Tobacco Vanille

В первый же день каникул тебя ждет грандиозный облом — вы с мамой едете в Индианаполис за платьем на выпускной. Есть, конечно, и приятное. Например, письмо с новостью о том, что ты зачислена в колледж в столице штата и будешь там спокойненько учиться на книжного червя. Но в целом, план матери тебя не устраивает. Всю дорогу до Индинаполиса ты ноешь, что молл в Хоукинсе уже открыт, но мама непреклонна: в центре лучше. Жаль, не получилось слетать в Нью-Йорк: уж там бы вы подобрали для тебя поистине королевский наряд. В представлении Мелиссы это что-то нежное, пышное и похожее на сраное безе или того хуже — на сахарную вату. В аду ты будешь ходить за покупками с матерью. И никак иначе. Где-то в сто пятом по счету магазине вы находите то, что полностью устраивает маму и более-менее — тебя: нежно-голубое платье с корсетным лифом и фатиновой юбкой. Оно тебе безумно идет, но ты чувствуешь себя в нем как в чужой шкуре: оно абсолютно не ты. Это платье для гордости родителей, звезды школы, прилежной ученицы, но не для тебя. Ты хочешь платье, которое подойдет девушке Эдди Мансона. Пусть он опять в пролете с выпуском из школы, но у тебя теплится надежда, что вы пойдете на бал вместе. Хотя выпускной бал — это последнее место, где ожидаешь увидеть школьного фрика. А после покупки вы с мамой идете в итальянский ресторанчик — ровно напротив пиццерии, в которой ты была с Эдди. Тебе куда больше по душе пицца, но под строгим родительским взглядом ты покорно жуешь «Цезарь» и паэлью. Тебе даже разрешено выпить бокал белого вина. Но ты-то знаешь, что полбутылки рома, особенно с газировкой, из-за которой спирт быстрее усваивается и наступает это благостное состояние нужной степени опьянения… В общем, это намного лучше. Ты болтаешь с мамой о выпускном, о колледже, о том, как ужасно жить в кампусе. Для Тео родители снимают квартиру. С двумя спальнями — с расчетом на то, что вы будете учиться в одном универе. Так что выбора у тебя просто не было. И встречи с Эдди, рок, выпивка и сигареты — твой абсолютно инфантильный и бесполезный способ борьбы с реальностью. Но по крайней мере он делает тебя счастливой. И, ковыряясь в тарелке паэльи с морепродуктами, ты сидишь и думаешь о Мансоне. И о том, что у вас осталось на один день меньше каникул. А когда вы с мамой вечером возвращаешься домой, на подъездной дорожке тебя ждет белый «жук»-кабриолет, о котором ты мечтала и даже получила прошлым летом права, — твой подарок за зачисление в колледж. А еще — праздничный семейный ужин по тому же поводу. И ты думаешь, что даже при всей своей правильности и идеальности твои родители не так и плохи. И они объективно хорошие. И слишком тебя любят — так, что душат этой любовью. Просто у вас не во всем совпадают взгляды, когда речь заходит о «хорошо» и «правильно». Твое «хорошо» — попытка усидеть на двух стульях: быть одновременно и примерной девочкой, и оторвой-рокершой. И пока у тебя получается это совмещать. Но наступит день, когда придется выбирать. И ты не хочешь думать о нем, пока он не придет. Тебе есть, о чем думать. О ком. У тебя есть Эдди. С которым можно быть собой. На следующее утро ты говоришь маме, что хочешь похвастаться Эбигейл подарком, и мама тебя отпускает на целый день — погулять по моллу, покататься по Хоукинсу. — Разумеется, мамочка, — думаешь ты и едешь в трейлерный парк «Форест Хиллз». Припарковавшись там возле бежевого фургона, ты жмешь на клаксон, совсем забыв, что дядя Уйэн, наверно, спит. Но оказывается, спит не только он. Сонной мухой на крыльцо выползает Эдди собственной персоной в трусах и футболке. Заметив твой машину, он спускается прямо босиком по ступенькам и обходит твоего «жука» вокруг, наконец заглянув в открытое окно автомобиля и приветливо тебе улыбнувшись: — Принцесса пропала на целый день, а вернулась с каретой. Дракон теперь в отставке? — С чего бы? — удивляешься ты, а сама думаешь Ну поцелуй уже меня наконец придурок. — Ну вдруг ты со мной только ради машины и моего замка? — смеется Мансон и засовывается в окошко, как шлюха на трассе, — Привет, Пристли. Не бросай меня больше, — говорит он и сладко тебя целует. И ему абсолютно, совершенно плевать, что его задницу, обтянутую трусами в клеточку, может лицезреть сейчас весь «Форест Хиллз». — Всего день без меня — и ты уже соскучился? — улыбаешься ты в его губы и перехватываешь инициативу в поцелуе. — Все возможно, принцесса, все возможно… — философски замечает Эдди и открывает дверцу «жука». — Прошу, миледи, освятить своим присутствием мой замок. — А как же дядя? — ты выходишь из машины, символически опираясь на протянутую руку парня. — У него выходной, балда. Выспался и смылся по делам. Весь особняк в нашем распоряжении. Какие мероприятия вы запланировали на ваш визит? — Завтрак, секс и светские беседы, — отвечаешь ты. Эдди распахивает перед тобой дверь, и ты поднимаешься по ступенькам в трейлер, заходя туда уже словно к себе домой. — Изумительный планы, прекрасные, как прозрачные ручьи Шира. — К счастью, мы не хоббиты, — замечаешь ты. — Предпочла бы быть эльфом, прекрасным и бессмертным. — Ты и без того прекрасна, принцесса. И кто же тогда я? — Мой Арагорн, первый король Воссоединённого Королевства… — Как скажете, моя Вечерняя звезда, — улыбается Эдди и смотрит на свои голые ноги. — И знаете, принцесса, раз уж я без штанов, давайте несколько скорректируем ваши планы на визит… Ты смотришь на Мансона — и с чопорным кивком расстегиваешь боковую молнию платья, стягивая его прямо в гостиной и бросая на кресло, и Эдди закидывает тебя на плечо, поддерживая под задницей, и, как благородный варвар, тащит тебя в свою постель. Каникулы пролетают незаметно. С машиной куда проще — теперь ты сама приезжаешь к Эдди, а потом вы отправляетесь, куда глаза глядят: гуляете по лесу, сидите на пустынном берегу озера или на обрыве карьера, бесконечно куря и разговаривая. И конечно, занимаетесь сексом. Это стало твоим наркотиком, и без очередной дозы у тебя начинается ломка. — Мама купила мне платье на выпускной, дракон. Голубое облако тумана и нежности, представляешь? — жалуешься ты, делая очередную затяжку и болтая ногами на краю карьера. — И что плохого? — Эдди максимально далек от всех этих женских штучек и не понимает причины твоего расстройства. — Просто это не то платье, в котором я бы хотела пойти с тем, кого приглашу на выпускной бал. — И кто же этот счастливец? — Эдди, ты дурак? — Да я понимаю, что это я, принцесса, — смеется Мансон и целует тебя в висок. — Просто удивляюсь тому, что ты думаешь, что я туда собираюсь. — Дракон, я очень тебя прошу… Я хочу быть там с человеком, с которым мне легко и свободно. Представляешь, какой мы произведем фурор? Да нас выберут королем и королевой бала! — Я накрашу глаза и ногти, — совершенно серьезно отвечает Эдди, и ты, отбросив сигарету, с радостным визгом опрокидываешь его на спину, осыпая поцелуями его лицо и наконец целуя в губы. — Ты ведь сейчас серьезно? — тебе не верится, что Мансон согласился, и парень кивает. — А какое платье ты хочешь, Триш? — Черное. Но его я уже присмотрела в «Старкорте». А вот с аксессуарами мне нужна твоя помощь. В Индианаполисе. — Для такого — хоть на край света, принцесса. Сделаем из тебя королеву металла. Даже интересно на тебя посмотреть… Хотя твои платья и блузки с юбками уже кажутся мне сексуальными. Хотя это, наверно, потому, что в них именно ты. — А знаешь, в чем еще плюс юбок, Эдди? — И в чем же? — он прикидывается, что не понимает, о чем ты. — Всегда можно сделать вот так, — ты перекидываешь ногу через его бедра и снова целуешь его, но куда настойчивее, чем перед этим. Ведь секса на краю обрыва у вас еще не было. Неделя каникул пролетает незаметно. Ты покупаешь в молле черное атласное платье в пол на тонких бретелях, а в Индианаполисе вместе с Мансоном — широкий пояс, почти корсет, перчатки в сеточку и украшения. И когда ты дома надеваешь все это вместе, когда родители уже спят, ты понимаешь, что однозначно будешь звездой вечера. Такой тебе еще никто и никогда не видел. Даже Эдди — полный образ будет для него сюрпризом. А потом приходит пора возвращаться в школу, и первое, что ты видишь, зайдя в здание, это твое собственное фото на доске объявлений и надписи красным маркером вдоль и поперек. Шлюха фрика. Дырка для дайсов. Орочья пещера. По крайней мере, тот, кто это сделал, разбирается в матчасти… Ты понимаешь, что кто-то видел вас, скорее всего, в Индианаполисе, и ошарашена настолько, что даже не догадываешься сорвать фотографию с доски. Ты, ссутулившись, прижимаешь сумку к груди, будто хочешь спрятаться за ней, и идешь к своему шкафчику. И вся дверца у него расписана тем же красным маркером. И там все уже намного серьезнее. Шкафчик сообщает тебе и каждому, что ты сосешь хуй у фрика и еще пару-тройку пикантных подробностей твоей личной жизни. Три урока до обеда превращаются в ад. Все пялятся на тебя и шушукаются, как будто ты прокаженная. Но при этом ты испытываешь какое-то странное облегчение. Тебе больше не надо скрываться. Только ты понятия не имеешь, как отреагирует на это Эдди. А он объявляется только к обеду и как всегда садится во главе стола задротов на большой перемене. И когда вы встречаетесь взглядами, ты понимаешь, что он тоже видел… И тогда ты с подносом в руках проходишь мимо своего обычного места, гордо распрямив плечи и вздернув подбородок, и идешь к тому-самому-столу-где-сидят-фрики-всея-школы. Мансон едва заметно кивает парням, которые сидят справа от него, и они сдвигаются, освобождая место возле парня, которое ты и занимаешь. Ты часто и глубоко дышишь, щеки пылают, и Эдди накрывает своей ладонью твою. — Кажется, мы действительно встречаемся с тобой, принцесса, и дальше это отрицать бесполезно. И тебе становится абсолютно монопенисуально, кто там что про тебя написал (хотя бы потому, что технически это правда). Эдди Мансон сказал, что вы встречаетесь. Ты просто не в силах осмыслить это признание. Но ты счастлива. А вот чему ты точно не рада, так это тому, что к вам направляется Джейсон Карвер собственной персоной. Точнее, персонально к тебе. — Привет, Патрисия, — начинает он так, будто вы с ним давно и приятно знакомы. — Мне кажется, ты немного запуталась, и мне очень хочется тебе помочь. Обычно ты сидишь вон за тем столом. Просто есть места, которые надо обходить стороной. — Нет, — у тебя под столом дрожат колени, но голос звенит сталью. — Я ничего не перепутала. Мне, по-моему, ясно дали понять, где — мое — место. — Ты просто ошиблась, с кем не бывает… Никто не застрахован, — Карвер говорит предельно вежливо, но лицо у него — как будто он жрет лимон за лимоном. Мансон вскидывает руку, призывая к молчанию, и в следующую секунду он уже оказывается на столе, аккуратно вышагивая между подносами с едой. — Дамы и господа! — его голос почти перекрывает шум столовой. — Миледи, сидящая отныне и всегда за моим столом, — моя леди, с которой меня связывают самые нежные отношения. Если хоть кто-нибудь захочет осудить прекрасную даму за ее выбор, пожалуйста, обращайтесь по этому поводу ко мне. Еще вопросы? — Да еби кого хочешь, фрик обдолбанный, — доносится из-за стола баскетбольной команды, но на это Эдди уже плевать: он возвращается на свое место и, играя в рыцаря, целует тебе руку. Карвер возвышается над тобой, выражая всем своим видом сложную смесь презрения и сочувствия: — Патрисия, не порть себе последние недели в школе, — тихо говорит он, и в голосе его слышна какая-то угроза. И ты почти уверена, что инсталляция на доске объявление — дело рук или баскетболистов, или кого-то из чирлидерш. — Карвер, я, кажется говорил достаточно громко, а ты стоял достаточно близко, — лениво бросает Эдди. — Иди поешь кашки, а то мячик не докинешь. Или палку. Джейсон багровеет — и ты понимаешь, что сейчас что-то будет. Он хватает Эдди за шиворот, резким движением заставляет встать и тихо говорит ему прямо в лицо: — Повтори, что ты сказал, урод. В глазах Эдди мелькает страх: он шут и бард, но никак не боец. Но и упасть в грязь лицом перед тобой ему тоже не хочется. — Я сказал, — он медленно и раздельно произносит слова, будто обращается к человеку не самому умному, — чтобы ты пошел и хорошо покушал, Джейсон, чтобы докинуть мячик. Или палочку. Теперь ты услышал? Джейсон отступает на шаг — и в скулу Эдди прилетает хорошо поставленный удар. А второй Мансон уже не пропускает: он резко наклоняется — и, обхватив Карвера за талию, оказывается с ним на полу. Парни вцепляются друг в друга, а ты сидишь и боишься за Эдди. И больше тебе ничего не интересно. Да, Карвер сильнее. Но Эдди изворотливее. А вокруг уже собралось пол-школы… Еще бы, такое событие! Эдди Мансон наконец-то нарвался и огребает от капитана баскетбольной команды. Это барахтанье и дракой-то не назовешь: шумная возня на полу — кулаками особо не помашешь. В нормальном мордобое преимущество было бы у Карвера, только вот Эдди не собирается играть по правилам. Пара минут, которые кажутся тебе вечностью, — и Мансон все-таки оказывается сверху, прижимая предплечьем шею Джейсона. — Не лезь к моей девушке, Карвер. Ты все понял? — Эдди тяжело дышит, а растрепанные волосы придают ему еще больше какой-то странной воинственности. Джейсон, багровый от гнева, рычит что-то вроде «Еще поговорим», и Мансон поднимается на ноги, небрежно отряхивается и садится на свое место. — Все в порядке, детка? — улыбается он тебе. Ссадина у него на скуле чуть кровит, но жить Эдди определенно будет. Посрамленный Карвер встает с пола, злобно рявкает расходящейся в разочаровании толпе, что смотреть тут больше не на что, и уходит к баскетбольной команде. И ты понимаешь, что он разговор еще не закончил, но надеешься, что все как-то утрясется само. Эдди самолично сдирает твое исписанное фото с доски объявлений и оттирает твой шкафчик. И вы прогуливаете следующий за обедом урок, устроившись на школьном стадионе, куря и целуясь. Вполне насладившись тайной на двоих, вы теперь выставляете все скрытое раньше напоказ. Сначала тебе странно, что Мансон так легко согласился признать то, что вы на самом деле встречаетесь, а потом ты понимаешь, что он просто не знает полумер. Тайна — в каждой детали. Отношения — так, чтобы видели все. К концу учебного дня новость теряет свою актуальность, и всем уже наплевать, кто и с кем трахается. Старшая школа — большой курятник, и память у всех недолгая. У всех, кроме, разумеется, Джейсона Карвера. Поэтому, когда на следующий день. Эдди не появляется к первому уроку, ты сначала не обращаешь внимания. И ко второму. И к третьему. А не увидев его за обедом, ты плюешь на все и мчишься на своей белоснежной колеснице в «Форест Хиллз». Фургон Мансона припаркован рядом с трейлером, и это немного, но успокаивает. Только вот дверь тебе открывает дядя Уэйн. — Добрый день, мисс, — он рад тебя видеть и делает шаг в сторону, пропуская внутрь. — Может, вы мне расскажите, куда опять вляпался мой племянник? Он искренне переживает за Эдди и любит его. Наверно, вас таких двое на весь Хоукинс. И парни из «Адского пламени», пожалуй. — А что случилось? — ты уже догадываешься, что все дело во вчерашней драке. — Ну это вы и сама удивите. Эдди повздорил с кем-то в школе? — Да. Просто нашлись люди, которые… очень бурно отреагировали на то, что мы с ним… — ты умоляюще смотришь на Уэйна, будто хочешь, чтобы он сам все понял. — Мы с ним встречаемся… — Что-то такое я и предполагал. Правда, думал, что повод был другой. — Вы ведь знаете, как относятся к Эдди, мистер Мансон. Это был всего лишь предлог… — Он просто ничего так и не сказал, мисс. Он в своей комнате. — Спасибо, мистер Мансон. Ты спешишь к Эдди. Он сидит на кровати: физиономия мрачная, под глазом — синяк, обе скулы разбиты, правая рука — в гипсе. Потрясенная, ты просто садишься рядом и переплетаешь пальцы правой руки с его — на левой. Парень вздыхает и прижимается лбом к твоему горячему виску. — Только не смей меня жалеть, принцесса. Или рассказывать дяде больше, чем ему стоит знать. Он и так после смены потащил меня в больничку. Если бы не рука, было бы сносно. — Карвер? — спрашиваешь ты, уже и так зная ответ. — Он самый. И с ним Патрик и еще какой-то чувак из команды. Заехали, так сказать, ночью на огонек. — И руку?.. — Ага. Чтобы говномузыку свою на гитаре не играл и дрочить не смог, когда ты меня бросишь, как умная девочка, — ухмыляется Эдди. — Не переживай, детка. До выпускного все пройдет. — Я его убью, — шипишь ты, краснея от гнева. — Не-а. — Ну хотя бы глаза выцарапаю? — Нет. — Ну хотя бы один. — Триша, я тебя прошу. Еще девчонка за меня не вступалась. — Я не просто девчонка, Эдди. — Именно поэтому не надо, принцесса. Иначе Карвер будет думать, что победил. А хуй ему. — Если ты так хочешь, дракон, то пусть… С головой хоть все в порядке? — У меня? — Мансон натуральным образом ржет от души и чуть кривится от боли в разбитом уголке губ. — В другом смысле, болван. Так-то я знаю, что не все, и было бы по-другому, меня бы тут сейчас не было, — улыбаешься ты и осторожно целуешь ссадину у рта Эдди. — Сотрясения нет, так что жить буду. Гипс снимут недели через три. Так что на выпускном я тебя не брошу. — До сих пор не верю, что ты согласился туда пойти, дракон. — Сам в ахуе, принцесса. Но знаю, что без меня ты пойдешь туда в своем этом голубом облаке ужаса и отчаяния, — Мансон нежно заправляет тебе волосы за ухо и целует в шею, и у тебя по спине пробегает чувственная дрожь. — Спасибо, Триш. Раньше за меня волновался только дядя, хоть мне и кажется иногда, что ему на меня пофиг. А потом он чуть ли не силой волочет меня в больничку, чтобы проверить, не отбили ли мне мозг окончательно. — Для этого надо сильно постараться, Эдди. — Не поверишь, я ему так же сказал. И вы смеетесь, а тебе хочется плакать от облегчения. Потому что ты спинным мозгом чувствуешь, что Карвер способен и не на такое. Хотя приехать ночью… втроем — на одного… это уже достаточно подло. И где-то в глубине души ты боишься капитана баскетбольной команды: у него всегда стальной взгляд, даже когда он улыбается, даже когда обнимает свою Крисси. И чтобы отвлечься, ты просишь у Эдди маркер, чтобы разрисовать гипс. Мансон сидит и перечисляет группы, а ты роешься в бесконечных кассетах с музыкой, чтобы посмотреть, как выглядят их логотипы. Потому что Тео больше заботился не о твоей музыкальной эрудиции, а о вкусе в целом. Поэтому названия ты знаешь, а вот дальше для тебя начинается терра инкогнита. Финальным штрихом на импровизированном холсте становится стайка летучих мышей — ровно на том месте, где они вытатуированы у Эдди. На следующий день Мансон, как ни в чем не бывало заявляется в школу на пару со своим неизменным ланчбоксом. И жизнь продолжает идти своим чередом. Разве что сигареты теперь подкуриваешь для него ты, а во время секса ты куда чаще оказываешься сверху — или на коленях, прижавшись грудью к смятым простыням на кровати. А через три с половиной недели Мансону снимают гипс, что вы и отмечаете бутылкой рома и бурным свиданием со всем причитающимся. Прочность руки Эдди проверяет шлепками по твоей заднице и остается доволен результатом. Впрочем, как и ты.

***

На день выпускного бала у тебя разработан целый план. За тобой заезжает друг Тео, Крис, один из тех, кто играл на сцене в судьбоносный летний вечер. С букетом, с бутоньеркой на руку. Мама счастлива и преследует вас с «полароидом», чтобы сделать пару снимков. Папа одобрительно кивает и снова утыкается в газету. В запасе у тебя час, и Крис отвозит тебя в «Форрест Хиллз». По пути вы болтаете о музыке, а на прощанье парень улыбается тебе и говорит: — Тео, конечно, рассказывал, что ты безбашенная девчонка, но встречаться с Мансоном — это высший пилотаж. Удачи! Твое платье и все прилагающееся к нему ты уже пару недель, как отвезла к Эдди. И он встречает тебя на пороге трейлера в черных джинсах с драными коленями и в футболке с Black Sabbath, которую ты подарила ему на Рождество. Но первое, что ты замечаешь, — это умело подведенные глаза: Мансон выглядит, как солист металл-группы, и кажется, сам кайфует от этого. А второе — накрашенные черным лаком ногти, которые он предъявляет тебе широким театральным жестом. — Запомни: Эдвард Мансон всегда выполняет свои обещания. Хотя нет, не всегда, — тут же отрицает сказанное Эдди. — Смотря что и кому я обещал. — Дракон, это — отвал башки. Хочешь и меня накрасить? — ты целуешь его в губы и заходишь в трейлер, без колебаний направляясь в комнату парня. И черт возьми, твое платье аккуратно висит на вешалке на дверце шкафа с одеждой, знаменуя собой гордый островок порядка в полном хаосе. Точно под платьем стоят туфли в заклепках на высоком толстом каблуке. А на столе оставлен уголок, на котором лежат все аксессуары к твоему образу. И еще один, о котором ты и думать забыла. Бутоньерка на руку — бордовая, почти черная роза, в тон помады, купленной все в том же рокерском магазина. Ты молча поворачиваешься к Эдди (твой восторженный, обожающий взгляд говорит лучше любых слов) и целуешь его, нежно и сладко. А потом ты просишь его расшнуровать корсаж, и ненавистное голубое платье сползает с твоих плеч и падает к вашим ногам фатиновым облаком. Ты перешагиваешь через него и снимаешь такие же голубые туфли, оставшись в черных кружевных трусиках. — Жаль, ты не можешь пойти так, принцесса… — шепчет Эдди и помогает тебе одеть бюстгальтер из комплекта, коснувшись губами твоей шеи. Он снимает платье с дверцы шкафа — и атлас струится по твоему телу, скрывая наготу и проливаясь на твои плечи летней полуночью. — Начнем с ногтей? Ты киваешь и садишься на незастеленную кровать, протянув парню руку, и он устраивается напротив с флакончиком лака. — Крашу иногда на концерты, — сразу объясняет он, откуда и зачем у него вообще есть лак для ногтей, не дожидаясь вопроса, и красит черным прямо поверх нежного розового с белым маникюра на твоих руках. А потом подводит тебе черным карандашом глаза — и дает тебе темно-бордовую помаду, наблюдая за тем, как ты красишь губы. — Чертовски возбуждающее зрелище, — констатирует Эдди, проверяет, высох ли лак у тебя на ногтях, и отпускает собираться дальше. Широкий пояс с заклепками и вышитыми темными розами делает твою и без того выделяющуюся талию осиной. Серьги с черепами — в уши, подвеска, которую дарил тебе Мансон — на шею. Над перчатками ты раздумываешь — и откладываешь их в сторону, обхватывая запястья браслетами: три — на левое, два — на правое. Три тяжелых кольца ты надеваешь, как Эдди, на левую руку, одно — на правую. Наконец Мансон целует твою правую руку и повязывает на нее бутоньерку с бордовой розой. Отходит на пару шагов и разглядывает тебя с ног до головы. Наконец улыбается и смотрит тебе прямо в глаза: — Ты прекрасна, принцесса. И похож на вампиршу из высших кругов. Ты смотришься в зеркало и соглашаешься с Эдди. И даже думать не хочешь, что случится, если до мамы дойдут слухи, в чем ты появилась на выпускном балу. И ты почему-то уверена, что она обязательно узнает. Но это будет завтра. А сейчас Мансон надевает кожаную жилетку в значках и заклепках и становится рядом с тобой перед зеркалом. — Ну что скажешь, детка? Антикоролевская пара готова к балу? — О да, — выдыхаешь ты. …когда вы подъезжаете к школе, из окон у вас ревет Iron Maiden, да так, что стекла трясутся. И кажется, что все вокруг замолкают. Потому что все, кто собрался на парковке, пялятся на фургон Мансона. Никто вообще не ожидал, что он появится на выпускном. И пусть то, что вы встречаетесь, — уже не новость, все равно, идя с Эдди к дверям в школу, ты слышишь оторопелое «Охуеть» от одной из чирлидерш. Первым делом в зале вы фотографируетесь у Джонатана Байерса, пока вы еще хоть немного похожи на приличных людей. И оказываетесь под прицелом не только объектива, но и сотни глаз. Вокруг вас шушукаются, перед вами расступаются. И ты ловишь от этого кайф, даже несмотря на то, что вас пропускают не из уважения, а сторонясь как прокаженных. Ты в центре всеобщего внимания. С тобою — парень, в которого ты влюблена и который, кажется, отвечает тебе взаимностью, но признается в этом только на смертном одре, даже если вы поженитесь и нарожаете пять-шесть детишек. Ты в платье, о котором мечтала. Тебе больше не надо притворяться примерной девочкой. Впереди — свобода, и колледж, и наряды, купленные тобой, а не мамой, и блестящие академические перспективы. Если говорить на чистоту, Эдди — инородная субстанция в твоих планах на будущее. Ему светит завод, прилавок или (в лучшем случае, поскольку это звучит относительно перспективно) ремонт автомобилей, потому что со своим фургоном Мансон справляется просто виртуозно. Автослесарь и преподавательница колледжа? Звучит как сюжет для порнухи, но никак не для жизни. Но об этом ты не думаешь — просто не хочешь думать, потому что реальность слишком далека от твоих идиллических о ней представлениях. Ты обжимаешься с Эдди на виду у всей старшей школы и наслаждаешься его компанией больше, чем собственным праздником. Вы не претендуете на знание короля и королевы бала: шутить об этом куда интереснее, чем быть парой идеальных кукол, которых обожает вся школа, — и сбегаете с выпускного, едва время переваливает за 10 часов вечера. Ваш бал продолжается на берегу озера Влюбленных. Эдди, оказывается, прихватил плед и шампанское. И вы сидите на берегу вдвоем. У каждого — по бутылке игристого. За макияж можно больше не волноваться, и вы с Мансоном то и дело жадно целуетесь, и твоя помада остается на его губах. — Свобода, принцесса? — спрашивает парень, не глядя на тебя, а запрокинув голову к звездному небу над вами. — Наполовину, дракон. Вот когда я уеду в колледж… Уеду, да… — до тебя наконец доходит смысл каждого твоего слова. — Готова прогуливать лекции? Или секс у нас будет только по выходным, как после трех лет супружества? — Эдди допивает свою бутылку шампанского. — Господи, ну и дрянь. Но в голову дает так, как надо. Вы поэтому его любите? Ну, в смысле, девушки. — Ответ на вопрос первый: только по выходным. На второй: ром мне куда больше по душе. Ты и правда готов ездить каждые выходные в Индианаполис, Эдди? — ты отставляешь бутылку, на дне которой еще есть немного искристого напитка, и смотришь на парня. Ну скажи, скажи, что любишь меня. Пожалуйста… — Самому не верится, Триш. Но готов… — Мансон касается пальцами твоего плеча, стягивает лямки платья и лифчика и целует оставшийся от них след. — И не только к этому… потерпим до постели или?.. — Или, — отвечаешь ты и простираешься на пледе, и Эдди склоняется над тобою, целуя и подбирая пальцами подол твоего платья, пока наконец не касается прохладной кожи бедра. На рассвете Мансон везет тебя в свой трейлер, чтобы ты умылась и переоделась в свое голубое платье, а потом — домой. Поднимаясь по ступенькам, ты смотришь вслед удаляющемуся фургону и думаешь о том, что у вас впереди еще целое лето.