Tobacco Vanille

Зажав сигарету в зубах и тихо матерясь под нос, Эдди Мансон терпеливо прочесывает лужайку за трейлерным парком, срывая полевые цветы и собирая их в нехитрый букетик. Ладони с непривычки зудят от шершавых стеблей, которые упорно не хотят ломаться, а челка лезет в глаза, но Эдди не сдается. Чтобы было легче, он думает, что собирает травы для зелья, которое нанесет критический удар по какой-нибудь нечисти из «Подземелий». И это, кстати, помогает.

***

В первый день нового года в школу тебя везет Тео. Обычно это делает отец по дороге на работу, а забирает мама. Позавчера ты ходила гулять с подругой. Твоя «подруга» с шикарной шевелюрой и откровенно фигово набитыми татуировками потащила тебя купаться на озеро Влюбленных и оттрахала на заботливо расстеленном пледе, чтобы никто из вас не выковыривал потом песок из самых интересных мест. Вчера ты опять ходила в библиотеку. Твоя библиотека — почти на отшибе Хоукинса и книги на дом там не выдают. У Уэйна был выходной, и он куда-то ушел с самого утра. Эдди же проснулся ближе к полудню, и вы завтракали, смотря порнушку. Мансон хрустел кукурузными хлопьями, запивая их холодным молоком прямо из бутылки, и то и дело спрашивал у тебя, а не попробовать ли вам так и во-о-от так тоже. Ты, конечно, наигранно возмущалась, но в душе, где-то очень глубоко, была согласна и не на такое. После киносеанса вы втроем оказались в постели Эдди: ты, он и наручники — и отлично провели время. Тебе нравится, что Мансон не торопит тебя. Он хочет попробовать с тобой очень многое, но ждет, пока ты будешь готова. В школе, наверно, никто и не подозревает, что фриковатый тип с замашками клоуна — тот еще джентльмен (абсолютно без иронии). И пока ты едешь в школу, ты думаешь о том, как вы будете вести себя при встрече. Точнее, как ты будешь делать безразличное лицо, когда Эдди проходит мимо или сидит с тобой в одном классе. А потом ты находишь в шкафчике свежий букет полевых цветов, улыбаешься, как полная дура, украдкой касаешься его губами и снова прячешь в шкафчике, прихватив записку, спрятанную между стеблей. Почерк у Мансона аккуратностью не отличается, но вполне поддается расшифровке: он ждет тебя после уроков в каком-то тайном месте в лесу. Послание дополняет схематичный рисунок, из которого следует, что тебе надо пройти через стадион и дальше прямо по тропке до опушки со столом. Стол в лесу? Крайне оригинально. Ты суешь записку в сумку и идешь на первый урок — по иронии судьбы, это литература, и Эдди, конечно, уже оккупировал последнюю парту. Ты садишься поближе к доске, как примерная девочка, и сдерживаешь тебя, чтобы не обернуться. Мансон то и дело подает голос со своей Аляски и вставляет довольно остроумные комментарии, и ты понимаешь, что окончить школу ему на этот раз тоже не грозит. За обедом история повторяется. Но теперь на него хотя бы можно смотреть. За столом фриков и отщепенцев всегда весело, а у вас, заучек, только и разговоров, что о домашке и каких-то скучных проектах. После обеда ты звонишь домой и — слава Богу, трубку берет Тео — просишь его приехать на час позже. С последнего урока Эдди как ветром сдувает, а ты сидишь и едва заметно ерзаешь от нетерпения, считая минуты до звонка. И дождавшись его, забираешь из шкафчика цветы и едва ли не бежишь через стадион и по тропинке, следуя наспех нацарапанной карте. Мансон уже на месте и выглядит подозрительно довольным. И там действительно стоит стол с двумя лавками. Впрочем, ты уже в прошлом году поняла, что Хоукинс — странный город, после того, как все искали мальчишку Байерса. — Ты такая заучка на вид, что это даже возбуждает, принцесса, — выдает парень вместо приветствия и, крепко прижав тебя к себе, целует влажно и развязно, жадно изучая языком твой рот. Его ладони соскальзывают с твой талии на задницу — и чуть ниже, пальцы крепко впиваются в аппетитные полушария и заставляют привстать на цыпочки. — Черт, я ужасно соскучился по тебе, Пристли. — Мы виделись вчера, Эдди, и отсидели вместе два урока, — шутливо парируешь ты, и Мансон изображает откровенно разочарования, сокрушенно цокая языком: — Патрисия, Патрисия… я-то чаял услышать, что ты и минуты без меня прожить не можешь… Или что там принято говорить? — он лукаво улыбается, и ты целуешь его в приподнятый уголок губ. — Вообще-то это и правда непросто — делать вид, что между нами ничего нет, когда ты сидишь в одном классе со мной. — К черту прозу. Давай о поэзии. Сотворим же поэму плоти, написанную испариной на наших полуобнаженных телах, — патетически возвещает Мансон. — Скажи мне, дракон, как ты умудряешься, будучи совсем не дураком, так учиться? — спрашиваешь ты — а сама уже дрожишь от нетерпения, потому что ежедневный секс с Эдди уже стал ритуалом, без которого и жизнь не мила, и небо не голубое, и прочее, прочее, прочее… — Именно поэтому. Потому что я понимаю, что грош цена этим знаниям, принцесса. Иди-ка сюда, у меня есть идея поинтереснее обсуждения системы школьного образования, — он осторожно приподнимает тебя и садит на край стола, встав между твоих разведенных бедер. Мансон заставляет тебя запрокинуть голову и спускается поцелуями по твоей шее: от этой нехитрой ласки у тебя мурашки табунами бегут по спине, а ноги (в теории) подкашиваются. Все как уроке химии: два вещества соприкасаются и вступают в реакцию. Твоя реакция на поцелуи Эдди: нехватка кислорода, головокружение и за считанные мгновения мокрая киска. По всем параметрам Мансону есть, чем гордиться. Он только дотронулся до тебя, а ты уже безумно его хочешь. У тебя ощущение, будто вы уже давно вместе, хотя прошла всего неделя. И за эти семь дней впечатлений у тебя было больше, чем за всю твою правильную жизнь. Ты юна и влюблена — разве нужно больше? В отличие от тебя Эдди не предается размышлениям, а действует: его правая рука уже у тебя под юбкой и поглаживает киску прямо через кружевные трусики, то и дело мягко обводя клитор. Тебе и вовсе ничего не надо делать: у Мансона уже вовсю стоит, и ты почти небрежно сжимаешь его член под плотной тканью джинсов. — Будь мы в книге, я решил бы, что ты опоила меня зельем… — хрипло шепчет Эдди между поцелуев и свободной рукой на ощупь расстегивает твою блузку. — А не в книге? — Тс-с, не хочу все испортить… — парень заставляет тебя отклониться и подставить ласкам жадных губ грудь в кружевном лифчике, который он чуть стягивает вниз, чтобы были видны соски. Ты тихо постанываешь в ответ на каждое прикосновение и высвобождаешь член парня из джинсов и белья, увитый венами и обжигающе горячий. — Трахни меня уже наконец… Иначе мать объявит тревогу и поиски по всему Хоукинсу… — шипишь ты, и Мансон смеется, доставая из кармана фольговый квадратик с презервативом, открывает его и раскатывает резинку по члену. — Кажется, контрацепция входит у тебя в привычку, — смеешься ты. — Не хочу спускать на траву, как какой-то ебанувшийся фавн, — отвечает Эдди и, сильнее разведя твои бедра и сдвинув трусики, берет тебя резким толчком, так, что ты вскрикиваешь в голос, перепугав всех белок в округе. Он трахает тебя быстро и жестко, уже зная, что тебе нравится так, но не переходит той грани, где тебе было бы больно по-настоящему. Вы почти без перерыва целуетесь, едва ли не вгрызаясь друг в друга. Мансон откровенно лапает твою грудь, ласково пощипывая за соски. Ты запускаешь пальцы в его волосы, нежно почесывая ногтями чувствительную кожу за ушами. Эдди рычит. Ты стонешь. И ему, и тебе — откровенно охуенно. Он кончает первым — член пульсирует, а Мансон кусает тебя за нежное местечко, где шея переходит в плечо. Парень скалится тому, что ты не успеваешь за ним, и его пальцы принимаются за клитор. Минута — и тебя трясет в оргазме, а Эдди закрывает тебе рукою рот, потому что твой стон слышно, наверно, даже в школе. — Черт… Принцесса… Секс с тобой — это нечто… — хрипло шепчет Мансон тебе на ухо и кусает тебя за шею. — Взаимно, дракон, — тяжело выдыхаешь ты, потому что сейчас совсем, вообще, никак не хочется говорить, хочется только этой бесконечной близости после качественного траха, когда сердца бьются точно друг в друга, а грудь сдавливает от ощущения нехватки воздуха из-за невозможности вдохнуть. — Не хочу тебя отпускать, — говорит Эдди, и он — правда — еще в тебе. — Давай сбежим, принцесса? Хотя бы на день… — Мои родители тебя убьют. И, возможно, не только тебя. — К черту… — Давай пока оставим все как есть. — Почему? — Потому что это прекрасно, Эдди… Прости, мне пора. Правда, пора. Мансон недовольно разжимает объятья и отстраняется. Член выскальзывает из горячей киски. Использованный презерватив Эдди завязывает явно привычным жестом и отбрасывает куда-то в кусты. — А как же ебанувшийся фавн? — смеешься ты, поправляя лифчик и блузку. — Ну кончил-то я в гандон, а не на траву, — улыбается в ответ парень и застегивает джинсы. — Так что у природы ко мне явно никаких претензий. — Я пойду?.. — неуверенно спрашиваешь ты, и парень так же неуверенно кивает. — И кстати… спасибо за цветы, дракон. Это… это… — Они для тебя, принцесса. Решил, что тебе понравится, и не ошибся, — Эдди целует тебя, и слова становятся не нужны. — А сигарету после секса? — находишь ты предлог, чтобы остаться еще на несколько минут. — Прошу, миледи, — он как всегда отдает тебе подкуренную сигареты и берет вторую себе. Вы молча курите сидя на скамейке и почти касаетесь друг друга руками и бедрами. Потому что если коснетесь — то еще долго не уйдете с лесной опушки, на которой какого-то черта стоит стол с двумя лавками. А в машине Тео моментально морщит нос и закатывает глаза: — Триш, ну твою-то мать… вы раньше покурить не могли? — Мы? — Как будто у тебя много есть с кем покурить, сестренка. Если мама унюхает, тебе крышка. И мне тоже. Возьми жвачку в бардачке и помолись, что ли… — Тео, ты иногда не выносим, — ты строишь обиженную гримасу и послушно жуешь жвачку, мятную настолько, что от нее подмораживает мозг. — Скажи спасибо, что я убедил маму не ехать за тобой в школу. Но букетик, кстати, миленький. И главное, бесплатный. — Зато подумай, какой ценой он достался Мансону. Встать, нарвать, прийти в школу раньше меня, взломать мой шкафчик… — Ну, взломать что-то для Эдди не большая проблема, — усмехается Тео. — Так, дыхни. Вроде нормально. И для конспирации… — он берет пару мятных подушечек и себе. — Будет странно, что морозное дыхание, как в рекламе, только у тебя. — Поехали уже, шпион… — Да за сокрытие твоей личной жизни мне доплачивать должны, Триш! Ты смеешься, и Тео наконец выезжает со стоянки перед школой. Жизнь становится интереснее. Ты лавируешь между Сциллой и Харибдой в лице мамы и папы и врешь больше, чем за всю свою жизнь. Ты задерживаешься, чтобы обсудить проект. Ты идешь в библиотеку. Ты остаешься на ночевку у Эбигейл, такой же заучки. Ты трахаешься с Эдди в школьном туалете. В лесу. В его трейлере, пока Уэйн в ночной смене. Ты зажевываешь мятной жвачкой запах сигарет и пива. Ты мучишься похмельем по дороге домой, когда вы с Мансоном выпиваете за ночь бутылку рома на двоих, мешая его с колой. Ты постоянно лжешь ради оргазмов Ради горького сигаретного дыма. Ради пары бутылок пива. Ради жестких, почти до настоящей боли шлепков. Ради приятного холодка колец, когда Эдди обнимает твое лицо руками, чтобы поцеловать. Ради ради неба, в котором видны звезды, потому что ночью в трейлерном парке только тусклый свет, который не может затмить долетающее через сотни световых лет сияние. — Представляешь, мы видим эти звезды, а их, может, уже давно нет, — говорит тебе Мансон, когда вы курите на ступеньках его трейлера ночью. — Знаю, но не представляю… — отвечаешь ты и делаешь глубокую затяжку, почти до кашля и саднящего горла. — А еще мне страшно, когда я смотрю в ночное небо. — Почему, принцесса? — Потому что тогда я вспоминаю, что однажды умру. А я очень боюсь смерти. — Пристли, Пристли… Открыть тебе маленькую тайну? Ты не смерти боишься, а жизни, — Эдди обнимает тебя одной рукой и прижимает к себе. И тебе становится немного легче. А потом вы снова занимаетесь сексом, сминая простынь и покрывало на его кровати, и Эдди до рассвета играет на гитаре то рок-баллады, то какие-то импровизации, и ты любуешься его пальцами, ловко перебирающие струны. И в полдень, невыспавшуюся, он везет тебя домой. Ты возвращаешься от Эбигейл — пусть мама думает именно так. В твоей жизни теперь так много секса и вранья, что ты иногда забываешь, что ты там насочиняла. В конце сентября Эдди назначает первую игру новой кампании в «Клубе Адского пламени», и ты решаешь, что это достойный повод его побаловать. Про себя ты называешь это именно так. Но на самом деле ты собираешься впервые ему отсосать. Ты заявляешься в тайное логово «Клуба» минут за сорок до начала. Собственно, логово совершенно не тайное: парни играют в «Подземелья» в кабинете возле зала со стороны сцены. Там хранится куча всякого барахла для спектаклей, и для себя Эдди приглядел шикарный резной трон, который то и дело мелькает в постановках Шекспира. Когда ты приходишь, Мансон стоит, склонившись над столом, и раскладывает игровое поле. — По-прежнему никаких девчонок в «Клубе Адского пламени»? — спрашиваешь ты, чтобы привлечь внимание парня. — Черт, принцесса! — Эдди оборачивается к тебе и выглядит, признаться, удивленным. — Каким ветром тебя сюда занесло? — Ну, кто-то мне все уши прожужжал про очередную партию игры в «Подземелья». Но я не играть пришла… — ты загадочно улыбаешься и добавляешь. — Хотя с какой стороны посмотреть… Подходишь вплотную к Эдди — и вы целуетесь, долго и жадно. Он только собирается посадить тебя на стол, как ты со смешком отстраняешься и прикладываешь палец к его губам. — Нет, дракон. Сегодня играем по моим правилам… Поэтому, Мастер, занимайте ваш трон… Мансон определенно заинтригован и послушно устраивается на своем королевском кресле. Он прекрасно понимает, что ты задумала, и пожалуй, даже восхищен твоей смелостью. Он думал, что ты будешь готова к этому намного позже. Ты садишься к Эдди на колени и целуешь его, целуешь, пока не начинают ныть губы, а бедром ты чувствуешь вожделенный стояк. Тогда ты соскальзываешь на пол и становишься на колени между разведенных ног парня, который чуть ниже устраивается в кресле, чтобы тебе было удобно. Ты расстегиваешь ремень и джинсы, немного стягивая их, и высвобождаешь член Мансона из белья. Вот так — лицом, так сказать, к лицу — вы еще ни разу не оказывались, и ты с искренним любопытством его разглядываешь, осторожно касаясь пальцами вен, головки и уздечки. — Патрисия, это хуй. Хуй, это Патрисия, — комментирует твою завороженность Эдди и смеется. — Принцесса, если доблестные воины застанут своего Мастера со спущенными штанами, авторитета это ему явно не прибавит. — Поговори мне тут… — фыркаешь ты, облизывая губы. — Я тут пребываю в восторге, а он шутит… Сначала ты нежно касаешься головки кончиком языка, точно пробуешь на вкус. Потом целуешь. Эдди вдыхает чуть глубже. Его возбуждает уже сам твой вид на коленях перед ним и мысль о том, что ты планируешь сделать, так что с этим тебе однозначно повезло. Ты проводишь языком от основания до головки и повторяешь это снова и снова, меняя давление, следуя рисунку вен, и хриплое дыхание сверху тебя подбадривает. И ты наконец решаешься взять член парня в рот. Это не так и просто, с размерами-то, как у Эдди, но ты помогаешь себе рукой, нежно сжимая ствол и водя по нему вверх и вниз, пока ты осторожно посасываешь самую головку. Привыкнув к новым ощущениям, ты становишься смелее и заглатываешь член все глубже, щекоча языком уздечку. Когда головка касается язычка на твоем небе, Мансон наконец стонет в голос. Оказывается, все не так и сложно: просто обхватываешь губами поплотнее и помогаешь себе языком… Эдди сильнее сжимает пальцами подлокотники, а ты стараешься расслабить горло, чтобы суметь в какой-то момент взять член в рот целиком. — Дракон, — тихонько зовешь ты парня, и от ощущения дыхания на влажном члене он ломко вздрагивает. — Помоги мне… Мансон сначала не понимает, о чем ты, а потом кладет руку тебе на затылок и зарывается пальцами в волосы, направляя тебя и задавая ритм. Так гораздо проще — подчиняться и властвовать одновременно. Ты то сильнее сжимаешь губы, то расслабляешь их, чувственнее работая языком, но когда член проскальзывает в самое горло, ты все-таки закашливаешься и отстраняешься. И Эдди ласково гладит тебя по волосам, будто разрешает не продолжать — ты и так уже сделала многое. Но ты упрямая и хочешь довести все до конца. Ты переводишь дыхание и на этот раз берешь член в рот полностью намного легче. Парень хрипло стонет, и ты улавливаешь едва слышное «Да, детка…». Ну нет, — думаешь ты, — ты у меня это кричать будешь, — и отдаешься своему занятию со всей душой, откровенно наслаждаясь сама и доставляя удовольствие Эдди. Он стонет все громче, срываясь на рык, и тебя это только подстегивает: движения становятся все увереннее, а ласки — все смелее, тебе и самой в кайф то, что ты делаешь. — Принцесса, — хрипит Эдди, запрокинув голову и сжимая в кулаке твои распущенные волосы, — я сейчас кончу… Ты и без него догадываешься об этом по пульсации вен и даже не думаешь прекращать свое занятие. Ты собираешься идти до конца. И когда Мансон кончает со сдавленным рыком, сперма оказывается глубоко в твоем горле, горько-пряная и далеко не такая ужасная на вкус, как писали в журналах. Ты не сразу выпускаешь член изо рта и нежно облизываешь его, как самую вкусную конфету в своей жизнь. — Черт побери, детка… — Эдди наконец фокусирует взгляд на твоем лице и расслабленно улыбается. — Эпоха обкончанного живота официально объявляется закрытой. Ты же не против, принцесса? — И с чего это мне быть против, дракон? — улыбаешься ты и встаешь, упираясь руками в подлокотники и склонившись к парню. — Можно тебя поцеловать? — Я похож на человека, который брезгует собственной спермой, Пристли? — Мансон подается к тебе и жадно, откровенно целует. — Ты шикарна, детка… Ты нехотя отстраняешься, и парень поправляет одежду и смотрит на электронные часы на запястье. — Через пять минут придут парни… — и он как будто разочарован этим фактом. — Куда ты сегодня убежала? — Делать проект с Эбигейл. — Да? Отличный проект вышел. На твердую пятерку. Обещай сдавать такие проекты почаще, хорошо? — Мансон делает подчеркнуто умоляющий взгляд и лукаво улыбается. — Все, что угодно для моего дракона, — отвечаешь ты, а уходя, едва не сталкиваешься с парнями из «Клуба Адского пламени».

***

Для того, чтобы решиться на следующий сюрприз для Эдди, тебе требуется три месяца (за которые ты как раз успеваешь прочитать пресловутого «Властелина колец», и кстати, тебе почти нравится) и повод. Повод ты находишь прекрасный — Рождество. Канун вы празднуете с родителями, а на сам праздник они улетают отдохнуть на пару дней в Калифорнию. Они и тебя звали с собой, но у тебя ведь выпускной класс и столько дел! Твои дела заявляются в гости ровно к шести часам вечера в теплом бомбере и тяжелых байкерских ботинках на толстой подошве. Шапку Мансон не носит принципиально, уверяя, что ему и так тепло. В руках у него пакет с ромом и колой, а еды у тебя и так достаточно. Весь дом в вашем полном распоряжении, но вы располагаетесь в твоей комнате, расстелив «любимый» розовый плед и расставив на нем тарелки с угощениями, выпивку и стаканы. Этакий домашний пикник. Вполне в духе Эдди Мансона. Но сначала вы обмениваетесь подарками. Эдди застегивает у тебя на шее серебряную цепочку с подвеской-черепом, а ты даришь ему футболку с Black Sabbath и фотографию Оззи с автографом, которую раздобыл через своих многочисленных друзей Тео. Мансон остается в восторге от твоего презента и даже не подозревает, что самое вкусное ты оставила на потом. Впрочем, у него тоже есть еще сюрпризы для тебя. Но вы все равно не встречаетесь. По крайней мере, никто из вас не говорит об этом вслух. Вас спасает простая мантра: вы просто отлично проводите время. Ром с колой, оказывается, отлично сочетается с холодной индейкой и домашним пирогом. А вы с Эдди — друг с другом. Вы едите, пьете, целуетесь, снова целуетесь и медленно сходите с ума друг от друга. — Хочу тебя, детка… — хрипло шепчет Эдди в твои губы и упирается горячим лбом в твой лоб, шутливо бодаясь с тобой. — И я тебя, дракон… и знаешь… Помнишь, мы с тобой смотрели порно… с анальным сексом… — Так, тихо, — Мансон прикладывает палец к твоим губам, заставляя тебя замолчать. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я обкурился и лежу у себя в комнате, ловя самый восхитительный трип в своей жизни. Потому что если ты сейчас пошутила, я просто встану и уйду. И брошу к чертям школу, чтобы там с тобой не пересекаться. Ты кусаешь его за палец в ответ на его тираду: — Придется поверить, Эдди. Потому что я абсолютно серьезно. И поверь мне, после всего, через что мне ради этого пришлось пройти, ты просто обязан трахнуть меня… ну, туда… — Узнаю свою принцессу, — смеется Мансон. — «Анальный секс» сказать может, а «в задницу» — уже нет. Тогда я не зря принес вот это… — он роется в кармане куртки, висящей на спинке стула, и вытаскивает пакетик с двумя косяками. — Меня убьют, — сразу говоришь ты, потому что тебя больше волнует, сохранится ли запах травки и почувствуют ли его родители, когда вернутся. — Выветрится. Из тебя быстро, из занавесок — за ночь. Но мне нравится, что ты не отказываешься, Пристли. Начнем с травки? — Уговорил. Вы лежите на полу, глядя в потолок, и вдумчиво курите траву. Ты вообще не понимаешь, в чем смысл, потому что тебя она не берет. Ты считаешь так до самого конца косяка и еще минут пять. А потом тебе становится так офигительно легко во всем теле и, что главное, в мыслях, что тебе будет абсолютно Ок, даже если Мансон тебя не трахнет, а решит расчленить, поджарить в камине и съесть. — Эдди… — Ммм?.. — Никогда мне больше не давай это чудодейственное зелье… — Давай сначала проверим его на практике?.. — смеется с легкой хрипотцой Эдди — и приподнимается, притягивая тебя к себе и целуя так глубоко и сладко, что ты уже начинаешь отъезжать в гребаный рай с воспевающими Мансона свихнувшимися ангелами. В какой-то момент Эдди разве что не рывком снимает с тебя платье и стягивает кружевные трусики, отбрасывая их в неизвестном направлении и по какой-то понятной только ему причине оставляя тебя в лифчике. — Ну-ка, детка, покажи мне, какая ты кошечка… — просит он и жадно смотрит на тебя безднами расширенных от наркоты зрачков. Ты сначала впадаешь в прострацию от его загадочной команды, а потом догадываешься и встаешь на колени, прижавшись грудью к пледу и призывно приподняв задницу. Эдди наливает себе чистого рома, выпивает стакан до дна и оставляет вместе с бутылкой подальше, не отводя взгляда от того, что ты бесстыдно выставила напоказ. — Прости, милая, я сегодня не к тебе, — шепчет Мансон тебе прямо в киску и широкими движениями языка вылизывает ее, ласкает быстрыми прикосновениями клитор и неглубоко проникает в тебя пальцами. — У меня сегодня важный визит… — горячее от возбуждения и алкоголя дыхание обжигает и поднимается выше. Твое сердце пропускает удар, второй… И Эдди на самом деле касается тебя языком там, где ты вообще не ожидала, а парень нежно дразнит колечко тугих мышц языком — и ты течешь, как последняя сука… — Эдди… — едва слышно скулишь ты, не зная, куда деться от его бесстыдных ласк, а парень смеется и чувственно шлепает тебя. — Да, принцесса?.. Я что-то сделал не так? — ты слышишь, что он улыбается, и чуть поводишь бедрами, дразня его. — Вот именно… — его жаркое дыхание снова касается киски, а пальцы собирают текущую смазку и проникают в тугое колечко сфинктера. Тебе не больно. Ни пальцами. Ни членом. Тебе легко и охуительно кайфово, потому что ты выпила и накурилась, потому что парень, в которого ты влюблена, трахает тебя, как будто крутую порноактрису, в задницу, потому что ты делаешь хорошо тому, кому принадлежишь от и до. Эдди нежен с тобой настолько, насколько вообще можно быть нежным в сложившихся обстоятельствах. Он кончает с хриплым стоном и осторожно, мягко отстраняется от тебя, чтобы лечь рядом и стиснуть тебя в объятьях, целуя тебя до обжигающего безвоздушия. — Спасибо, принцесса… — шепчет он тебе на ухо и нежно целует в шею. — Лучшее мое Рождество за всю жизнь… — Я… — твой затуманенный травой разум едва не выдает главную твою тайну, — я старалась, дракон… я рада… Тебя начинает понемногу отпускать, и ты тянешься к своему стакану. Мансон, как истинный джентльмен, наливает вам рома и разбавляет колой, протягивая тебе коктейль. Ты осушаешь его залпом и тянешься к Эдди за поцелуем — и конечно, получаешь его. Вы еще долго лежите на полу и разговариваете — обо всем и ни о чем. И вам удивительно хорошо вместе. И нет ни сил, ни желания ложиться спать в кровать: Эдди добывает вам подушку, и вы устраиваетесь прямо на полу и смело спите до полудня. И кстати, Мансон не обманул — запах выветрился быстро. Все возвращается на круги своя — секс и вранье, вранье и секс. К плохому, как и к хорошему, быстро привыкаешь. Однажды ты снова сталкиваешься днем в трейлере с дядей Уэйном, и он, кажется, рад тебя видеть, потому что «слава Богу, хоть в этом мозги у племянника встали на место. Он хороший парень, мисс. Но вы это уже и сами поняли, верно?». Так проходят зима и большая часть марта. Секса, кстати, становится меньше. Потому что он отходит на второй план: вы все больше разговариваете, гуляете подальше от людских глаз, читаете друг другу вслух (ты — классику французского Романтизма, он — «Хоббита»), слушаете музыку. Эдди учит играть тебя на гитаре и придумывает для тебя легкие партии в «Подземелья». Ты помогаешь ему с уроками, хотя уже понимаешь, что он снова останется в школе из-за своего неудержимого желания комментировать книги по-своему. Ну и, конечно, погода и количество одежды не способствуют частому оголению. В марте уже тепло, и за день до весенних каникул ты находишь в шкафчике записку от Эдди, который решил прогулять весь день: Придешь завтра в школу без трусов — украду для нас ключ от кабинета литературы. Предложение крайне заманчивое, и ты, разумеется, безоговорочно его принимаешь. Ты заявляешься в школу без белья. У тебя платье ниже колен, так что никто ничего и не заметит. И только ты и Эдди знаете о твоей маленькой тайне. Это странно, пикантно и возбуждающе… И когда вы с Мансоном в очередной раз встречаетесь в коридоре, он подмигивает тебе и мельком показывает ключи. Кажется, в списке исполненных желаний можно ставить еще одну галочку. После уроков ты спешишь в кабинет литературы, тянешь дверь на себя — и она открывается. Ты быстро оглядываешься и юркаешь в класс, предусмотрительно запершись изнутри. Эдди сидит на задней парте и улыбается. Ты садишься за учительский стол и подвигаешь поближе лежащую на столе книгу — это «Гордость и предубеждение» Остин. — Мистер Мансон, — строго говоришь ты, — хотелось бы услышать ваше мнение о книге мисс Остин. — С точки зрения здравого смысла — чушь полная, — с вызовом отвечает Эдди. — Если бы в сраной викторианской Англии общались бы словами через рот, мисс Остин не о чем было бы писать. — Вы готовы выйти к доске и повторить это перед всем классом, мистер Мансон? — Разумеется, мисс Пристли, — парень встает и неторопливо идет к тебе. Опирается руками на стол и склоняется к тебе, чтобы поцеловать. Ты неплохо вошла в роль, и поцелуй кажется тебе по-настоящему порочным и запретным. Эдди осторожно тянет тебя к себе, и ты забираешься на стол, перелезаешь через него и садишься на противоположной стороне, а Мансон пристраивается между твоих разведенных бедер и покрывает поцелуями твою шею до самого ворота платья, а его руки бесцеремонно забираются тебе под юбку, массируя бедра и дразня влажную киску. — Я ведь говорил, что давно хочу осквернить этот храм зауми чем-нибудь вопиюще непристойное? — довольно улыбается Эдди и, откинув подол твоей юбки, расстегивает джинсы. — Особенно с такой испорченной принцессой, как ты… И вы делаете это — трахаетесь прямо в школе, на учительском столе, в самом нелюбимом классе Мансона после кабинета директора Хигинса. Доведя тебя до огразма, Эдди подхватывает тебя на руки, отступает к первой попавшейся парте и опирается на нее, а ты легко соскальзывает на пол, становясь на колени, и уже умело дрочишь его член, чтобы он кончил тебе в рот. Ты уходишь из кабинета первая, а Мансону надо еще подкинуть ключи обратно. А на весенние каникулы у вас уже намечены грандиозные планы.