Tobacco Vanille

Бросив машину посреди леса, Эдди Мансон сломя голову бежит к озеру Влюбленных, поскальзываясь на траве и листве и запинаясь о ветки. Все, что он хочет сейчас, — спрятаться, забиться в какую-нибудь щель, где его никто и никогда не найдет. Джентльмены, леди Эпплджек, в бегстве нет ничего постыдного. Не надо геройствовать. Не сегодня. Потому что он спинным мозгом чует, что смерть Крисси запишут на его счет. Конечно, как же не обвинить фрика, легкую добычу… Был бы он как все, проблем было бы меньше. Только тогда не было бы и Эдди Мансона. Хуй вам, а не конформность. Он лихорадочно пробирается через глухой кустарник у дома Барыги Рика: ветки цепляют за одежду, бьют по лицу, но Эдди даже не замечает этого. Бежать. Бежать. Бе-жать. Мансон прижимается спиной к стенке лодочного сарая, осторожно выглядывает из-за угла и бочком, бочком пробирается к двери. Прикрыв ее за собой, он прижимается лбом к нагретому за день металлу и пытается отдышаться. В ушах все еще стоит собственный крик и ужасный, леденящий душу звук, с которым ломались кости девушки. И то, как ее глаза… и эта кровь по щекам… Что за хуйня это была, Господи. Эдди Мансон не верит ни в Бога, ни во всякую потустороннюю хрень. Не верил до этого вечера. Но после того, что он увидел, — что он еще не раз будет видеть в кошмарах, — все изменилось. Парня бьет крупная дрожь, а сердце вырывается из груди от бега — и от страха. И он прекрасно понимает, что на этот раз влип так, что врагу не пожелаешь. Я в полной и беспросветной жопе. * — Что случилось, милая? — спрашивает мама, когда ты приезжаешь рано утром 24 декабря домой. А тебе кажется, что у тебя на зареванном лице все написано. — Мы расстались… — у тебя наворачиваются слезы, хотя ты уверена, что уже выплакала все в машине. — У вас же было все хорошо… Я хотела даже рискнуть и пригласить его сегодня на ужин, — мамочка, мам, ну почему ты не сказала этого раньше. Может, тогда я бы осталась в постели и не поперлась бы… Боже… — Мы оба слишком упертые, чтобы… чтобы все вернуть. И мама обнимает тебя, потому что расставание после юношеской страсти — вселенское горе, с которым не сравнится никакая другая потеря… В тот же день приезжает Тео. И ты рассказываешь ему о ссоре с Эдди и о ее причине. — Триш, только не говори, что ты не знала… — О чем? — переспрашиваешь ты, и тут до тебя доходит. — Стоп. Тео, то есть, даже ты был в курсе?.. — Было дело, — неопределенно отвечает брат, не желая признаваться тебе, что и сам пару раз прибегал к услугам Мансона. — Было дело?! Ты сразу мне не мог сказать… Хороший парень, не такой, как о нем говорят… Вместо того, чтобы, мол, сестренка, твоя любовь всей жизни промышляет дурью прямо в школе. — И это что-нибудь изменило бы? — Да! — и это последнее слово, которое Тео слышит от тебя в ближайшие дней десять, пока тебе не надоедает на него дуться. Неделя тянется за неделей. И к началу весенних каникул у тебя ярким пламенем полыхает собственный ад. Три месяца без Эдди вполне сравнимы с геенной огненной. В марте ты даже позволяешь себе забить на занятия, безбожно прогуливая — просто валяясь дома и читая «Цвет волшебства», потому что ты уверена, что Мансону нравится эта книга, а на вечеринке курса в честь окончания семестра напиваешься в сопли и оказываешься в спальне чужого дома, на кровати, наполовину заваленной куртками, с одногруппником, который давно положил на тебя глаз. Вы целуетесь, как ненормальные, и ты даже не понимаешь, в какой момент остаешься без блузки. В чувство тебя приводят только чужие руки, шарящие по твоей спине и пытающиеся расстегнуть лифчик. — Нет, — говоришь ты заплетающимся языком, отпихивая от себя горячие ладони. — Прости, я не могу… Парень смотрит на тебя с недоумением, но руки убирает. — Эй, Пристли, ты чего? Все же было хорошо… — Я… я недавно рассталась кое с кем… Не могу отделаться от чувства, что изменяю ему… — Какая ж ты сложная… — Прости, я не могу, — повторяешь ты и, кажется, вот-вот расплачешься. Прижимаешь блузку к груди, прикрываясь, и хочешь спрятаться от чужих взглядов и прикосновений. — Прости… — ты вскакиваешь с кровати, на ходу натягиваешь блузку и выбегаешь из комнаты. Все, что тебе сейчас нужно, — это телефон, чтобы позвонить Тео и попросить забрать тебя. Но больше всего тебе необходимо другое. Эдди Мансон и его ласковое «принцесса». Если кто-то еще однажды назовет тебя так, ты запихнешь эти слова обратно в глотку наглецу. Только он может обращаться к тебе так… Тео везет тебя домой, в машине тихо играет Iron Maiden. Эта музыка должна звучать по-другому, на полную катушку, чтобы у половины города закладывало уши. — Эй, малышка… — осторожно зовет тебя брат. — Все никак не можешь забыть его? — Ага, — угрюмо откликаешься ты. — И еще того, что ты тоже это знал. И ничего мне не сказал. — Да вся школа знала! Эдди Мансон и его волшебный ланчбокс, полный травки, — восклицает Тео. Не то, чтобы он совсем не чувствовал себя виноватым, но понимает, что надо было рассказать тебе про школьного фрика чуть больше, чем просто убеждать тебя, что он нормальный парень. — И из-за этой фигни все случилось так, как случилось. Зачем меня только понесло посмотреть, кто тогда приперся… Тео, я хотела сейчас переспать с одногруппником… — Не ты, а водка, которой от тебя так и несет, милая. — Неважно! Тео, я не смогла. Потому что чувствовала, что изменяю Эдди. Тео! Скажи мне, что мне делать. Иначе какого хрена ты учишься на этом своем психоанализе… — ноешь ты, все еще нетрезвая и пьяная от тоски по Мансону. — Все проходит, Триша. И это тоже пройдет. Ты ведь не знаешь, как я страдал по Сэнди, когда мы расстались. — Ну, ходил ты тогда неделю расстроенный… — Так это для виду. А в комнате орал в подушку. Я слышу, что ты плачешь почти каждую ночь, малышка. И знаешь… просто реши, что тебе важнее — твой Мансон или то, что половины школы покуривает травку. Это, кстати, не его вина. Он просто подстроился под ситуацию. — Ты змей-искуситель, Тео. — Просто возьми и поедь к нему. Ты отворачиваешься к окну и молчишь. Потому что брат предлагает тебе сделать то, чего тебе хочется больше всего. И ты уже готова на эту авантюру. Тебе нужен только повод, но ты никак не можешь его найти. Поэтому он появляется сам в солнечное воскресное утро. — Здравствуй, Патрисия, — голос в телефонной трубке сочится ядом. — Это Джейсон Карвер, помнишь такого? — Привет, Джейсон. Капитана баскетбольной команды сложно забыть. Откуда у тебя этот номер? — У твоего брата много друзей. А у меня к тебе есть один маленький вопрос. Твой… парень случайно не у тебя? — До тебя долго доходят новости, Джейсон. Мы давно не вместе. — Какая жалость. Но если вдруг появится, ты с ним поосторожнее. — Что случилось? — тон Карвера неприятно щекочет нервы, и ты понимаешь, что в Хоукинсе что-то стряслось. — Чаще смотри телевизор, Патрисия. Пока! В трубке раздаются короткие гудки, и ты остаешься одна на один с неведением. Вещи летят в сумку — ты собираешься домой. Не к себе. К Эдди. Плевать на новости, плевать на Карвера, плевать на весь мир. Парень, в которого ты все еще влюблена — и которого никак не может забыть, кажется, в большой опасности. И меньше всего на свете тебе хочется, чтобы первым до него добрался Джейсон. Потому что ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда они повздорили за обедом. Шлюха фрика. И да, ты и есть шлюха фрика. Была ею тогда и остаешься до сих пор. И это определение тебя полностью устраивает. А кого нет — нахуй. Ты мчишься в Хоукинс, и несчастные 130 километров кажутся тебе бесконечными. Первое, что ты сделаешь, — поцелуешь Эдди так, чтобы задохнуться от безвоздушья. Второе — извинишься перед ним, будешь умолять о прощении, потому что хотела этого еще тогда, в декабре. В «Форест Хиллз» подозрительно тихо. Только трейлер Мансонов, как рождественская елка, опутан яркими черно-желтыми лентами. Место преступления. Какого?.. Ты не понимаешь. Только пытаешься сложить мозаику. Место преступления. Эдди. Новости. Карвер. Убийство? И в нем обвинили — его?.. И Карвер ищет — его? Это все похоже на бред, на дешевый триллер, и ты не знаешь, что тебе сейчас делать. Ты даже не можешь поговорить с Уэйном. Тебе не с кем поговорить… Тебе не у кого узнать, что случилось. Разве что стучаться ко всем соседям подряд. К соседям, которые не сильно в восторге от того, что рядом живет Эдди Мансон. Или?.. Ты обращаешь внимание на группку, собравшуюся на скамейках: первым в глаза бросается Стив Харрингтон со своим дурацким начесом. И тебе просто некуда пойти, кроме как к этой странной компании. — Привет, ребята, — буднично начинаешь ты. — Тоже пришли по душу Эдди? — Офигеть, — первым подает голос Харрингтон. Он тебе никогда особо не нравился, но все запасы твоего искреннего презрения достались Карверу, и Стиву их просто не хватило. Девушек ты тоже знаешь: Нэнси Уиллер, еще одна звезда школы, и забавная девчонка из оркестра, имя которой ты напрочь забыла. А вот с младшим составом у тебя проблемы. Кроме, кажется, кудрявого паренька с брекетами — Эдди успел рассказать, что подружился с новичками старшей школы до того, как вы оба все испортили. — Пристли, ты что тут делаешь? — Триша, Господи. Триша. Мы уже не в школе, чтобы ты звал меня по фамилии, Харрингтон. А вы?.. — Дастин, — отзывается мальчишка в Thinking Cap. — Робин, — а, точно, оркестрантка. — Макс, — недоверчиво смотрит рыжая. — Нэнси, — ну тут можно было и не утруждаться. — А это — звезда прошлогоднего выпускного и человек, который умудрился притащить туда Мансона, — Харрингтон берет на себя труд представить тебя. — Триша Пристли. — А, ты же… — начинает Дастин, но умолкает под твоим угрожающим взглядом. — Что тут случилось? И где Эдди?.. — это единственное, что тебя сейчас волнуют. Компания переглядывается, как будто у них есть какая-то тайна, и они оценивают, можно ли доверить ее тебе. — Эдди подозревают в убийстве Крисси Каннингем, — говорит наконец Нэнси. — Но это сделал не он. Пока это все, что мы можем тебе сказать. — Эдди — последний человек, который способен кого-то убить, — твердо отвечаешь ты и опираешься ладонями на стол. — Вы можете сказать, где он? Пожалуйста… Мне очень надо его увидеть. — Знаешь дом с лодочным сараем на отшибе, у озера Влюбленных? — Дастин тут же сдает тебе все — и ты уверена, что со временем он расскажет и остальное. — Вот в сарай тебе и надо. Замечательный ребенок. — Как я могу вас потом найти? Нэнси долго смотрит на тебя, будто оценивает, можно ли тебе доверять, а потом понимает, что ты не отступишься, потому что хочешь спасти Эдди. И им придется все тебе рассказать, даже если не сейчас. — Приезжай потом ко мне домой, — говорит девушка, и ты киваешь: — Спасибо, Нэнс. До встречи, ребят. Мне кажется, лишние руки вам не помешают… Ты возвращаешься в машину и заводишь мотор. Ладони едва заметно дрожат, а внутри все холодеет от волнения. Компания друзей тоже снимается с места и идет к дороге, и ты провожаешь их взглядом. Что бы они ни скрывали, ты это узнаешь. И ты трогаешься и выезжаешь на дорогу. — Как думаете, ей можно доверять?.. — спрашивает Макс по пути к автомобилю. — Девчонке, которая запала на Мансона? — Харринтгон нервно усмехается. — Да такая голыми руками придушит Векну. И кстати, уверен, что Эдди сольет все первым. — Вот черт, — подает голос Дастин, но он единственный, кто рад тебя видеть. У главного школьного фрика не так много действительно близких людей. Не доезжая до озера, ты оставляешь машину и идешь минут пять пешком. А кажется, что целый час. Ты — увидишь — Эдди — и сама не веришь в это. На берегу никого, и ты тихонько прокрадываешься в лодочный сарай. Дверь со скрипом закрывается, и на первый взгляд внутри нет никого. Ты обходишь лодку: брезент на ней лежит как-то неряшливо, и ты тянешь за край, чтобы заглянуть внутрь, — а в следующий момент оказываешься прижата спиной к чьей-то груди и в твою шею острыми осколками упирается бутылочная «розочка». — Эдди… Разбитая бутылка соскальзывает по твоей джинсовой куртке и падает на пол. — Принцесса?.. Мансон дрожащими руками разворачивает тебя к себе и обнимает так сильно, что ты не можешь сделать вдох, а потом чуть ли не сползает по тебе, опускаясь на колени, и прячет лицо у тебя на груди. Ты гладишь его по спутанным волосам, и язык у тебя заплетается от волнения: — Прости меня, слышишь?.. За всю ту хрень… Я была не права… — Это такая хрень, принцесса, — соглашается парень, и голос его звучит глухо и неуверенно. — Я в такое дерьмо вляпался. Ты не поверишь… — Мне звонил сегодня Карвер. Он искал тебя, и я поняла, что должна найти тебя первой. — Дастин тебя опередил. — Милый парнишка, кстати. И если бы не он, меня бы тут не было… Я помню этот дом, но в жизни бы не догадалась искать тебя здесь. — Если я тебе скажу, чей он, ты опять распсихуешься и уйдешь, — Мансон невесело усмехается, но кажется, близость твоих сисек действует на него благотворно. Ты осторожно опускаешь рядом и мягко заставляешь Эдди сесть рядом, обнимая его и успокаиваясь его теплом. Мир обрел равновесие — криво, неправильно, но все же. Парень сильнее прижимает тебя к своему боку, касается губами твоего виска, спускается ниже — и вы наконец целуетесь. Но не пожираете друг друга, как это бывает обычно, нет. Это выходит очень по-взрослому, спокойно, трезво. Ты хочешь его успокоить, он ищет у тебя умиротворения… Будто за эти три месяца вы стали старше и мудрее. Иногда разлука делает все только лучше. Эдди обхватывает твое лицо ладонями и прижимается горячим лбом к твоему лбу. — Я сбежал, детка, — голос у него дрожит, будто парень вот-вот расплачется. — Я такое видел… Ты мне не поверишь. — Поверю, дракон. Я больше не хочу не верить тебе. Мне хватило… — В общем, Крисси Канингем… Она хотела купить колеса. И была в моем трейлере. — Мне стоит ревновать? — Честно? Самую малость. Но ничего бы не было, я клянусь тебе. У меня никого не было все это время… — Эдди, кажется, даже веселит твоя нарочитая ревность. — Пока я искал таблетки, она впала в какой-то транс. А потом… потом она поднялась в воздух, детка, и ее припечатало к потолку. И кости… Ей как будто все кости переломало. Руки, ноги… Все, Триш, прикинь? И глаза вдавило в череп. И я дернул оттуда… Я не знал, что мне еще делать. У меня в трейлере труп, принцесса. Труп королевы школы Хоукинса с вывернутыми суставами… — Поверь мне, его там уже нет. Только ленты «Место преступления». — Твою ж мать… как думаешь, меня скоро объявят в розыск? — Эдди закрывает лицо ладонями, и его бьет крупная дрожь, ведь ты снова заставила его вспомнить то, что он так хочет забыть. — Триш, ты веришь мне? Ты веришь, что я не делал этого? — Конечно, дракон. Я знаю тебя. И знаю, что ты на это не способен. Мансон замолкает: одна ладонь все еще скрывает глаза, вторая наощупь находит твою и стискивает ее до боли, так, что у тебя белеют кончики пальцев. — Есть еще кое-что. Блядь, они меня уроют за то, что я рассказал тебе это… — Кто, Эдди? — Дастин и вся остальная компашка. Они милые, кстати. Даже догадались принести поесть. Короче… Хоукинс — реально проклятый город. У него есть какая-то параллельная версия. С монстрами и всякой хуйней. И вот чудище оттуда и убило Крисси. Ты молчишь, пытаясь осознать только что услышанное. — Принцесса, скажи, что веришь мне… — После всего этого бреда с химическим утечками, поисков Уилла Байерса и пожара в молле? Да тут в черта лысого поверишь, — отзываешься ты, но все еще не до конца понимаешь, что происходит в твоем родном городе. — Помнишь, я рассказывал тебе про Векну, принцесса? Могучего колдуна, который управляет разумом других… Вот тут что-то похожее. Я не знаю, как это объяснить по-другому. И вроде как Дастин и остальные уже сражались с ним, или с каким-то другими чудищами… Триш, это полный бред, я понимаю. Но блядь. Я не знаю, как еще объяснить то, что случилось… Только вот охоту объявят не на Векну. На меня, — грустно подытоживает парень и накрывает твою руку второй ладонью. Вы сидите на пыльном полу богом забытого лодочного сарая. Одни в целом мире. И вот теперь то, что между вами, уже похоже на любовь. Не на буйство гормонов. Не на наркотическую зависимость. Нет. Разлука сделала вас мудрее. Тебя уж точно. А Эдди пришлось повзрослеть в одночасье после увиденного, от дикого ужаса и страха за свою жизнь. И у тебя на языке вертится одна-единственная фраза. Я люблю тебя. Но для нее пока не время. Пока время для молчания. Для тихого плеска озерной воды. Для запаха согретой пыли. Для рук, сплетенных до боли. Для звенящего в ушах беззвучия. Я люблю тебя, Эдди Мансон. И не хочу больше с тобой расставаться. Никогда. — Детка, тебе пора… — тихо говорит Эдди, но не выпускает твою ладонь. — Со мной теперь опасно быть рядом. — Да плевала я на опасность. — Никогда не сомневался в твоей смелости, принцесса. Но все-таки. — Я поеду к Нэнси. Доброволец в спецотряд «Спасти Эдди Мансона». — Если ты будешь рисковать собой, я тебя убью. Обещаю. — Не-а. — Я серьезно. — Ты и серьезность редко пересекаетесь, дракон, — ты целуешь его в губы и, пошатнувшись, поднимаешься на ноги, которые уже затекли от отсутствия движения. — У тебя еще есть еда? Чем вообще тебя кормят? — Мам, — смеется Эдди, — все в порядке. Честное слово. Ты не хочешь уходить. Вообще. Совсем. Но ты пока не знаешь, как спасти Мансона. Особенно если все, что он рассказал о Хоукинсе, — правда. Какая-то чертова Изнанка. Векна. Убийство силой мысли. Ты обязательно с этим разберешься. А пока ты идешь к машине и едешь к дому Уиллеров. Вся компания уже в сборе: устроила штаб в подвале. И появился новенький. Лукас, которого представляет тебе Хендерсен. — Ты как раз вовремя, — Дастин радуется тебе как родной. — Мы как раз собирались ехать в дом Крилов. — Кудааа? — Объясним в машине. Она же поедет с нами, да? — Хендерсен чуть ли не подпрыгивает от возбуждения. — А еще про Изнанку и Векну, — говоришь ты, и Харрингтон закатывает глаза: — Блядь, Мансон вообще умеет держать язык за зубами? — А ты не рассказал бы такое своей девушке, Стив? — парируешь ты, и парень, подумав, согласно кивает. — В общем, я так понимаю, вы не против, чтобы я ввязалась в самое опасное дерьмо в своей жизни ради бойфренда? Контраргументов этой идеи не находится, и ты садишь в машину к девушкам. Нэнси за рулем и рассказывает тебе об Изнанке. И ты думаешь, что Хоукинс — настолько тихий и уютный городок, что было бы странно, не будь у него обратной стороны. А еще ты узнаешь про Виктора Крила и Макс. Так что дев в беде в этой истории уже двое — Эдди и рыжая девчушка, которую вытащила из сознания Векны любимая песня. Честно говоря, ты мечтала однажды оказаться в настоящем триллере. А мечты иногда сбываются. Только немного жалко витражное окно, которое Робин со спокойным сердцем расхерачила кирпичом. В заброшенном доме у тебя пробегает мороз по коже. Там действительно жутко, несмотря на то, что за порогом светит солнце. Все покрыто пылью и паутиной, а ты ненавидишь пауков и замечаешь в одном из гнезд черную вдову, которая мерзко перебирает лапками, заматывая в липкий кокон какое-то несчастное насекомое. — Поверь мне, на Изнанке еще хуже. Повсюду лианы с коллективным разумом, и пепел летает, — подбадривает тебя Дастин и дает тебе фонарик. — На, пригодится. — И, понизив голос, добавляет: — Спасибо, что пошла с нами. Вы помирились с Эдди, да? — И откуда такая осведомленность, Дастин? — улыбаешься ты. Кудрявый парнишка действительно нравится тебе. Как нравится и то, что он больше всех переживает за Мансона. — Ну, честно говоря, Эдди всю зиму проходил мрачнее тучи. И это, черт побери, тебя не то, чтобы радует, но тебе определенно приятно слышать, что из-за вашего разрыва страдала не только ты одна. Разбившись на группки — Дастин к тебе как прилип, вы бродите по дому Криллов, но ты понятия не имеешь, что вы ищете. И не обращаешь внимания, когда фонарик в твоих руках на мгновение зажигается и тут же гаснет. И даже если бы ты заметила это, то сочла бы, что случайно задела выключатель. А вот другие куда более внимательны. Всех собирает окрик Макс. Вы стоите кружком вокруг люстры, в которой мерцают лампочки. — Тут же точно нет электричества? — на всякий случай уточняешь ты, и Харрингтон вздыхает: — Я уже спрашивал, Пристли. Точно. — Тогда что за черт?.. — Это как с гирляндами, — шепчет Нэнси. — Когда Уилл бы на Изнанке, гирлянды оживали. — Векна здесь. Просто на другой стороне? — Стив не то спрашивает, не то утверждает. — Думаю, он вышел из комнаты, — замечает Робин, когда люстра снова гаснет. — Он ведь нас не слышит? — шепчет Макс. — И не видит? — уточняет Харрингтон. — Наушники, — напоминает Лукас, и рыжая послушно включает плеер. — Все выключили фонарики и разошлись, — приказывает Нэнси. Видимо, она главная. Все слушаются беспрекословно. — Плохая идея, — обреченно бормочет Стив, но вместе со всеми послушно щелкает кнопкой. Вы разбредаетесь по дому снова. Первой везет Робин, и вы собираетесь вместе, следуя за светом, который приводит вас на чердак. Там одиноко мерцает лампочка, свисающая с потолка на длинном шнуре. Вы окружаете ее, и фонарики светят нестерпимо ярко, ослепляя — и пугая. Потому что это значит, что Векна сейчас находится на том же самом месте — только на Изнанке Хоукинса. Ровно в ту же минуту Эдди стоит, балансируя в лодке — хренов кусок дерьма так и не завелся, но погоня и без этого вышла недолгой — в паре метров от Карвера. И уже знает, что сейчас будет. Хруст костей и вдавленные в череп глаза. Но все равно, когда Патрик взмывает в воздух, Эдди машинально пытается отпрянуть и падает в воду. И вынырнув видит то, что уже приходилось наблюдать. И это, сука, во второй раз пугает не меньше. И Мансон прекрасно знает, что Карвер сейчас обосрался от страха, — и цепляется за край лодки. Господи, хоть бы он отъебался. А ты стоишь, закрыв глаза рукой от летящих осколков и уже понимаешь, что случилось. Векна снова убил.