Tobacco Vanille

Ты просыпаешься ни свет ни заря от того, что что-то большое и горячее абсолютно бестактно упирается тебе в ягодицу. Вы с Эдди лежите на левом боку, и парень сопит тебе на ухо и чуть слышно постанывает во сне. Ну сейчас ты у меня поспишь, котик. — Доброе утро, Эдди! — говоришь негромко, но твердо, вильнув бедрами и бесстыдно потершись об утренний стояк. — Это не я. Это все природа… — в полудреме бурчит Мансон, теснее прижимая тебя к себе и накрыв ладонью твою левую грудь, уютно устроив сосок между указательным и средним пальцем. — У меня старший брат, болван. Я в курсе. И могу помочь. Нет, можешь пойти подрочить в моей ванной, но только если разрешишь посмотреть… Всегда было интересно, как вы это делаете. — Дщерь Векны, коварная дьяволица, суккуб болотных земель, — патетически перечисляет Эдди, и его правый палец обводит и обводит твой напряженный от этой небрежной и оттого чувственной ласки сосок. — Я же не могу трахаться и спать одновременно. — Ты не спишь, это раз. А во-вторых, — твоя ладонь проскальзывает между вами и сжимает горячий член парня, — все свидетельствует о том, что можешь. Эдди хрипло стонет и ласково щиплет тебя за нежный комочек розовой плоти. — А если я с тобой поиграю в Подземелья?.. — ты не готова сдаться просто так — зато готова еще раз переспать с лучшим парнем во всем сраном Хоукинсе. — Давай так. Ты будешь моим вороным скакуном. Прости, с мастями лошадей у меня фигово. А я твоей девой в доспехах… — Уже не девой, допустим, — довольно ухмыляется Мансон, а ты смеешься: тут он точно прав, — и в Подземелья играют совершенно иначе. Но твой способ мне тоже нравится, Пристли. — Он влажно, порочно целует тебя чуть ниже уха и ложится на спину, потягиваясь. — Добро пожаловать, принцесса. Присаживайтесь. Господь, храни мамины «Космополитены», которые якобы отлично спрятаны в шкафчике в гостиной. Ты перекидываешь ногу через Эдди и нежно придерживаешь пальчиками тяжелый стояк, пытаясь как можно более грациозно опуститься на него, но тебя прерывает хохот Мансона: — Пристли, ты слишком хорошая девочка. Ты даже член держишь, оттопырив мизинчик. Прелесть! Ты бы стукнула этого наглеца, но у тебя есть дела поважнее: ты стараешься опуститься до конца, закусывая уголок губ от мимолетной боли. И когда он весь в тебе, ты замираешь, заново привыкая. В этой позе член Эдди ощущается во всей красе и мощи, чертова орочья дубина. Теплые ладони Мансона скользят по твоим бедрам и нежно сжимают задницу. — Готова, детка? Я помогу… — хрипло шепчет Эдди и мягко заставляет тебя немного приподняться и вновь полностью принять член. — Черт, ты же почти сухая… Тебе будет больно, Триш. — Не будет, — капризно хныкаешь ты и послушно следуешь за руками парня. Вверх-вниз, еще, еще… становится все легче, ты течешь, дыхание сбивается, но все твои внимание сосредоточено на лице парня, его приоткрытых губах и затуманенных похотью черных глазах. Вены и головка задевают какую-то волшебную точку внутри, посылая по всему телу разряды тока. Горячая ладонь Эдди скользит по твоей спине и за шею притягивает тебя вниз: ты оказываешься прижатой к вздымающейся твердой груди — и можешь наконец поцеловать Мансона. Член входит в тебя не полностью, двигаться становится легче, ты резко и часто опускаешь бедра, пока не начинает сводить мышцы — и от усталости, и от удовольствия. Оно совсем не похоже на то, что ты уже испытала: оно заставляет дрожать от напряжения каждый мускул, пускает по всему телу электрический ток, обжигает изнутри… Эдди ухмыляется, протискивает руку между ваших тел и массирует клитор. Всего пара движения — и ты с хриплым вскриком выгибаешься, тело неконтролируемо трясется, внутри все сжимается, в темноте под веками вспыхивает сверхновая. Это совсем не похоже на то, что ты читала в «Космо». Это в тысячу раз круче… — Ты такая красивая, — шепчет Мансон: обе его ладони мягко скользят по твоей влажной от испарины спине и цепко сжимают ягодицы. — Моя очередь, принцесса… Он сгребает тебя в охапку и подминает под себя. Теперь он задает темп и трахает тебя жестко и жадно, не миндальничает, как в прошлый раз, и его почти грубые проникновения продлевают твой оргазм, и ты мечешься под ним, и кричишь, и стонешь, а Эдди затыкает тебя влажными поцелуями. Ты чувствуешь под ладонями дрожь по его позвоночнику. Мансон срывается на хриплый стон и резко отстраняется: пара жестких движений руки по потемневшему от прилившей крови члену — и на твоем животе оказывается горячая сперма. Парень, тяжело дыша, падает рядом с тобой и целует твое плечо: — Как же с тобой охуенно, Пристли… — Взаимно, — хрипло откликаешься ты, все еще пытаясь прийти в себя. Внизу хлопает входная дверь — и ты подпрыгиваешь от неожиданности: — Черт! Тео вернулся… — После такого секса и умереть не жалко, Триш, — лыбится Мансон и лезет целоваться, щекоча твое лицо растрепанными волосами. — До Клеопатры мне далеко, Эдди. Давай, одевайся… Он пойдет в душ, и ты сможешь уйти. — Давай лучше запремся, и сделаем вид, что дома никого нет? Правда, если мы будем трахаться — а мы будем, придется заткнуть тебе рот кляпом. Ты восхитительно громкая, принцесса. — Штаны надел! — весело командуешь ты — и целуешь Эдди, потому что на самом деле тебе не хочется, чтобы он уходил. — Да ладно, ладно, ваше высочество… — Мансон отлипает от тебя и встает с кровати, собирая вещи с пола и натягивая боксеры. — Эй, красавчик! — парень оборачивается на тебя, пытаясь попасть ногой в штанину джинсов. — Отличная задница. Эдди хохочет, натягивает наконец джинсы и надевает футболку и безрукавку. Ты откровенно любуешься им и все еще не веришь, что все случилось на самом деле. В комнате Тео хлопает дверь и включается вода. Торопливо стираешь сперму на животе краем пледа (так тебе и надо, розовая мерзость), ныряешь в футболку и трусики и тащишь Эдди за руку из своей комнаты, вниз по лестнице и в холл. Парень уже почти переступает порог, но оборачивается: — Триша, у меня дядя на работу сваливает в 8. В смысле, вечером… Принцесса желает нанести ответный визит в логово дракона? — Я подумаю, — почему бы и не пококетничать. — Тогда ровно в 8 на том месте, где я оставил свою развалюху. И эт… прости за то, что я вчера в машине… ну, позволил лишнее. Сама понимаешь, от каких девушек мне обычно перепадает. — Мансон, пожалуйста, заткнись и не порти момент… — ты быстро целуешь его в губы — и провожаешь взглядом. Мечты, черт побери, сбываются.

***

Всю дорогу домой Эдди думает о том, что будет дальше. Обычно он отрывается с девчонками под кайфом, которых иногда заносит попутным ветром на гаражный концерт, — только отвязный секс, и точка. И вообще отношения ему и даром не сдались. Он свободный одинокий волк, и по нутру ему только фэнтези, Подземелья и драконы, музыка, его красотка-гитара и косячок-другой отборной дури. А, и сигареты и пиво. Он уже не уверен в том, что правильно поступил, пригласив тебя в свой трейлер вечером. Эдди Мансон прекрасно понимает, что ты совсем из другого теста, и даже строя из себя панк-девочку и бунтарку, ты все равно навсегда останешься человеком из иного мира — мира, где не привечают таких, как он. А еще он думает, что ты красивая и у тебя офигенные сиськи. И ему бесконечно неловко за то, что он стал у тебя первым. Он уверен, что для девчонок это значит дохуя и больше. И сам чувствует перед тобой что-то вроде ответственности. И старается не замечать очевидного: ты ему нравишься. Он каждый день видел тебя в школе, на обеде поддразнивал заучек, с которыми ты сидела за одним столом, и не выделял тебя из общей массы не-фриков. Но когда ты прыгала под его музыку, и собранные в пучки волосы все сильнее растрепывались, и щеки краснели от духоты и бешеных танцев, он понял, что влип. Линия золотого сечения движется по спирали, разделяя девушек на обдолбанных давалок, заносчивых чирлидерш, скучнющих зубрилок и самого разного пошива фиф. Но начинается этот рассчитанный природой и гениями типа Да Винчи завиток у хорошеньких ножек Патрисии Пристли. — Вот же хуйня, — буркнул Эдди Мансон себе под нос и сильнее надавил на педаль газа.

***

Пока Эдди пытается понять, как жить дальше, ты беззаботно спишь, уставшая и довольная. С Мансоном легко: почти на грани, почти за пределами приличия. Ты понятия не имеешь, что будет. Патрисия Пристли и Эдди Мансон встречаются. Старшая школа будет стоять на ушах, ты станешь изгоем, а Мансона затравят окончательно. А родители — если они узнают — сначала порвутся пополам, потом еще пополам, а потом соберутся и устроят тебе такую выволочку с домашним арестом, что какая-нибудь католическая школа-пансион покажется тебе раем на Земле. И вишенка на торте — с Мансона они спустят три шкуры (при наличии-то всего одной) и найдут способ упечь его за решетку, пусть тебе уже 17, а Эдди — 18, и у вас есть законное право заниматься сексом хоть круглые сутки. Но Патрисия Пристли — умная девочка. Ты понимаешь, как должно быть. Вы с Эдди будете изредка видеться, чтобы перепихнуться, в школе будете проходить мимо друг друга, а летом ты уедешь в колледж, а Эдди останется в Хоукинсе (а может, и снова на второй год в выпускном классе), и у каждого из вас будет своя жизнь. И тебе кажется, что именно так будет правильно. Первая влюбленность всегда должна оставлять горечь на языке, как шоколадка с 99%-ным содержанием какао. А ты бессовестно влюблена в Эдди Мансона. В его свободу. В его улыбку. Особенно в улыбку. Или особенно в свободу. Просто так хорошо, как с ним, тебе не было никогда. Просто рядом с ним ты можешь быть собой. Как с Тео. Только можно еще целоваться до потери пульса и трахаться до ноющих мышц. Из кровати ты выползаешь уже далеко за полдень, а дома тихо: Тео еще дрыхнет. Все два этажа в твоем распоряжении. Ты берешь пачку кукурузных колечек, бутылку молока из холодильника и идешь в гостиную. Пялишься там минут пять на рыбок в здоровенном аквариуме. Собака — это ведь слишком шумно, от кошки — шерсть, а рыбки, разумеется, — самое оно. Так и хочется устроить диверсию и вылить все молоко к этим хладнокровным украшениям интерьера, но рыбок все равно жалко: они ничуть не виноваты в том, что у тебя чересчур правильные родители. Поэтому ты садишься смотреть мультики (и да, тебе совершенно за это не стыдно), хрумкаешь колечками и запиваешь их холодным молоком. Все еще в футболке в Боуи и в трусах. Часа в четыре в гостиной появляется Тео в домашних штанах. — Ну что, все хлопья умяла? — спрашивает он, даже не здороваясь, и улыбается. Ты с виноватым видом трусишь коробкой, по дну которой шелестят жалкие остатки разноцветных колечек. — Поздравляю, у нас на завтрак пицца, — торжественно провозглашает парень и тянется к телефону. — С пеперони, халапеньо, ананасами? — Нет, да, нет, — отвечаешь ты, потому что от пиццы тебе достанется пара кусочков, а остальное безжалостно поглотит растущий организм в лице брата. А Тео обожает пиццу с халапеньо, чтобы было остро на входе и на выходе, а в процессе поглощения и опорожнения текли неподдельные слезы. Тео заказывает пиццу и плюхается рядом на диван, отбирая у тебя молоко и делая пару здоровенных глотков: — Ну как вчера добрались с Эдди? — Эм… нормально. Слушали Black Sabbath и болтали. Ничего особенно, — ты не любишь врать брату, но сегодня особый случай. — И как он тебе? — Не понимаю, почему его ненавидит вся школа. Прикольный парень. — Прикольный. Интересное определение… — задумчиво выдает Тео и залипает в бессмысленную беготню животных из «Луни Тунз». Лучший старший брат на свете. С ним можно молча сидеть, смотреть дурацкие мультики для детей и ждать пиццу на обед. Пиццу привозят огненную. Ею можно пытать в аду и кидаться ею на баррикадах вместо коктейля Молотова. И это офигенно, офигенно вкусно. Ты тоже любишь поострее. Наверно, это еще одна причина, по которой ты влюблена в Эдди. После обеда, за который мама вытрясла бы из вас душу, Тео куда-то сваливает, а ты решаешь что-нибудь приготовить для Эдди: вряд ли ему часто перепадает домашняя еда. Изучив содержимое холодильника и кухонных шкафчиков, ты останавливаешься на лазанье. И обязательно с халапеньо. Следующие пару часов ты мужественно играешь роль типичной американской домохозяйки, которой ты быть не планируешь. Карьера преподавателя в высшей школе устроит тебя гораздо больше. Самым большим испытанием оказывается бешамель: он выходит только с третьей попытки, а тебе кажется, что с пятнадцатой. И пока лазанья томится в духовке, ты перебираешь вещи в своем гардеробе. Конечно, Мансону все равно, в чем ты будешь, а вот тебе — нет. И тебе нечего надеть, кроме джинсов и футболки с Боуи. Зато ты отыгрываешься на белье и надеваешь черный комплект, который еще ни разу не носила и который тщательно прячешь от мамы. Потому что хорошие девочки такое не носят. Без 15 восемь раздается контрольный звонок от родителей. Они свято верят, что после него вы будете сидеть дома. Без 5 восемь ты спускаешься на кухню за лазаньей, которая томится под фольгой на столе. А рядом сидит Тео. — Я к подруге. Ночевка, все такое… обсудим всякое… перед новый учебным годом… — ты запинаешься и понимаешь, что брат уже и так все знает. — Дай угадаю, — ухмыляется Тео, — подруга — шатенка, на голову выше тебя, и у нее дурацкая привычка носить бандану в заднем кармане джинсов, да? — Черт. — Скажи Эдди, что сотня метров — маловато для конспирации. Резинками пользовались? — Ага, — врешь и краснеешь, но не из-за отсутствия презервативов, а из-за того, что Тео так просто обо всем догадался. — Родители приезжают через два дня, и эти два дня, Триша, можешь делать, что хочешь. Но если я только узнаю, что вы дули травку… — Ни за что! — даже обидно, что Тео подумал о тебе такое. — Тогда хватай свою лазанью и лети на свидание, сестренка. Мансон на самом деле не так плох, как о нем говорят. Но про травку я серьезно. Убью обоих. Ты чмокаешь брата в щеку, хватаешь лазанью и торопишься на перекресток, где тебе уже ждет фургон. Эдди стоит рядом и курит. — Привет, принцесса, — он улыбается так, что хочется раздеться прямо здесь, у всех на виду, и открывает — тебе — дверь. — Привет, дракон, — ты плюхаешься на пассажирское сидение и ставишь лазанью на колени. Мансон садится за руль и заводит фургон, лукаво приподняв уголки пухлых губ. — Думаешь, я похож на дракона? Я вообще-то Мастер подзе… — Дракон, укравший принцессу, — безапелляционно заявляешь ты и, воровато оглянувшись, целуешь его в висок. — Ладно, уговорила… и знаешь… — Мансон преувеличенно раздует ноздри, принюхиваясь, и следует за запахом, склоняясь к твоим коленям. — Готов поспорить на что-угодно, что это лазанья, и вероятно чертовски вкусная. — Угадал, дракон. А теперь полетели в твой замок. — Не угадала, принцесса. Сначала в супермаркет. К такому угощению нужно что-то соответствующее… На самом деле, все просто. Эдди толкнул что-то покрепче травки и неплохо подзаработал. Только ты об этом не знаешь. И вообще не скоро узнаешь, откуда Мансон берет деньги. Вы останавливаетесь у магазина, и минут через 10 Эдди возвращается с упаковкой пива и пакетом всякой подростковой фигни вроде чипсов. 18 лет ребенку, подумать только… И вы едете дальше, на самую окраину Хоукинса, где ты никогда не была, да и никогда бы не побывала, если бы не… Эдди с разворота тормозит у одного из трейлеров с диваном на узкой веранде. Вы заходите внутрь, отставляете пакет, форму с лазаньей, пиво — и Эдди прижимает тебя к двери и целует так, будто вы не виделись вечность, и ты понимаешь, что учебный год будет долгим, катастрофически, невозможно долгим. — Какого черта ты в джинсах, Пристли? — шепчет Мансон в твои губы между жадными поцелуями. — Я думал оказать принцессе королевский прием, а теперь придется терпеть до постели. У тебя ведь есть юбки? — Только скучный твид. — Так даже лучше… поиграем в строгую учительницу. Всегда мечтал потрахаться на учительском столе в пустом кабинете. — Теперь я тоже мечтаю… — У нас есть все шансы. — Заткнись, Эдди Мансон, и целуй меня, окей? — ты почти рычишь в его пухлые губы и вгрызаешься в них до безвоздушия, потому что ничего больше сейчас не важно. Эдди подхватывает тебя под задницу, несет куда-то через весь трейлер, отпускает: его кровать занимает едва ли не половину небольшой комнатки — и первым делом стаскивает с тебя джинсы вместе с трусиками, которыми ты так хотела похвастаться. — Так значит, принцесса хочет, чтобы ее целовали? — ухмыляется Мансон, и его лохматая голова ныряет между твоих бедер. Ты вообще не думала о — таких — поцелуях, но как только язык Эдди змеино проходит между влажных складочек, ты понимаешь, что хочешь, чтобы это продолжалось вечно. Такие поцелуи уже не вишневое пиво: это терпкий пряный ром, от них штормит и вздымает на пенные гребни волн. Ты извиваешься, пытаешься сжать бедра, вся раскрасневшаяся от удовольствия и смущения, а Мансон творит что-то невероятное у тебя между ног и удерживает тебя на месте, потому что твои дерганья ему только мешают. Эдди широко проводит по твоей киске то языком, то самым его кончиком, проникает внутрь, посасывает клитор, нежно теребит его языком, надавливает, обводит. Кажется, он пустил бы в ход и пальцы, но тогда ты гарантированно сломаешь ему шею судорожными движениями бедер. Наконец Мансон сосредотачивается на твоем клиторе — будто лакомится чем-то самым вкусным в своей жизни. Ты уже не стонешь — воешь от удовольствия, давясь собственными вскриками и цепко впиваясь в спутанные кудряшки Эдди. На самом пике ты кричишь, выгибаясь в пояснице и запрокидывая голову, и парень замирает, лишь изредка невесомо целуя твою киску. Когда ты уже в состоянии что-то чувствовать и различать, Эдди поднимается влажными поцелуями по твоему животу, задирая футболку до самого лифчика, и с лукавой улыбкой щелкает у тебя перед лицом, будто стараясь разбудить. — С добрым утром, спящая красавица, — он кошачьи щурится, а подбородок и прядки у лица у него мокрые от слюны и смазки. — Вы довольны нашим приветственным ритуалом? — Более чем... — сипло выдыхаешь в ответ и пальцами расчесываешь парню волосы. — Не соблаговолит ли милосердная принцесса помочь дракону? Ты, видишь ли, такая вкусная, что у него встал... — Мансон делает невинные-невинные глаза и подминает тебя под себя, не дожидаясь ответа. Он расстегивает ремень и молнию, стягивает штаны и белье до середины бедра и толкается в тебя, сжимая ладонями твои виски и собирая с твоих губ сладость поцелуев. Эдди на пределе — и кончает слишком быстро. И лежит на тебе, тяжело дыша и тихонько постанывая от того, как ты почесываешь его за ухом, точно кота. — Я, честное слово, планировал все совсем иначе, — наконец он подает голос и целует тебя в шею. — Но оказывается, даже мне не чуждо все человеческое... — Ты болван, Эдди Мансон, — отвечаешь ты. — Есть салфетки? Он протягивает тебе бумажную коробочку с салфетками с тумбочки, и ты безжалостно стираешь со своего живота миллионы нерожденных детей. Возвращаешь коробку на ее место и замечаешь большой тюбик лосьона рядышком. Ну, теперь ему придется дрочить намного реже. Ты натягиваешь трусики, пока Эдди приводит в порядок свою одежду, и оглядываешься по сторонам: комната совсем небольшая, но бардака в ней хватит на три дома. Зеркало полузакрыто электрогитарой, и ты согласна с Мансоном: она у него действительно красоточка. Но больше всего твое внимание привлекают наручники, висящие на спинке кровати. Эдди замечает твой взгляд и расплывается в хитрой улыбке? — У тебя еще будут все шансы опробовать эти штуки на себе, принцесса Патрисия. Есть хочешь? — Смена тем, конечно, невероятная, но ты на самом деле ужасно голодна. — Идем, Триш. Закатим королевский пир. Вы устраиваетесь в гостиной пред телевизором: на нем стоит видик и лежат две кассеты — «Охотники за приведениями» и «Гремлины». Эдди явно готовился к вашей встрече и продумал все. Пара кусков лазаньи отправляются в микроволновку, и пока они разогреваются, Мансон ест вилкой прямо из формы, и на лице у него написано полное блаженство: — Мы с дядей не часто готовим. Он иногда сварганит чего-нибудь в свой выходной. Есть можно, но только потому что остальное — полуфабрикаты, которые только разогреть и стрескать, — сообщает тебе парень, стараясь тщательнее выговаривать слова с набитым ртом. — Но это… это, черт побери, пища богов, принцесса. Даже как-то неловко, что ты так заморочилась. Это я после всего должен порхать вокруг тебя гребаной бабочкой. — Лопай, блин, и не отвлекайся. Я рада, что тебе нравится… Честно говоря, никогда особо не готовила. Знаешь… Мама считает, что кроме нее никто ничего не может, а я все разолью, сожгу и рассыплю. — Не сомневался, что у тебя так себе родители, Пристли. — Ты вопросительно смотришь на Эдди. — Ты бы видела себя в школе со стороны. В этих твоих твидовых, или как там их, юбках. И с твоими роскошными сис… красивой грудью, запрятанной в эти блузки, как у нашей училки по литературе. — Сиськи ты, значит, заметил, а самое главное — нет. Ты дубина, Эдди Мансон… Микроволновка звякает и дает сигнал к пиршеству. Вы устраиваетесь прямо на полу перед телевизором: у вас лазанья, чипсы и 8 бутылок пива — настоящий праздник. Киносеанс вы начинаете с «Гремлинов», и в момент, когда симпатичный зверек превращается в чудище, Эдди ставит фильм на паузу и тычет открытой бутылкой в сторону экрана: — Вот! Прямо как ты. С виду мамина тихоня, а добавить немного пива и рока… — И становлюсь человеком, ага. Иди сюда, болван, — ты тянешь его за волосы к себе и целуешь в горькие от пива губы. Тебе хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась. Вы ведете себя как влюбленные подростки, даже бросаетесь друг в друга чипсами, поспорив об устройстве ловушки для призраков. Целуетесь, много и жадно. Занимаетесь сексом прямо на ковре, полуодетые, растрепанные. У тебя голова идет кругом от пива, от Эдди, от того, как все просто и понятно. Тебе уже пофиг, пара вы, или просто трахаетесь, или ты мстишь родителям и Мансон просто оказался идеальным кандидатом, который выбесит их… Ты просто чувствуешь себя живой. По-настоящему живой. Когда начинает светать, Эдди зовет тебя покурить на улице и помогает забраться на крышу трейлера. Там лежит диванная подушка. — Островок романтики в царстве тьмы, который я готов нынче разделить с тобою, — указывает на нее Эдди, и вы устраиваетесь на подушке и смотрите на восток небосклона, на широкую голубую полосу, тронутую розовым в самом низу. Мансон обнимает тебя за плечи, укрывая от утренней прохлады, и вы молча курите, и дым от сигарет теряется в сероватом небе. Когда вы ложитесь спать, Эдди прижимает тебя к себе, вписывает линию твоей спины в свою грудь, зарывается лицом в твои волосы. И ты отрубаешься мгновенно, уставшая от секса и счастья. Когда ты просыпаешься из-за того, что пиво просится наружу, ты выпутываешься из объятий Мансона и тихонько отправляешься искать туалет. — Вам вон в ту дверь, мисс. — Ты подпрыгиваешь от неожиданности и натягиваешь футболку ниже, прикрывая трусики. Мистер Мансон накладывает себе кусок оставшейся лазаньи и с интересом изучает тебя взглядом. — Таких девушек у моего племянника еще не было. Хотя пива вы тут с ним выпили прилично... — З-здравствуйте, мистер Мансон, — еле выдавливаешь из себя ты. — Извините… — и ныряешь в нужную дверь. А когда выходишь, дядя Эдди уже ушел в свою комнату. Возвращаешься к Эдди: он уже не спит и явно пытается сообразить, куда ты делась. — Доброе утро, принцесса, — голос со сна у него еще ниже и сексуальнее. — Купалась когда-нибудь голышом в озере Влюбленных? — ты делаешь страшные глаза. — Так и думал. Сейчас поедем. Подождешь на веранде, хорошо? Он целует тебя в кончик носа и вручает тебе джинсы, отправляясь в туалет. Ты послушно ждешь Эдди на веранде, куришь и улыбаешься. А пока парень собирает остатки вчерашнего пира к сегодняшнему пикнику, Уэйн наблюдает за ним, потягивая чай. — Ты делаешь много глупостей, Эдди, — выговаривает Мансону дядя. — Но самой большой из них будет потерять эту девушку. — Согласен, сэр, — отшучивается парень. И в глубине души боится, что дядя прав.