы переночевать сегодня у Дэвида или Эбби и созвониться со мной перед утренней тренировкой? — Да, хорошо, — быстро соглашается Нил, готовый принять предложенную помощь, если она снизит уровень недоверия к ней. — Еще я хотела бы задать тебе вопросы, которые напрямую касаются самоистязаний и суицида, чтобы определить, подвергнешься ты риску перед сессиями или нет, хорошо? — Не подвергнусь, — возражает Нил, но, видя, что Бетси собирается объясниться, сдается и говорит: — И все равно отвечу на них. — Спасибо. Ты когда-нибудь калечил себя или думал об этом? — спросила Бетси; слова звучат плавно и размеренно, будто произносились неоднократно. — Нет. Я испытал столько боли, что специально причинять себе вред кажется бессмысленным. — Правда просто и точно слетает с уст, когда он встречается с ней взглядом. — А другие виды самоповреждения, например, чрезмерное употребление алкоголя или наркотиков? Нил качает головой. — Нет. — Ограничения в еде, переедания или вызывание рвоты после еды. — Нет. — Незащищенный секс? — Нет. — Чрезмерная физическая активность? — Н… что? — Нил вскидывает голову. — Упражнения полезны, да? — Смотря как. Тренировки до изнеможения, риск получения травмы или болезни ради выброса эндорфинов, спокойствия или сна — все это примеры ненасильственного самоповреждения. — А, — Нил затягивает с ответом, не желая признаваться в том, что она может обернуть против него, но понимая: это меньшее из всего, что он расскажет ей сегодня. — Я бегаю, — сознается он, — пока не выдыхаюсь. — Есть кто-то, кому ты доверяешь и кто может пойти с тобой на пробежку, если почувствуешь потребность в ней сегодня или завтра? Кто скажет тебе развернуться или вообще остановиться, чтобы избежать последствий? Нил задумывается: это должен быть не только тот Лис, который угонится за ним, но и тот, которого он вынесет, если сессия с Бетси окажется плачевной, как он и опасается. Есть только два человека, к которым он может обратиться: Рене, которая побегает с ним, и тренер, который сопроводит его на машине. — Да, — наконец отвечает Нил. — Можешь сейчас позвонить или написать им и пообещать мне не заниматься спортом без присмотра этого человека или этих людей? — Да. — Нил неохотно достает телефон и отправляет два сообщения: одно — тренеру, где он объясняется, что сегодня у него встреча с Бетси и за ним нужно присмотреть на пробежке, и получает добро на то, чтоб переночевать; другое — Рене, уже сложнее, но в конце концов он спросил: могут ли они заключить сделку, аналогичную той, что у нее с Эндрю? Может ли он одолжить ее для пробежки, если сессия с Бетси пощекочет ему нервишки? Ответы, полные поддержки, пришли незамедлительно. Когда Нил кладет телефон на столик, Бетси продолжает задавать вопросы: — У тебя были когда-нибудь суицидальные мысли или мысли о лишении себя жизни? — Эндрю однажды спросил меня об этом, и я скажу вам то, что ответил ему: я не понимаю самоубийц, — говорит Нил, пожимая плечами. — Оставаться в живых всегда было настолько важно, что я не могу представить, как попытаюсь убить себя. — Как насчет передышки, желания сбежать… может, не смерти, но… — Нет, — перебивает Нил. — Как я уже сказал: я хочу быть не на линии огня, а на плаву. — У тебя есть доступ к какому-нибудь оружию или наркотикам в квартире Дэвида, если ты вдруг захочешь навредить себе или подумаешь о самоубийстве? — Я не люблю ножи, особенно кухонные, и не пью. Тренер говорит, если ему или кому-то из нас понадобится что-то посильнее адвила — звонить Эбби. Окна его квартиры не на такой высоте, какая стала бы причиной моей смерти, будь я таким тупицей, чтоб выпрыгнуть хотя бы из одного. Я знаю пароль от оружейного сейфа тренера, но не храню пистолет с тех пор, как получил пулевое! — рявкает Нил, перечисляя все известные ему виды оружия, находящиеся в квартире тренера, и исключая возможность использования каждого. — Но ты в курсе всего этого. Почему? — мягко спрашивает Бетси. — Привычка. Мне нужно знать, что я смогу защитить себя и того, с кем нахожусь, где бы ни был. — Нил замолкает, оценивая вид Бетси, и продолжает: — В этом кабинете есть стекла в рамах картин, которые можно разбить, не снимая со стен, и использовать как оружие. Рабочий стол и журнальный столик сделаны из пластика, чуть постарайся — и они разлетятся на пригодные для пользования обломки. Вы не держите на виду ничего больше ручки, но у вас есть все необходимое для приготовления горячих напитков, а чайной ложки хватит, чтоб вставить ее в горло или ухо. Еще есть ваш планшет, стеклянные фигурки и туфли на высоком каблуке. На миг Нил забеспокоился о том, что Бетси может воспринять его слова как угрозу, судя по неподвижности, которую она старалась скрыть, пока он перечислял всевозможные виды оружия в пределах досягаемости. Он удивился, когда она кивнула, окинув кабинет критическим взглядом, и посмотрела на него: тень улыбки скользнула по ее лицу. — Спасибо, Нил, я обновлю форму оценки рисков окружающей среды. Полагаю, команда БГТ захочет приобрести немного пластика для замены стекол в рамах картин, даже если не решит укреплять мебель. Но фигурки довольно прочно закреплены на месте. Поначалу было непросто, но теперь я умею образовывать пространство при пополнении коллекции. — Еще вопросы? — интересуется Нил, вопреки ожиданиям, чувствуя спокойствие, а он ведь согласился говорить о том, что никогда раньше ни с кем не обсуждал, но и внезапное желание покинуть кабинет. — Ты согласен поговорить со мной, Дэвидом или тем, кого выбрал для присмотра, если после сессии подумаешь о том, чтобы навредить себе или другим? — Да. — А с тем, чтобы Дэвид позвонил мне, если по какой-то причине он решит, что после сессии ты вот-вот навредишь себе или другим? — В этом не будет нужды, но да, он может. — Хочешь объяснить ему наш договор, или мне это сделать? Нил не хотел заводить разговор о нем с тренером, а еще оставаться здесь и выяснять, что именно ей позволено говорить Ваймаку об их плане, а что — нет. — Я объясню, — быстро отвечает он. — Значит, я могу идти? Вернусь после тренировки. — Да, Нил, можешь идти. У меня здесь есть немного еды, если решишь не обедать до нашей беседы. — Спасибо, — бросает Нил через плечо, выходя за дверь.