Tobacco Vanille

На озере никого. Почти — только лодочка с рыбаками вдалеке. Эдди останавливает машину на пологом склоне. Тут ты никогда не была: тебе больше по душе карьеры, где можно сидеть на краю отвесной скалы и любоваться бирюзовой водой. Мансон не церемонясь стаскивает с себя одежду: жилетка, футболка, белые рибоки, носки, джинсы, белье (бог ты мой, — думаешь ты, — главное зло старшей школы Хоукинса носит трусы в бело-синюю клеточку!) — все летит на траву. И парень стоит и ждет, что ты последуешь его примеру. А тебе, блин, страшно. Это Эдди видел тебя голой. А вот этот куст — нет. И вон тот — тоже… Ты осторожно, неторопливо раздеваешься и остаешься в одном белье. Мансон смотрит на тебя, приложив ладонь козырьком ко лбу, и улыбается: — Зачетный лифчик, принцесса. Без шуток — тебе очень идет. Но вряд ли тебе хочется, чтобы он промок. Ты смущенно снимаешь белье и, в отличие от Мансона, осторожно кладешь его на сложенные вещи. Распущенные волосы достают почти до талии и удачно прикрывают грудь, и ты стоишь, обняв себя за плечи, и вопросительно смотришь на парня. — Эх, Пристли, Пристли… никогда не пытайся казаться кем-то другим. Я вот знаю, что ты смелая и крутая. И полезешь сейчас в воду. А если нет, придется тебе помочь… — пока Эдди говорит, он подходит к тебе вплотную и подхватывает на руки, направляясь к воде. Со стороны это похоже на обложки книжек, которые любит почитывать твоя мама перед сном: стройный красавец с львиной гривой сжимает в объятьях покорную девицу-коса до пояса, а фон меняется в зависимости от сюжета. В вашей истории — это пологий берег озера Влюбленных, трава да песок. Эдди заходит в воду по колено: — А теперь сама, дорогая. Ты уже большая девочка. Он опускает тебя на ноги — и ты чуть ли не запрыгиваешь на него обратно: вода кажется ледяной. А Мансон хохочет и удерживает тебя за талию, и целует, целует, заглушая твои визги и писки. — Не ври, — наигранно строго говорит он и касается губами твоей переносицы. — Сейчас ты привыкнешь… Она совсем не холодная, принцесса. В крайнем случае, я знаю крутой способ согреться. — Дурак, — фыркаешь ты, но послушно заходишь в воду все дальше и дальше: по бедра, по талию, по грудь. Наконец ты отталкиваешься ото дна и плывешь. Длинные темные волосы змеятся вокруг твоих плеч и будто живут собственной жизнью, переливаясь и струясь. Ты замечаешь на себе внимательный взгляд Эдди: он любуется тобой, будто видит впервые. И ты почему-то уверена, что такого у него не было ни с одной девчонкой. Был секс по пьяни, под кайфом, в машине, в чертовых наручниках, которые не дают тебе покоя, еще бог знает как — но ни с одной из них не было берега озера, и солнечного, ослепительного утра, и одежды, брошенной на траве. И ревность к тем, кто был с Эдди, отступает. Сейчас есть только он и ты. И ты чувствуешь себя Евой, изгнанной из райского сада — но нашедшей красоту за пределами его неприступных стен. И внимательный взгляд карих, почти черных глаз твоего Адама говорит лишь о том, что это не сон, что все происходит на самом деле. Мансон ныряет, проплывает под водой разделяющие вас пару метров и оказывается рядом с тобой, жадно целуя твои покрытые каплями воды губы: — Жаль, в Подземелья не может играть русалка… Все наши друиды и эльфы передохли бы от зависти. — А почему не может? — когда-нибудь ты разберешься, как все-таки происходит это фэнтези-действо. — Потому что они враги, это два. А раз — никаких девчонок в «Клубе Адского пламени», — хитро прищуривается Эдди. — Это сексизм! — с жаром восклицаешь ты. — Это здравый смысл, — парирует Мансон, не выпуская тебя из объятий. Его мокрые волосы завиваются сильнее и ложатся красивыми локонами, а слипшиеся от воды ресницы кажутся еще темнее. И глаза блестят, как у водяного чудища, обратившегося прекрасным принцем. Больше всего на свете ты хочешь, чтобы это лето не кончалось. Закупорить бы его вином из одуванчиков, собрать солнце пригоршнями и уложить невесомыми золотыми слитками, обернуть лентой озерной воды… Потому что пока длится лето, все просто, все кристально, бесконечно просто: есть ты и есть Эдди. Вдвоем — но без мы. Почти детское, нелепое, искреннее, но с сигаретами и сексом — как у взрослых. И Мансон делает самое правильное, что возможно сейчас: он целует тебя, целует в губы, меж бровей, чуть ниже линии роста волос. Вода нежно держит вас в объятьях, покачивает, баюкает… — Ты русалка. Русалка с Диких берегов… И не только потому, что ты красивая, — Эдди не может без беззлобных подколов, как и всякий трикстер, — у тебя губы уже синие. Пойдем греться… Вы добираетесь до берега: ты растягиваешься прямо на горячем песке, а Мансон приносит из фургона пару бутылок пива и пачку чипсов. — Королевский завтрак подан, миледи, — он галантно кланяется и плюхается на песок. Открывает бутылку, протягивает ее тебе и открывает вторую для себя. — За прекрасную русалку с Диких берегов! — За несравненного Мастера Подземелий! Вы неспешно потягиваете пиво и болтаете до самого полудня. О школе, о будущем. — Мне не удалось сделать это в этом году, но в следующем — клянусь! — я поднимусь на сцену, заберу сраный аттестат, покажу гребаному директору Хиггинсу средний палец — и свалю из школы, — горячо восклицает Мансон. — А потом? — задаешь ты, разморенная солнцем и пивом, самый глупый вопрос. — Пристли, Пристли… — вздыхает парень. — У меня в этой жизни один план — не сдохнуть раньше времени и выжать максимум из всего, что мне отмерено. И в этом никакой колледж не поможет. — Счастливый… — ты не сразу находишь, что сказать. — Свободный. — А ты, наверно, выучишься и будешь преподавать, Триш. Тоже неплохо. Только ты сама этого хочешь? — Не знаю… — Получается, мой план лучше твоего. — Получается… — грустно усмехаешься ты, и Эдди тянется к тебе и целует в горькие от пива губы, чтобы отвлечь от внезапно нахлынувшего философского настроения. И у него это получается. Потому что тебе становится интересно, что же вы будете делать до начала учебного года. А осталось всего шесть дней, и к тому же завтра приезжают родители. — Эдди?.. — Да, принцесса? — У нас всего шесть дней до школы. Что мы будем делать? — Нууу, заниматься сексом, — он прикуривает сигарету и отдает тебе, а потом берет вторую для себя, — курить, гулять, купаться в озере. Смотреть дурацкие фильмы из проката. И еще немного заниматься сексом. — У меня завтра родители возвращаются из Калифорнии. — Тогда мы будем заниматься сексом, курить, гулять, купаться в озере, смотреть дурацкие фильмы из проката. И еще немного заниматься сексом, — повторяет он мантру идеального конца лета. — Ты так уверен, что меня отпустят куда-нибудь с ночевкой? — Ну есть же у тебя хоть одна подруга, которой они доверяют, — беззаботно заявляет Мансон и выдыхает идеальное кольцо белесого дыма. — Да, но… — Никаких но, Триш. На эти несколько дней ты моя. — А потом? — А потом я обещаю меньше задирать заучек в школе, принцесса, — он улыбается — и от этой его улыбки в животе у тебя начинают порхать бабочки. И вы курите и молчите. Ты думаешь о том, что есть истории, у которых нет ни начала, ни конца. Есть только момент, и этим моментом надо насладиться, как глотком прохладного вина жарким вечером. Его длящимся вкусом, долгим послевкусием и едва заметным опьянением. Твое вино — это поцелуи Эдди, взгляд его темных глаз и улыбка, которая даже в школе выручает его от излишне суровых выволочек от преподавателей. Ты так привыкла все планировать: и вдруг у тебя остается только здесь и сейчас. И ты окунаешься в него с головой и стараешься как можно дольше задерживать дыхание, оттягивая момент, когда придется вынырнуть за глотком воздуха. Эдди думает о том, что ты ему нравишься больше, чем ему хотелось бы. И даже не понимает, что за его обликом отвязного металлиста и задиры, который всегда знает, когда пора дать деру, за нестриженными волосами и джинсовкой в нашивках и значках прячется неплохой парень, милый и искренний, который не слишком много хорошего видел в этой жизни. Эдди вспоминает маму, которую бросил отец, забрав его с собой после очередной ходки: ему кажется, что она пахла так же, как и ты, — теплой ванилью с легкой горчинкой в шлейфе. Мама очень красиво курила, держа сигарету в тонких пальцах. И Мансон замечает, что ты держишь сигарету точно так же: между указательным и средним пальцами, подогнув остальные. И пепел стряхиваешь, как мама, осторожно постукивая по сигарете. И он понимает, что еще немного — и он влюбится. Потому что секс — дело привычное, а все остальное для него в новинку. И он думает, что хорошо, что ты уедешь однажды, а он останется в Хоукинсе. Когда у отношений есть срок годности, это… он долго подбирает слово и останавливается на самом простом — правильно. И тогда он наклоняется к тебе и целует, опираясь на одну руку, а второй проводя по твоему стану — от скулы до бедра. Русалка ты, суккуб ли — пока ты его. И он за тебя в ответе. Мансон бросает взгляд на озеро и замечает, что лодка стала значительно ближе. — Эй, принцесса, пора облачаться, иначе у нас появятся зрители, — смеется он, и ты подскакиваешь на песке, машинально прикрывая грудь. — Да не волнуйся ты так. Пара минут у нас есть. Вы одеваетесь: вещи нагрелись на солнце и их тепло чувствуется даже на горячей коже. Тебе не хочется уходить, но Эдди тянет тебя за собой в фургон, прихватив пустые бутылки и пачку из-под чипсов, и ты судорожно запоминаешь каждую деталь берега, волнистую кромку воды, крики птиц и руку парня, крепко сжимающую твою, бережно собираешь все впечатления в колдовской сосуд, чтобы однажды, когда будет тоскливо и серо, вспомнить это августовский полдень, залитый медовым светом. — Домой? — неуверенно спрашиваешь ты, когда Эдди садится за руль и заводит машину. — Ага, в замок дракона. Горничная, наверно, так и не пришла, и там по-прежнему бардак. — Я ничего такого не заметила… — Просто ночью было темно, принцесса. Ты смеешься и нежно проводишь кончиками пальцев по руке на руле (и только сейчас замечаешь, что Эдди даже сейчас не снял свои тяжелые рокерские кольца). Вы едете на отшиб Хоукинса и весело болтаете о всякой ерунде: у Мансона какой-то дьявольский талант заводить разговор обо всем и ни о чем, от которого невозможно отказаться. Днем у трейлеров кипит жизнь. Рыжая женщина развешивает белье, пара сидит под тентом у своего «дома на колесах», девчонка с огненными на солнце волосами кормит пса — кажется, ты видела ее в школе, и сердце пропускает удар — вдруг и она узнает. Эдди распахивает перед тобою дверь трейлера и склоняется в смешливом поклоне. Ты юркаешь внутрь — и зарываешься лицом в чуть влажные волосы Мансона, едва вы оказываете скрытыми от посторонних глаз. — Ты смешная, Триш. Ничего не бойся, ладно? Тишину в трейлере нарушает храп — дядя Эдди отсыпается после ночной смены. Но мысль о сексе в столь небольшом пространстве рядом с посторонним, в общем-то, человеком приводит тебя в некое подобие священного ужаса. Но парень даже и не думает срочно тащить тебя в постель и трахать. Он ведет тебя в свою комнату, и ты наконец можешь спокойно ее разглядеть. Совсем небольшая. Половину занимает кровать: простыня сбита и на матрасе видны пятна, и ты уверена, что совершенно не хочешь знать, как они появились. Стол завален книгами и кассетами вперемешку: фэнтези здесь явно больше, чем учебников с тетрадями. Вещи свалены на стул. Узкий шкаф для них занимает угол. Все стены увешены постерами рок-групп, и среди них теряется зеркало, которое полуприкрыто главной гордостью парня — красоткой-электрогитарой, бордовой в леопардовых пятнах. Ты осторожно трогаешь ее самыми кончиками пальцев, и они приятно скользят по лаку. — Можешь взять, принцесса. Только она не такая легкая, как кажется, так что не урони. Даже представлять не хочу, как тебе придется отрабатывает эту потерю всей моей жизни, — ухмыляется Эдди. — Ну, все возможные способы описаны в «Космо», — парируешь ты, осторожно снимая гитару со стены и примеряясь к ней, и нежно проводишь пальцами по струнам. — Так вот, что у тебя за кулон! Это же медиатор, да? — А ты соображаешь, Пристли… — Мансон становится позади тебя и кладет руки поверх твоих, показывая, как правильно держать гитару. — Ты пахнешь солнцем, кстати. — И как это? — Как по мне, очень вкусно, — Эдди вешает свою любимицу обратно и достает с полки пару увесистых книг. — И поскольку дядя дома, мы можем заняться только этим. Он показывает тебе обложки книг: Player’s Handbook и Advanced Dungeon Master’s Guide. — Считай, что это твоя Библия на весь оставшийся день. Сыграем с тобой партию в Драконье копье, и дай мне Векна сил, чтобы я тебя не убил этими талмудами, — на всякий случай предупреждает тебя Мансон. На самом деле, настроен он весьма оптимистично. Терпеливо рассказывает про дайсы, про персонажей, про определение хода и его силы. К вечеру твой персонаж убит три сотни раз, а Эдди уже стонет от хохота, умиляясь твоей полной беспомощности. — Ты безнадежна, Триш, — вытирает он слезы, а ты тыкаешь его ногтями в бок: — Это кто-то придумывает слишком крутые сюжеты для человека, который даже Толкина не читал! В этот момент лицо Мансона становится максимально серьезным, и парень прижимает правую ладонь к сердцу: — Торжественно клянусь, что если до Рождества ты не прочтешь хотя бы «Властелина колец», я к тебе больше пальцем не притронусь. — А, так значит, как минимум до 25 декабря у меня есть абонемент на секс? — смеешься ты, лукаво щурясь. — Мда. Стращатель из меня совершенно никакой… — вздыхает Эдди и собирает игровое поле, дайсы и книги на место. — Кстати, про секс. Во сколько завтра приезжают твои родители? — Часов в 9. — В 9, значит. Тогда выбирай: или я везу тебя под утро домой, или быстренько сматываюсь на рассвете, — великодушно предлагает Мансон. — Ммм… — ты задумчиво покусываешь уголок губ и смешливо щуришься. — Давай к мне, но только при одном условии. Ты возьмешь с собой наручники. — А ты, оказывается, плохая девочка… И вошла во вкус, — Эдди сладко целует тебя и скользит ладонями от твоих лопаток до задницы, отвесив тебе ласковый шлепок. — Желание дамы — закон. Покажу тебе мир большого секса. Учти, я смотрел много порно. — Я не понимаю, Эдди, ты меня напугать хочешь или себя прорекламировать? — смеешься ты, а сама думаешь о том, какая офигительная ночь тебя ждет. — М, оба варианта, пожалуй, — Мансон засовывает ладони в задние карманы твоих джинсов и улыбается. — Попалась. Цена свободы — поцелуй. — Всего-то? А почему так мало? Я, как Юлий Цезарь, стою намного больше. — Ты бесценна, золотце, — ухмыляется Эдди и целует тебя, развязно и влажно, с языком. Раз, второй, третий… На восьмом поцелуе ты стонешь в его губы, прося пощады, и он нехотя выпускает тебя. — Тогда едем, принцесса, — парень засовывает бандану в задний карман джинсов и снимает со стены наручники. На улице к вечеру стало свежее. И ты уже даже не думаешь о девчонке с рыжими волосами, которую точно видела в школе. Разве ей есть до тебя дело? Это трейлерный парк — тут каждый сам по себе и сам за себя. Как и Эдди. Вы едете под Kiss и подпеваете во все горло. А дома вас встречает Тео. Твой брат сидит в гостиной (в любимом папином кресле, что карается смертью) и смотрит какую-то фигню по телеку, похрустывая чипсами. Он встает, чтобы поздороваться с Мансоном и жмет ему руку (ох уж этим мужские ритуалы…): — Я, конечно, догадывался, что с выбором парня Триш выкинет какой-нибудь фокус, но она превзошла все ожидания, — со смешком сообщает Тео, и Эдди чудом удерживается от того, что сказать, что вы не так чтобы и пара. — Учти, Мансон, обидишь мою сестренку — и я тебе голову откручу. А в остальном развлекайтесь. Я сейчас сваливаю на вечеринку к Дейву, поэтому можете не сдерживаться в проявлении эмоций. — Ты когда-нибудь видел, чтобы я вообще кого-то обижал, Пристли? — шутливо возмущается Эдди. — Ну кроме наших доблестных тигров и мальчиков-девочек, родившихся с золотой ложкой в жопе, конечно. И долбаного Хиггинса за глаза. Черт, да я просто чудовище! Парни смеются, а ты смотришь на этот сюр со стороны и думаешь, что нормальный брат уже сломал бы парню своей сестры нос и пару ребер. Но он-то у тебя не нормальный, а самый лучший. — Так, теперь ты, Триш, — Тео ласково щиплет тебя за щеку. — Постарайся, чтобы наши родители не обзавелись внуками. Тогда нам всем троим полный пиздец. Все, свободна. И подождите минут двадцать, пока я уйду, ладно? Давайте уважать чувство стыда друг друга. Тео, кстати, учится на психолога. И это, как тебе кажется, заметно. В твоей комнате Эдди наконец спокойно выдыхает, кладет наручники и бандану на туалетный столик и плюхается на розовый плед. — Я уже готовился к смерти, — вкрадчиво сообщает он. — Я тебе клянусь, принцесса, любой нормальный человек в этом городе убил бы меня на хрен за такое. — А я, оказывается, обзавелась парнем... — отвечаешь ты и опрокидываешь Эдди на плед, целуя его и смеясь между поцелуями. — Но мне кажется, Тео смотрит на ситуацию слишком масштабно… — К черту все, принцесса… Ты, кажется, хотела что-то попробовать? — Мансон нежно прикусывает тебя за нижнюю губы и лукаво улыбается. — Что-то пожестче? Думаешь, тебе понравится?.. — Уверена, — выдыхаешь ты в его губы, и он опрокидывает тебя на кровать и встает за банданой. Ты наблюдаешь за ним и понимаешь, что в его движениях что-то неуловимо изменилось — это манеры зверя, крадущегося к добыче. Эдди мягко заставляет тебя сесть — и завязывает тебе глаза платком в черепах. В то же мгновение все чувства обостряются. Ты ощущаешь запах недорогого парфюма Мансона, смешанного с табачным дымом. Ты слышишь дыхание парня, его шаги… Он мягко опускается рядом с тобою на кровать и целует в уголок губ. В другой. В губы. Спускается поцелуями по твоей шее до самого края футболки. Нежно накрывает ладонями грудь и заставляет простереться на розовом пледе. Эдди целует тебя мучительно долго, целует так, что ты уже вся мокрая — там — от нетерпения. Ты стонешь и выкручиваешься под ним, а парень со смешком прижимает твои руки к постели: — Какая же ты нетерпеливая, принцесса. Ты сама попросила поиграть по моим правилам… Его глубокий бархатный голос обволакивает теплым коконом, и ты расслабленно подчиняешься ему, потому что Эдди Мансон — Мастер не только в Подземельях. Он обжигает каждым прикосновением: теплые ладони с тяжелыми кольцами на пальцах оказываются под твой футболкой, тянут ее вверх и отбрасывают в сторону. Горячие губы касаются груди, изучают ее, проходятся по самой кромке белья. Ты нетерпеливо стонешь — и пальцы с перстнями накрывают твой рот, заглушая все звуки. Ты послушно замолкаешь и наслаждаешься процессом. Эдди снимает с тебя кружево бюстгальтера и склоняется к твоей груди, целует правый сосок и нежно дует на него, вызывая у тебя дрожь по всему телу. Он ласкает грудь настойчиво и трепетно, целует, покусывает, шершаво проходится языком по напряженным соскам: ты хнычешь, скулишь, ерзаешь, но кажется, это делает только хуже: прикосновения исчезают, и парень встает с кровати. Металлический лязг подсказывает, что ты дождалась. Напросилась… Эдди застегивает браслет на твоем правом запястье, перебрасывает цепь через перекладину в изголовье и защелкивает наручник на левом запястья. Ты оказываешься перед ним беспомощная, полуобнаженная, изнывающая от желания — и не видишь, как он улыбается, но чувствуешь это. Ласки вновь обрушиваются на тебя запахом табака, холодом перстней, теплом ладоней, жаром губ. Мансон стягивает с тебя джинсы вместе с трусиками и касается губами твоего колена, а потом проводит влажную дорожку языком вверх по бедру до самой киски. Он уже делал так — но теперь, лишенная возможности видеть, ты чувствуешь все будто на оголенных нервах. Поцелуи, укусы, проникновения языка… Ты дергаешься всем телом, стонешь, вскрикиваешь, потому что все, что происходит с тобой — совершенно невыносимо, это сводит с ума, заставляет кусать губы. — Эдди… — едва слышно стонешь ты. — Да, принцесса? — парень поднимает голову, облизывая губы и ухмыляясь. — Трахни меня уже… Умоляю… — О нет, детка. Сначала ты кончишь для меня, а потом я подумаю… — смеется Эдди и снова склоняется к твоей киске, жадно вылизывая тебя. Ты и сама не понимаешь, в какой момент внутри тебя оказывают два пальца, которые массируют самую нужную точку внутри, пока парень посасывает клитор и нежно обводит его языком. Наслаждение зарождается там, в самом нутре, вспыхивает пожаром, пробегает по венам и артериям, сводит каждый мускул, заставляет сжать ладони в кулаки и поджать пальцы ног — и ты кончаешь с каким-то звериным рыком, тебя всю мелко трусит, как в лихорадке. — Кто бы знал, что Патрисия Пристли так горяча, — слышишь ты сквозь шум крови в ушах, и Эдди снова и снова целует, порочно и развязно. Он не ждет, пока ты отдышишься, и мягким движением заставляет лечь на живот (цепь наручников с лязгом перекручивается), покрывая поцелуями твою спину и нежно покусывая за задницу. Внезапно Эдди отстраняется: ты слышишь, как он торопливо раздевается и как звякают снятые перстни. Парень проводит ладонью вдоль твоего позвоночника от шеи к бедрам и заставляет тебя встать на колени, прижимаясь грудью к пледу. Ты понимаешь, как тебя сейчас видит Мансон, и краснеешь. Не потому, что тебе стыдно. Просто ты сама возбуждаешься от этой мысли еще больше. Эдди становится на колени позади тебя, тяжелый, увитый венами член проскальзывает по твоей киске, раз, другой — и оказывается внутри. Мансон трахает тебя неспешно, почти лениво, словно давая отдохнуть после оргазма, его ладони мягко поглаживают твою попку, как вдруг… Шлеп! Жесткий шлепок с оттяжкой обрушивается на правую половину твоей приподнятой задницы. Мгновенье — и левая тоже вспыхивает огнем. И черт побери, это восхитительно. Ты виляешь бедрами, выпрашивая еще, а вместо этого Эдди стягивает повязку с твоих глаз и зарывается пальцами в твои волосы: — А принцесса, оказывается, — испорченная сучка… лучше и придумать нельзя… — хрипло шепчет он и вновь отвешивает две шлепка. И еще раз. И еще… И когда ты откликаешься на очередной шлепок стоном, он начинает тебя по-настоящему трахать, размашисто и жестко, выдирая из твоего тела еще один оргазм. Ты кричишь в голос, ругаешься, но все чаще повторяешь одно-единственное имя, которое сейчас имеет значение. Эдди. И лишь доведя тебя до второго оргазма, трахая в сжимающуюся в судорогах блаженства киску, Эдди позволяет себе кончить: гортанный рык, шлепок — и обжигающе горячая сперма на твоей спине. Парень простирается рядом на кровати и целует тебя в губы. — Черт побери, принцесса… Ты великолепна… И твоя киска — это какой-то шедевр. — Как и твой член, Мансон. Может, отстегнешь меня? — Кажется, я ключ оставил дома… — Эдди делает страшные глаза и сдувает мокрую челку, которая лезет ему в глаза. — Издеваешься?! — Конечно, — он ухмыляется и дотягивается до ключа на столе, освобождая запястья и растирая твои ладони. — Эдди Мансон, ты невероятный придурок! — А ты невероятна прекрасна, Патрисия Пристли… — он улыбается и целует тебя в губы. Ты ставишь будильник на 6 утра, и вы спите в обнимку до самого сигнала, наплевав на душ и прочие приличия. А ровно в 9 ты вместе с Тео сидишь за накрытым к завтраку столом и ждешь родителей, пряча под браслетом тонкую ссадину. Родители, кстати, опаздывают ровно на 10 минут. Но в отличие от вас с братом, они могут себе это позволить.