If it means protecting you (I’ll pay my dues)

Нил благодарен тому, что может заняться домашкой и экси, пока время между первой и второй сессией с Бетси идет. Разговор с тренером после тренировки — выгодный способ удостовериться, что команда возвращается в Лисью башню. Войдя в раздевалку и заперев дверь, он снимает джерси, экипировку и компрессионную одежду и, встав перед зеркалом, рассматривает шрамы, покрывающие весь торс и слегка руки и ноги. Он помнит, отчего они появились. Не может забыть, как получил каждый неизгладимый след. Но никогда прежде не штудировал их так, как сейчас: сравнивал те, что от Лолы, Ромеро или Джексона, с теми, что получил, когда видел или слышал посягательства этой троицы на других людей. Изобильнее всего шрамы были от Лолы, которые к тому же было легче всего определить. Она слыла не только хвастовством своих методов, но и демонстрацией их для Натаниэля и на нем самом. Особенно когда отец наблюдал. У Нила перехватило дыхание: внезапно он вспомнил то, о чем не всегда думал и что не понимал, будучи ребенком. Сдерживая подступающую к горлу желчь, Нил сосредотачивается на том, чтобы полностью раздеться, принять душ и переодеться, и на сотнях шажках, которые приведут обратно в кабинет Бетси. Если он будет перебирать в памяти новые неприятные подробности прошлого, то в этом кабинете хотя бы будет тот, кто поможет ему восстановиться, не справься он с тем, что таится за пределами его досягаемости. Верная своему слову, Бетси расставила еду на рабочем столе, вне его видимости, когда он устроился на диванчике. На столике между ними стояли кружка горячего шоколада, бутылка воды и спортивного напитка, и хорошо: предстоящие мерзкие подробности наверняка испортят им аппетит. Долгие минуты они проводят за изучением составленных ей документов. Обговаривание того, что можно, а что нельзя предоставить адвокатам, местной и федеральной полиции в качестве доказательств из любых нетерапевтических сессий и при каких условиях — в основном они подразумевают исчезновение Нила, его смерть или предсмертное состояние, но Би привнесла парочку умных оговорок, не учтенных им, — занимает больше времени, вопреки ожиданиям, но он, по крайней мере, готов к тому времени, когда она дает ему документ, разрешающий информировать Эндрю. — Вы сказали просто вычеркнуть все ненужное и неправильное? — уточняет Нил; ручка покоится на многословном документе. — Я хочу, чтобы ты тщательно изучил все написанное до того, как что-то вычеркнуть, ведь это все для защиты твоей конфиденциальности. Знаю, Эндрю ценит правду, но ты, Нил, можешь ничего не выдавать и не быть притом лжецом или обманщиком. Эндрю уважит то, сколько всего ты позволишь ему знать из любых терапевтических сессий, кроме тех, что направлены на дачу показаний. — Спасибо, — благодарит Нил, просматривая документ: уклоняется от разговора, который ему неинтересен. Учитывая нехватку времени на его составление, неудивительно, что Бетси просто перечислила все возможные предметы забот, которые наскоро придумала и он может одобрить или нет, чтобы дать согласие на выдачу информацию из планируемых сессий. А это значит, что времени на то, чтобы обвести каждый вариант и поставить рядом подпись, дабы у Эндрю был неограниченный доступ ко всем сессиям — и письменным и звукозаписанным — и всему обсуждаемому между ним с Бетси, уходит больше. Нил разрешил ей говорить с Эндрю об их беседах и даже дать клиническую оценку его поступкам и их возможным мотивам. С последним она очень сомневалась, но Нил настоял: она — одна из немногих, кто может заставить Эндрю порассуждать над ходом мыслей, который ему не нравятся или он не признает. Прямо перед подписанием документа Нил задумывается о сделке, заключенной с Аароном, и мысли, преследующей его с тех пор, как Ники проговорился об автомобильной аварии Тильды. — Если убедить Аарона и Эндрю проводить совместные сеансы, вы сможете их помирить? Да или нет? Бетси обдумывает вопрос со всей серьезностью, что Нил ценит, и кивает. — Это не произойдет быстро и без трудностей, но если они оба придут, то да. Четкими прописными буквами Нил пишет имя «Аарон Миньярд» на каждой строчке, что содержала только имя Эндрю, и ставит свои инициалы. После возвращается в самый низ документа и впервые почти за десятилетие расписывается настоящим именем, а потом черкает уже привычную подпись Нила Джостена. Кажется, будто все происходит чересчур быстро, когда они готовы. Как только он закончил с бумагами, Бетси сказала, что лучше вести два комплекта звукозаписей: в одном полностью записывается каждая сессия, а другой, в свою очередь, позволит официальным людям обсудить их; сделать паузу записи или вообще остановить ее при необходимости. Время включить второй диктофон на подходе. — В начале сессии мы обговаривали то, что я буду проводить ее и последующие так, будто формально помогаю тебе ориентироваться в воспоминаниях, связанных с человеком, который совершил преступления, и ты видел или подслушивал их обсуждение. Ты все еще хочешь этого, Нил? — Да, ее зовут Лола Малкольм. — Имя отдается горечью во рту, но губы кривятся подобно отцовской улыбке: сладка мысль самому посадить ее за решетку. Он не утруждается придать позитивные чувства — чувствам справедливости или мести, но это, пожалуй, некая смесь из того и другого. — Это означает, что ты будешь руководить сессией, Нил. Я же заговорю, только если сочту, что возникший у меня вопрос прояснит сведение или увеличит его значимость. Тем не менее, отмечаю, ты в любой момент можешь попросить перерыва, остановки или помощи, если встревожишься из-за каких-то воспоминаний. Согласен с этими условиями? — Да. — Готов к началу записи? — Да. Крепко сжав кулаки, Нил слушает, как Бетси перечисляет свои специальности, время и место проведения сессии. Наконец наступает его очередь. Он вздыхает, думая назваться нынешним именем при этой записи, но быстро прогоняет эту мысль: он уже ввязался в это. Неважно, что будет с ФБР. — Я, Натаниэль Абрам Веснински, родился в семье Натана Веснински и Мэри Веснински, урожденной Хэтфорд, 19 января 1988 года, в Балтиморе. «Мясник из Балтимора» — Натан Веснински, мой отец. До десяти лет я жил с обоими родителями — с матерью, которая росла в британской криминальной семье, и отцом, который создал американскую, — в доме с пятью спальнями, в паре миль к северо-западу от центра Балтимора. Зачастую он использовался как штаб-квартира для отцовского бизнеса. Не просто так его прозвали «Мясником»: его излюбленным оружием был тесак, такой острый и увесистый, чтобы одним ударом отрубать конечности. До него Натан Веснински пользовался топором. Мои ранние воспоминания связаны с пытками и смертями людей. Помимо родителей, Лола Малкольм — еще одна постоянная личность моего детства. Для публики она была личным помощником отца в законном бизнесе, направленном на покупку и продажу компаний. На самом же деле она была его главным активом, и избавлялась от тел людей, которых пытали отец и его окружение, и следила за тем, чтобы их никто больше не видел. Она находилась в доме так долго, что я вправду считал, будто она живет с нами. — Взрослые в моем детстве делились на три определенные категории: вовлеченные в бизнес отца; его конкуренты, которые пытались похитить и убить меня из-за бизнеса; и власти и публика, которым мне поручили не давать никакие сведения о его работе. Из-за того что надо мной постоянно висела опасность от конкурентов, отец приставил ко мне пару телохранителей, а Лола Малкольм и Джексон Планк — двое его самых доверенных людей — обучали меня обращению с ружьями и ножами, как только мои руки окрепли и могли удерживать их. Бетси подняла ручку — молчаливый сигнал, заранее обсужденный, который говорил о наличии серьезного вопроса, но давал выбор: ответить или отложить, чтобы проанализировать его в любой момент остановки записи. Нил поднял руку и кивнул в ожидании. — Помнишь, в каком возрасте ты впервые взял оружие в руки? ** Шарясь в воспоминаниях, Нил приковывает взгляд к мягкому цвету стен и цепляется пальцами за подушку. Будто хватка не покажет его истинного лица, пока в сознании возникают образы крови, стекающей с крошечных подушечек пальцев. — Когда я ходил в детсад, помню, рассказал матери о том, что мне разрешили пользоваться пластиковыми ножами и вилками, чтобы съесть утренний перекус. Мы поднимались по лестнице в мою комнату и не знали, что Лола и отец стояли на верху лестничной площадки. Как только мы дошли до них, отец сказал: «Пора». Он отправил нас с мамой в столовую: туда через время пришел наш повар с подносом сырого мяса и Лола, как сначала показалось, с какими-то серебряными столовыми приборами для детей. Тогда у меня появился первый набор ножей и я начал обучение. Целые часы и кучи бинтов ушли на то, чтобы я выучил базовые навыки обращения с разделочным ножом и обычной вилкой. Когда у меня ничего не выходило, Лола полосила мое предплечье скальпелем. С каждым промахом она резала эпидермис все сильнее и сильнее, поэтому учился я дольше. Мать молча сидела в стороне и накладывала бинты по мере необходимости. Назавтра, когда мы подошли к крутому холму у детского сада, Лола содрала все бинты с моих рук, отключила тормоза и повредила переднее колесо моего велосипеда. Я потерял управление, и гравийная сыпь замаскировала порезы на руках. Ведя меня к школьной медсестре, Лола грозилась, что замочит мои руки лимонным соком на всю ночь, если медсестра или кто-то из учителей заподозрит неладное. Бетси снова подняла ручку — Нил кивнул и, пользуясь паузой, вытер слезы со щек. — Помнишь, это было впервые, когда Лола намеренно причинила тебе боль? — Нет, — шепчет он; пальцы машинально потянулись к еле заметному шраму на левой ноге. — В первый раз я не понял, когда телохранитель велел мне спрятаться. Мне казалось… Накануне я играл в прятки с детьми в саду, сказал им считать. Лола схватила меня, вынесла из комнаты и заставила залезть в пространство за телевизором. Перед уходом она полоснула меня одним из ножей-стилетов, которые носила в волосах, по шву левой штанины, от бедра до лодыжки. Она сказала, если я издам хоть один звук до ее возвращения, то полоснет всего меня по контуру, и мы увидим, аккуратно сойдет моя кожа или ее нужно будет содрать. Помню, как пытался остановить кровь своими маленькими руками и боялся, что содержимое ноги вытечет вместе с ней. Мать была в ярости, потому что я заговорил только через несколько дней: работник детского сада начал что-то подозревать. Мне было всего два-три года. Нил благодарен за спокойствие и стойкость Бетси, решительно направляющую его по воспоминаниям. Воспоминаниям о том, как Лола с пристрастием обучала новой технике резки на его же коже и заставляла повторять. О маленьких животных, которых учила препарировать, и причудливых наказаниях за неумелость. Он ловит себя на том, что, приподняв одежду, прослеживает шрамы: одни старые и блеклые, другие скрыты под теми, что посвежее, и самые крупные — те, что не умалились ни временем, ни жизнью под угрозой смерти. Она позволяет ему говорить и говорить, не выражая ужаса или сочувствия, а мягко ободряя, когда он теряется, и осторожно отталкивая от провала в прошлое, принять за настоящее которое сейчас как никогда просто. Ему чудится, будто лезвие вонзилось в зараженную рану. Снедающие воспоминания изливаются из него рекой — некоторые настолько чудовищные, что он едва не верит, будто они не глубоко заперты и гноятся внутри него. Бетси настаивает на перерыве, когда Нила рвет в рядом стоящее ведро: он вспомнил одну из кошмарных практик с Лолой. И он удивляется: два часа почти прошло, хотя по шкале памяти он только на первой школьной неделе. Бетси помогает Нилу выровнять дыхание и привести мысли в порядок, пока он пьет воду. Говорит представить, как спускается по лестницам с вершины замка, пересекает террасные сады и заходит в лес. Просит описать звуки его обитателей, ощущение травы под ногами, запах окружающих сосен, а потом подняться по лестницам и вернуться к вершине замка. К реальности. Открыв глаза, он видит знакомый кабинет. Дыхание — ровное и глубокое, но он дрожит от непомерности всего сказанного им. Бетси снова просит описать то, что он слышит и видит, чувствует и обоняет: приковывает к реальности и напоминает, что не один. Они обсуждают что-то обычное: экси, погоду, опасность ношения оранжевого цвета, видного из космоса. Она уговаривает его поесть, и Нил понимает, наконец, почему Эндрю доверяет Бетси, а не просто терпит ее. ~ — Помню, вы говорили об ограничении в два часа, но… — Нил замолкает, глядя на кружку горячего шоколада, которую она налила себе, и чая, греющую его руки. — Мы сможем поговорить о кое-каких воспоминаниях до… Бетси ярко улыбается — Нил едва не передумывает, но, как и она, откидывается на спинку диванчика. Он говорит с середины: не знает, где начало, — но не думает, что ее это позаботит. — Можно… Можно не помнить чего-то? Я не понимал… Не очень уверен, что понимаю сейчас, но… — Нил снова замолкает, смущенный: соединил кое-какие воспоминания между собой. Прежде они были разделены, и он пытался забыть их. Полное погружение в них выявило о Лоле то, что все сильнее и сильнее походило на паттерн. Очередной неприятный твист в понимании ее действий, который, будь его воля, он бы с радостью забыл. — Просто — да. Много чего мы сознательно не знаем и сохраняем в памяти, пока не вспомним из-за чего-то. Особенно из-за того, что воспринимается безобидными и ненужными деталями. Ответ посложнее: бывает, нашему мозгу нужно притупить количество того, что мы запоминаем, чтобы справиться с происходящим и позволить нам жить дальше. Многие люди, пережившие травму, чувствуют себя оторванными от воспоминаний и даже удивляются, когда вспоминают то, что раньше считали пробелом или пустотой в памяти. Воспоминания возвращаются, стоит им снять барьеры, созданные разумом и сдерживающие муки, или триггеру сработать. Из слов про Лолу: нормально, что мозг не дал тебе детально запомнить то, что происходило в ее присутствии. И что были события, которые ты пережил в детстве и не понял из-за того, что не с чем было сравнивать, но теперь ты, уже взрослый, можешь их растолковать и осмыслить. — Люди могут… — Нил смолкает: не может облечь мысль в слова. И пробует заново: — Отец и Лола наслаждались насилием и хорошо учиняли его. Им нравилась сила, которой они питались от него. Но иногда кажется, что в этом было что-то еще. Все отличалось, когда отец наблюдал за мной во время практик с Лолой и когда она сама или какой-то другой его человек. Как и тогда, когда отец наказывал меня и только Лола была при этом. Похоже, они хвастались? Показывали все свои умения и способности. Не мне — друг другу. Смотря кто в тот момент стоял в стороне. После они всегда уходили вместе, но иногда отвлекались на пути и внезапно склонялись надо мной, каждый со своей стороны, как в каком-то больном соревновании, посреди которого я оказался. — Ты думал об их мотивации? Эти воспоминания ты не совсем понимаешь? — спрашивает Бетси. Кажется, она знает, чего он хочет, и не пытается выяснить то, чем он еще не готов поделиться. — Они будто… будто считали это сексуальным? Если это возможно? — Нил не знает точно, что читается на его лице: замешательство или отвращение, — и ждет ответа Бетси. — Определенно, это возможно, — соглашается она. — Сексуальные предпочтения сложны и многообразны. То, что возбуждает одного, омерзительно или безразлично другому. И нам не нужно понимать их и иметь о них то же мнение. Самое главное — любой сексуальный акт должен соблюдаться с единодушным согласием и границами каждого. Важно то, что вина не в нас, если когда-то наши границы и согласие не уважались и нам не давали выбора. Нахмурившись, Нил задумался о том, был ли частью того, чем отец с Лолой развлекались. И помотал головой: да, он был рядом с ними, но они не вступали с ним в сексуальную связь. Ему неловко от воспоминаний, но он никак не ущемлен. Гора с плеч будто свалилась: Бетси не стала рыться в его памяти, когда продолжила. ** — Учитывая продолжительность и глубину сессии, думаю, лучше не вдаваться в то, что может тебя растревожить. Но мы можем поговорить об этом в другое время — либо после небольшой передышки, либо когда-нибудь потом, если пока не хочешь разбираться с этим. На мой взгляд, помочь тебе с этим я могу так: слушать не перебивая, чтоб узнать, что помнишь, и после позадавать вопросы; с помощью определенных знаний отыскать другие воспоминания; или мы можем совместить эти методы. Подумай, какой вариант лучше, если захочешь сказать мне. — И еще: тебе не нужно анализировать воспоминания, достаточно просто высказать их. И ты можешь решить, надо узнать мотивы людей или нет. Без мыслей стороннего любая трактовка, к которой мы придем, будет неполной. Я же думаю, гораздо важнее понять, что ты чувствовал тогда и есть ли у тебя какие-то мысли и убеждения, которые нужно оспорить, чтобы ты принял произошедшее и восстановился от него. — А теперь что касается использования их в качестве доказательств: свидетелей просят не объяснять или оправдывать мотивы увиденного, а дать отчет о том, что было сказано или совершено, чтобы присяжные взвесили все сведения. Тебе не нужно понимать какие-то отрывки воспоминаний, о которых расскажешь, если только это как-то не поможет твоему восстановлению. Нил тщательно обдумывал ответ, помня ее слова о том, что, вопреки его мнению, в его воспоминаниях есть нечто большее. — Как думаете, воспоминания, которые я сейчас рассказал, помогут вынести обвинительный приговор? — Да. Нил вскинул брови — настолько твердое было это утверждение. — Дай стороне обвинения делать собственные выводы, и, да, думаю, тот, кто получит от тебя доказательства, очень заинтересуется ими. По крайней мере, сведения подтверждают то, что Лола работала с твоим отцом, когда совершала жестокости. — Я хочу рассказать вам первой. Если Бетси и удивилась, как и Нил, то виду не подала. — Хорошо. У тебя есть конкретные сроки? — Мне поскорее нужно поговорить с ФБР. Не знаю, самому обратиться или ко мне придут, но я помню, что в Балтиморе были агенты, которые расследовали дело отца. — Ты думал назначить мистера Уотерхауса своим адвокатом или хотя бы проконсультироваться с ним, чтобы он помог тебе разработать план обращения к ФБР? — Но… он… мама Мэтта платит за то, чтобы он защищал Аарона в суде, а не… это может… — Нил замолчал на полуслове: не знал, что именно сказать, чтобы она поняла колоссальность прихотей ФБР, которые ему, похоже, придется удовлетворить, и, несомненно, это не может резонно считаться частью защиты Аарона: девяносто девять процентов из всего не относится к его делу, — а вовлеченные юридические лица, вероятно, обяжутся быть рядом от начала и до конца, чтобы хоть сколько-нибудь оказать ему пользу. — На самом деле Рэнди Бойд предложила помощь адвоката любому игроку «Лисов», который нуждался в ней, пока ее сын в команде. Дэвид рассказал мне: подумал, я передам это тем, кому нужно, но кто не подошел бы с этим вопросом к нему. Нил почувствовал себя потерянным: всю жизнь ему твердили, что доверять никому нельзя, а тут список желающих помочь ему людей рос как на дрожжах. Он думал о Рене и о том, как она давала показания, и знал: попроси он — и она, благодарная за возможность, поможет ему. Нил неожиданно почувствовал, что на сегодня с него хватит. Бетси снова доказала, что ценна, как золото: чуть погодя выпроводила его из кабинета с уже назначенной встречей на следующий день и сообщила Ваймаку, что он возвращается, а Нил и словечка для этого не произнес.