Роковая звезда

Просыпаться было тяжело. Все тело ныло, словно его прошлой ночью хорошенько избили. На мгновение Северус даже потерялся во времени, подумав, что все произошедшее с ним после оборотня в Визжащей хижине было дурным сном. Необыкновенно красочным, графичным, ужасным, кошмарным сном. Но было в этом сне и что-то хорошее, особенно под конец. Может быть, даже все кошмары были не зря ради такого. Повернув голову, мужчина нашел взглядом свою возлюбленную. Рассветные сумерки скрывали шрамы на нежной коже, разглаживали суровые черты, обнажая ее совсем еще юный возраст, тонкая рука свесилась с постели, отпустив его во сне. Хотелось оказаться ближе к ней, не в паре футов, а совсем рядом, чтобы можно было дотянуться поцелуем до этих изящных бровей, трепетных пушистых ресниц, этих полных губ, этого чудного носа со слегка, самую малость вздернутым кончиком. Дышать ее дыханием, греться в ее тепле. Дурацкое проклятие уже спало, позволяя ему протянуть руку и поймать ее безвольную ладонь. Холодную, совсем замерзшую без защиты одеяла. Все его вчерашние сладкие мечты просыпались, заполняя все его мысли небывалой уверенностью в будущем. Нужно будет только немного поработать. Надо только определиться, к чему приступить первым делом. К Проксиме и ее упрямству еще нужно отыскать подход, а вот ее – их совместным открытием пора бы снова вплотную заняться. Стоит обеспечить их хотя бы базой для исследования, договориться с человеком в Мунго, чтобы выйти на желающих исцелиться оборотней. Желающих исцелиться наверное много, но… Оборотни сейчас в тяжком положении и вряд ли смогут кому-то довериться. Хорошая часть их сообщества присоединилась к Темному Лорду, поведясь на пустые лживые обещания гражданских прав и человеческого отношения. Те, кто все еще не понял, что их надули, будут видеть в Северусе Снейпе, Победителе Темного Лорда, врага. Те же, кто не повелся на программу Волдеморта, не верят вообще никому и особенно тем, кто прямо или косвенно на стороне Министерства. Всю жизнь Северус старался контактировать с оборотнями как можно меньше. Если им нужны были какие-то зелья, он узнавал об этом из приказов Лорда. Участвовать в развлечениях чистокровных отморозков, считавших ликантропов за паршивых собак, он не спешил, но и вступаться не решался, – не из-за неприязни к ним, а только чтобы не выдать себя. И теперь жалел, что не проявлял больше участия, хотя бы тайком, – так бы у него были хоть какие-то связи среди оборотней… Хотя постойте-ка, у него есть связи среди оборотней! То есть, один оборотень, которого он как бы знает. И который более чем готов помочь в этом деле. Даже ждет не дождется, когда Снейп с ним свяжется и попросит. Точно, нужно идти – нужно бежать – нужно позвать Люпина и вместе с ним отправиться в госпиталь, ловить добровольцев. Своему товарищу по несчастью они поверят скорее, чем какому-то выскочке, якобы победившему какого-то там Волдеморта. Но нельзя просто убежать, не поцеловав – не предупредив Проксиму. Они ведь только помирились, и она расстроится. Она и так вчера переволновалась, и по таким пустякам. Северус снова всмотрелся в ее прекрасное лицо. Никто ее не узнает, такие глупости. Где лохматый, тощий и очкастый раздолбай Поттер, и где эта дикая ночная бестия, темная, великолепная, с роскошным сильным телом… Но он опять отвлекается. Два желания раздирали его душу на части. Остаться с ней, никогда не покидать ее, даже на минуту. Или уйти добиваться новых подвижек к их общей славе и величию, чтобы поскорее вернуться к ней с победой, чтобы увидеть в ее изумрудных глазах такое сладкое восхищение и гордость, гордость за него. Вздрогнув и издав тихий звук от его прикосновения, Проксима часто заморгала, просыпаясь. – Ты куда? Такая рань, – почти простонала она, приподнимаясь на секунду и снова роняя голову на подушку. – Мне надо бежать, у меня появилась идея, – прошептал Северус, торопливо меняя больничную пижаму на свою вчерашнюю одежду. Не стоит беспокоить пронырливых студентов. И особенно не стоит будить Поппи, а то вцепится своей бульдожьей хваткой и продержит тут до обеда, для профилактики. – Как твоя нога? – сонным голосом поинтересовалась Проксима, с усилием усаживаясь на постели. – Лучше. Главное, что все кости целы, как новенькие. То, что все вчерашние синяки никуда не делись, можно и не упоминать. – Тогда почему ты хромаешь? Она щурится не до конца проснувшимися глазами, один из которых не видит вовсе, и он старается упрятать боль подальше. В конце-концов, синяки пройдут, – на волшебниках все заживает, как на собаках. – Я не хромаю, я одеваюсь, – притворно возмутился он, демонстративно поправляя якобы неловко надетые туфли. Теперь главное выдержать путь до выхода, ничем себя не выдав. С Проксимы станется позвать Поппи, чтобы неповадно было, – то есть, для его же блага. В ее случае это совершенно искренне для его блага, и очень часто действительно с пользой. – Ну-ну. К счастью, сейчас слишком рано, а Проксима слишком уставшая. Такая открытая, любимая… – Я постараюсь поскорее все закончить и зайти вечером, – не удержавшись, он снова присел рядом с ней, только чтобы прикоснуться к ней, обнять за укрытые одеялом плечи, поцеловать в бархатистую щеку. – Не забывай есть и спать на этой неделе, – вяло попросила она, снова засыпая, зарывшись в подушку. Кажется, она подумала, что его идея касалась лаборатории, в которой он и правда мог застрять дня на три, думая, что прошло только несколько часов, – без четкого расписания, как было в школе, он не чувствовал времени. Но Северус и правда хотел бы увидеть ее этим вечером. Может, даже получится, если Люпин не будет упрямствовать, и если оформление проклятых бумажек в Мунго не окажется слишком бюрократически запутанным делом. Люпин не упрямствовал, а явился в его старый дом быстрее, чем самые верные Пожиратели Смерти появлялись по сигналу Метки. Даже совесть кольнула. Стоило бы в эти месяцы после их последнего разговора хотя бы посылать ему какие-нибудь весточки, что все в силе, все-таки, человек ждал и надеялся. – Знаешь, я уже начал было думать, что ты просто разыграл меня, – заявил оборотень, выдавливая робкую улыбку. И получил в ответ презрительный взгляд. Северус не опустился бы до такого, даже в те годы, когда их с Мародерами вражда была на пике интенсивности. Проклясть, даже исподтишка, подставить под исключение, – пожалуйста, но не издеваться над неизлечимой опасной болезнью. К тому же, они уже не подростки. – Как… как твои отношения с – с мадам Блэк? – откашлявшись, поинтересовался Ремус. – А как твоя сексуальная жизнь, Люпин? Все еще играешься в ближе-дальше с мисс Тонкс? – огрызнулся Снейп. Все-таки они не друзья, чтобы обсуждать такое. От такой отповеди собеседник густо покраснел и опешил на мгновение, но все-таки не отстал. – Я видел вашу дуэль в “Пророке”... – У нас все в порядке, – сквозь зубы ответил Снейп. – Мы с ней остановились на версии ритуала, который должен помочь разделить волка и человека. Лучше поскорее перейти к делу. Последнего Мародера, каким бы любезным тот ни пытался притворяться, интересует вовсе не его личная жизнь, а лекарство, которое он обещал. – Правда? – просиял оборотень. Кажется, сейчас хвостом завиляет. – К сожалению, он хоть и выглядит рабочим, но для нашего первого подопытного оказался фатальным. – Вы уже провели испытания на ком-то? Ты же обещал, что позовешь меня в качестве добровольца? – кажется, Люпин сейчас задохнется от возмущения. Идиот. – Что в слове “фатальный” тебе кажется таким заманчивым? Северус надеялся, что выражение его лица достаточно красноречиво, раз уж бывший школьный неприятель не понимает слов. – На ком ты испытывал этот – этот ритуал? Люпин все-таки постарался успокоиться, но судорожно стиснутые кулаки выдавали его недовольство. – На преступнике из банды Грейбека, приговоренном к Поцелую. Это Проксима настояла на том, чтобы первое испытание было на ком-то, кого ей не жаль видеть мертвым. Я говорил ей, что это дурацкая идея, что у нас для этого есть ты, – усмехнулся Северус. – Но ей почему-то не хотелось, чтобы старый друг ее отца пострадал или, чего доброго, погиб. Все-таки усовестившийся оборотень потупился и разжал руки. – Зачем тогда вам вообще я, если вы можете испытывать ритуал на преступниках? – тихо заметил он, удрученно опуская голову. – На самом деле, мы больше не можем. Люпин оживился, заинтригованный. – Проксима выпросила у Министра разрешение на проведение ритуала на том парне, потому что у него не было никаких родственников и он был приговорен за заражение маленькой девочки. После неудачи Скримджер повелел, что все последующие испытания должны проходить через бюрократический ад и только на добровольцах, – ворчанием делу не поможешь, но волшебник не мог удержаться. – Чтобы по закону тебе было позволено хотя бы даже просто помогать нам с поиском проблемы, тебе нужно заполнить форму и убедить целителей в Мунго, что твое желание нам помочь не вызвано искусственно. Слегка побледнев при упоминании девочки, собеседник мрачно хмурился и постепенно принимал деловой вид. – Если честно, ты мог бы принести нам пользу и помимо собственно испытаний, – заметил Северус, задумчиво водя пальцем по подбородку. – Да, все что угодно, – Люпин подался вперед. – Нам с Проксимой нужны данные, почему лечение сработало именно так, когда все казалось правильным. Сам понимаешь, нам ни к чему убивать испытуемых, мы не хотим пробовать еще раз, пока не убедимся, что это не будет стоить очередному добровольцу жизни. Несмотря на некоторый скептицизм, мелькнувший во взгляде, Люпин кивнул. – Тогда незачем тянуть, отправимся в Мунго и пройдем эту идиотскую комиссию, – заявил он, с готовностью шагая обратно к камину. Оборотень доказал свою полезность в самом начале, направив их прямо к заведующему целителю из отделения особо опасных укусов, Гиппократу Сметвику, – Северус, наверное, до вечера бы мыкался по всей больнице, от задерганной привет-ведьмы до главного бухгалтера. – Ремус, как жизнь? Волшебники поприветствовали друг друга крепким рукопожатием и основательно зацепились языками, обсуждая неинтересные Северусу аспекты собственных жизней. К счастью, Люпин, демонстрируя, что он не дурак, медленно выгребал в нужную сторону. – Гиппократ, а вы знаете, где мы можем заверить бумаги на участие в испытании лекарств?.. – О, вы про недавний декрет о клиническом исследовании лечебных процедур? – Именно он. Так вы знаете? – встрял Северус, желая ускорить процесс. Целитель смерил их долгим подозрительным взглядом. – Если вы планируете испытывать измененные составы Ликантропного, то вынужден вам отказать… Люпин поднял ладонь, успокаивая своего знакомого. – Нет, Гиппократ, это совсем не… – Потому что, я надеюсь, мистер Снейп, вы знаете, что я не хочу свидетельствовать о нарушении вами чьих-то авторских прав на интеллектуальную собственность. И, к тому же, мистер Белби сейчас сам работает над упрощением своего состава, чтобы адаптировать его под большой заказ Министерства Магии… – Боже, это не Ликантропное! – перебил его зельевар. – Это… совершенно с ним не связанное средство, с другим составом и абсолютно другим действием. Взгляд Сметвика превратился в еще более недоверчивый. – И что же это? – Я бы не хотел пока распространяться об этом, – Северус отвел глаза. – Я не могу помочь вам, не зная, что это. Как целитель, я должен убедиться, что это не опасно. – Насколько я знаю, от вас не требуется подтверждать безопасность клинических испытаний, а только добровольное согласие испытуемого, – возразил Снейп, начиная внутренне подрагивать от злости. Он имеет право не открывать своих тайн. Его мотивация и без того достаточно пострадала с первым провалом и отношением Скримджера, чтобы подвергать ее дополнительным насмешкам от профессиональных целителей. Если тебе десять раз повторят, что что-то невозможно, то ты начинаешь в это верить. – Гиппократ, – влез Люпин, пытаясь успокоить целителя, но тот отскочил на шаг, дрогнув правым плечом, словно хотел достать палочку. – Или вы мне сейчас все расскажете, или можете забыть о получении какого-либо содействия от персонала Святого Мунго! Между волшебниками воцарилось молчание. Поджав губы, Северус лихорадочно размышлял. Не имеет значения, если даже он выдаст всю формулу зелья и ритуала, – только у них с Проксимой есть промышленные запасы чистейшего яда василиска. Что если – что если он не прав, и даст оборотням ложную надежду? Нет, плевать, если стая обозленных волшебников, каждое полнолуние превращающихся в кровожадных зверей, начнет на него охоту, – бывало и похуже. Но провалиться, оказаться полным разочарованием, вот так, лицом в грязь, чтобы каждый не ленивый поминал потом, что Северус Снейп совсем зазнался, вообразил себя Мерлином и замахнулся на неосуществимое? – Это теория о полном излечении ликантропии, целитель Сметвик, – ровным тоном сообщил зельевар, про себя крепко зажмуриваясь и готовясь к удару. Молчание продлилось еще с полминуты. – Но мистер Снейп, это же невозможно, – сперва округлив удивленные глаза, Сметвик снисходительно усмехнулся. – Если бы лекарство существовало, кто-нибудь его бы уже нашел… Поперхнувшись своими словами, целитель умолк, ошеломленно наблюдая за мрачным собеседником, отчего-то начавшим расстегивать верхние пуговицы и открывать кожу на груди и плече. – А еще невозможно исцелить шрамы, оставленные темной магией, зубами или когтями оборотня, но вот они, их нет. Где-то на краю линии обзора побагровел щеками и повесил голову Люпин. Помнит, собака не одомашненная, что до того, как Джеймс Поттер вытащил его из-под ивы, Северус все-таки подобрался непозволительно близко. От шока после стремительного нападения подросток даже не сразу понял, что оказался ранен, – оборотень неведомым чудом промахнулся по лицу и по шее и мгновенно оказался перемещен из тоннеля обратно в Хижину, словно там все время и был. Это потом уже, рассортировав свои воспоминания, он обнаружит, что Джеймс Поттер был анимагом, здоровенным оленем с ветвистыми рогами, как раз вовремя отбившим прыжок оборотня, и проникнется еще большей ненавистью к Мародерам, понимая, что оборотни не нападают на животных, и что такие крупные звери, как Поттер, вполне могут держать его в узде, или наоборот науськивать, – то есть, что Мародеры все это спланировали. – Моя… кхм, подруга, мадам Блэк, узнав о моем зелье, предположила, что оно может разрушать даже терминальные проклятия. И я не могу оставить это так, не выяснив наверняка, если – если все-таки может. Выслушав, Сметвик слегка приподнял бровь. – Ваша… подруга? Северус устало закатил глаза. – Прошу прощения, но я слышал от коллег с четвертого этажа, в каком виде вы оба попали сюда. Не хотел бы я иметь таких друзей, – целитель хмыкнул, а Люпин навострил уши, вежливо скрывая свое явное согласие с ремаркой. – Боже, а что бы вы сделали, увидев свою ж… любимую женщину с кем-то еще, с кем она встречалась за вашей спиной? Молодой волшебник сам немного покраснел. – И с чего такой внезапный интерес к моей личной жизни? Раньше почему-то никого не волновало, с кем я в каких отношениях, а стоило мне получить парочку Орденов Мерлина, как тут же всем понадобился? Может, еще на самую лучшую улыбку номинируете и напечатаете фотографию без верха в том смехотворном журнале? Несмотря на яд, пропитавший его голос, Ремус все-таки еле слышно хрюкнул в ладонь, прикрывавшую лицо. Наверное, представил обложку “Ведьминого досуга”. – Возвращаясь к предмету нашей беседы, мне нужны добровольцы, и не только для последующих испытаний, но для исследований… – Но если ваше зелье действительно разрушает проклятия, считавшиеся неизлечимыми, – перебил его Сметвик. – Наше первое испытание не увенчалось успехом. Точнее, некоторый успех был, но… разделение человека и волка оказалось смертельным для испытуемого. Нужно выяснить, почему так. Для этого нужны оборотни, нужно понять, как работает ликантропия, что в единстве сущностей такого, что их разделение грозит смертью. – И вы… Северус встретил взгляд целителя твердо. – И я не собираюсь испытывать это, пока не разберусь, что пошло не так. Задумавшись, Сметвик отвел взгляд в сторону, уставившись в пустоту. – Вам бы чертовски пригодились исследования Дамокла Белби на эту тему. Подавив желание воскликнуть “Да что вы говорите!”, Снейп просто закатил глаза. В который раз за сегодня, – однажды они так застрянут, как мама предупреждала в детстве… – К сожалению, многоуважаемый мистер Белби так не считает. Люпин возмущенно всполошился. – Но как же так? Разве он не понимает, какой появился шанс вылечить ликантропию до конца? Помочь стольким людям, стольким – стольким детям! – Ну, я не сказал ему, зачем именно мне нужны его записи, – пожал плечами Северус. Он не дурак делиться славой с тем, кто уже получил Орден Мерлина в этой же области. Да и Белби тоже не дурак. – Почему? – Ремус снова сжал кулаки, сдерживая гнев и досаду, и зельевар вздохнул. Как объяснить принцип работы этого мира наивному гриффиндорскому идиоту? – Вряд ли мистер Белби заинтересован в перманентном излечении болезни, только если не он сам изобретет лекарство, – фыркнул Сметвик, невольно приходя на выручку. – Иначе он бы не сражался когтями и зубами за снижение стоимости изготовления Ликантропного, которое от него требует Министерство. – Министерство требует снизить стоимость зелья?.. Кажется, Люпин слегка удивлен, – даже наивные гриффиндорские идиоты не верят в правительство. – Для проекта легализации оборотней Министерство хочет наладить приобретение Ликантропного в промышленных масштабах, чтобы бесплатно выдавать его оборотням на местах работы и обучения. Все упирается в бюджет, – объяснил целитель. – Министерство не может потратить на это больше, чем у них есть, а Белби не хочет терять свою прибыль, ведь добрую часть этих зелий, идущих на рынок, изготовляет лично он. – А еще у него доли в фермах ингредиентов, – встрял Северус. – Если бы он мог, он бы протащил в свой патент еще и отчисления за каждую продажу и лицензию на изготовление. Несчастный оборотень выглядел подавленным. Даже жалко так разрушать его веру в человечество. – Есть, конечно, шанс, что Белби и не может упростить рецепт и процесс изготовления. Это чертовски сложное зелье, может быть, это вообще невозможно. – То есть, ты даже не проверял? – скептически нахмурился Люпин. – Конечно нет, – посмотрел на него Северус. – Это было бы нарушением авторских прав. Я не хочу, чтобы мое имя смешали с грязью, и у меня нет таких денег на штраф. Волшебник поднял голову и с вызовом встретил подозрительный взгляд прищуренных глаз оборотня. У него не было никакого повода совершенствовать это зелье. Во-первых, варил он его только для посещающих Хогвартс оборотней, а во-вторых, с его рабочим расписанием никакого времени не находилось для изысканий на эту тему, свои бы закончить. В-третьих, конечно же, были ингредиенты. То, что у него получалось добыть на свою зарплату, Северус тратил на свои исследования, которые он мог опубликовать, получив выгоду для себя, а не на те, которые могли бы принести ему одни только неприятности. – Значит, вам ничего не остается, как исследовать самостоятельно и с нуля. Сметвик поманил их из своего кабинета в коридор. – Немногие оборотни сейчас обращаются в официальные структуры. В данный момент у нас находятся пять пострадавших от укусов. Один – недавний, и четверо пришли на осмотр и чтобы пополнить запасы зелья. Думаю, вы могли бы поговорить с ними. Кажется, поняв, что Снейп никого травить не собирается, целитель оттаял и пошел на сотрудничество. Но всего пять человек… – Я понятия не имею, каким образом мистер Белби зазвал к себе достаточное количество оборотней для клинических испытаний, но мне нужны все желающие, – зельевар старался звучать не так, будто бы он жалуется на несправедливость бытия. – И хорошо бы, чтобы они держали это в секрете, потому что… – Потому что тогда кто-нибудь украдет твою славу? – предположил Люпин, почти вкрадчиво. Северус на секунду прикрыл глаза, чувствуя усталость от проведенного вместе с последним Мародером времени. С чего он должен чувствовать себя плохо, если не отдает свои интеллектуальные труды даром, как сопливый альтруист? – Потому что я не хочу обнадеживать людей зря, если у нас все-таки не получится, – спокойно договорил он, не глядя на бывшего школьного недруга. – Понимаю, – посочувствовал Сметвик. – Не каждый день к нам приходят с желанием вылечить ликантропию. Или хоть как-то помочь пострадавшим от нее. В коридоре и в палатах они старались говорить тихо, осторожно прося оборотней по одному в кабинет, или отводя в сторонку. Сердце Северуса упало еще больше: двое из них прямо и очень грубо послали их по известному адресу, третья просто не поверила и попросила не тратить ее время. Как они с Люпином ни старались, только тот, свежеукушенный, которого они проведали у его койки, дал согласие попробовать. Возможно, от отчаяния, и потому что еще не примирился с судьбой. Всего пять оборотней, которых они смогли застать в больнице, и из них всего один согласен, – если так и будет продолжаться, он никогда не соберет нужные данные. – Хочу предупредить, последняя из наших, э-э, претендентов, несовершеннолетняя, говорить нужно будет с ее родителями, – осторожно сообщил целитель. Это уже лучше, будет разнообразие в группе испытуемых. Возможно, у детей-оборотней что-то в физиологии отличается от взрослых, – возможно, у оборотней женского пола что-то отличается от мужчин. Понять это будет полезно. Если ее родители согласятся на исследования. Они должны согласиться, ведь не могут же родители, любящие своего ребенка, даже не попытаться… – Мистер и миссис Холл, спасибо, что задержались, – поприветствовал Сметвик пару, и тут же принялся объяснять все обстоятельства. Мрачные, хмурые, настороженные, они поминутно оглядывались, словно опасаясь, что их кто-то узнает. Северус даже не сразу заметил девочку лет восьми, которая держалась позади них, опустив голову. Всякий раз, когда их глаза обращались к ребенку, мать поджимала губы, а отец нащупывал что-то в нагрудном кармане мантии, – возможно, палочку. Люпин тоже оценивал семью и посмотрел на девочку с беспокойством, переглянувшись с бывшим врагом. – …правильно понимаю, что вы можете вылечить Далию от этого… недуга? Насовсем? – резкий голос матери почему-то напомнил Снейпу Петунию в детстве. На лицах родителей появилась почти фанатичная надежда, тогда как девочка не выказала никакого интереса, словно ее вовсе не было в кабинете. – Не вполне так. Есть надежда, что это возможно, но… – Мы согласны, – быстро перебил Сметвика отец пострадавшей. – Что для этого нужно сделать? – Э-э, – целитель слегка опешил от такой готовности, но протянул им свиток и указал на свое перо и чернильницу на столе. – Заполнить вот эту форму и подписаться. Волшебник рассмеялся с видимым облегчением в голосе, забирая и разворачивая пергамент. – А я то уж думал, придется заплатить немыслимые деньги. Его жена подхватила смех. – Я думала, что мы так и будем до конца жизни работать на Ликантропное зелье! Слышишь, Далия, скоро ты опять станешь нормальной, – женщина повернулась к девочке, не попытавшись обнять ее, или положить руку ей на плечо, или хотя бы сократить расстояние между ними. Люпин смотрел на них с неприязнью. Неужели после укуса этим людям не объяснили, что девочка опасна лишь в полнолуние и лишь если не выпьет зелье? И что заразна она тоже только в полнолуние, после превращения? – Вы – вы так быстро все подписали? Даже не прочитав о рисках? – нахмурился Сметвик, машинально забирая поданный ему свиток. – Какие риски могут сравниться с жизнью в таком состоянии? – слегка удивилась мать. – Например, риск погибнуть, – вкрадчиво мягким голосом заметил Северус. Пусть он и не отличался особенным сочувствием к оборотням, эти волшебники казались ему все более неприятными. – И чем это хуже жизни в шкуре чудовища? – парировал отец. – Никогда не пойти в школу, никогда не найти работу, всю жизнь быть парией? Судя по дрожащим кулакам, Люпина переполняло негодование и чисто гриффиндорская жажда справедливости. – Во-первых, Министерство готовит проект по легализации оборотней и бесплатному предоставлению им Ликантропного, а во-вторых, Дамблдор… Получив локтем в бок, Ремус прервал свою тираду и побледнел, ужаснувшись тому, что чуть не выдал своего добродетеля. – Такой закон никогда не пройдет, мистер, – отмахнулся от него отец девочки. – Люди не допустят оборотней в общество и тем более к детям. И с каких пор Министерство делает что-то бесплатно? – И не стоит надеяться на Дамблдора! Его сместили бы с директорского поста в ту же секунду, как головы оборотня коснулась бы Распределяющая Шляпа, – воскликнула ведьма, уверенная в своих словах. На всякий случай Северус послал Люпину грозный предупреждающий взгляд. А то еще сместят Дамблдора, в самом деле, – а еще раскроют и с позором выгонят из школы студентов, которым не повезло заразиться ликантропией. И посадят в кресло директора какого-нибудь ксенофоба, типа Амбридж, кто начнет фильтровать учеников на предмет чистоты крови. – Не важно, – ровным, пусть и недостаточно примирительным тоном перебил их Снейп. – Я не собираюсь проводить испытания, пока мы не доведем ритуал до ума. Для начала мне понадобится провести ряд экспериментов и исследовать особенности… – Так вы заберете ее сейчас или?.. Нерадивые родители почти что затаили дыхание, подавшись вперед. – В смысле, заберу? Недоумевающе моргнув, Северус посмотрел на сжавшуюся позади пары девочку. Она обхватила себя руками и старательно избегала поднимать взгляд на своих отца и мать, и прочих присутствующих взрослых. – Не будете же вы приходить к нам в дом и выпускать ее, пока она… превращена, чтобы проводить эти свои исследования? – мать содрогнулась, стрельнув глазами в сторону своего ребенка. В смысле, выпускать? Волшебник подумал это, но не сказал, только прищурил глаза и слегка скривился. – Пусть вы и победитель Того-кого-нельзя-называть, но я все равно буду опасаться за наши жизни, когда это… чудовище на свободе, – добавил отец, присоединяясь к пугливому взгляду на дочь. Приоткрыв было рот, Северус сделал над собой усилие и не высказал все свое презрение этим идиотам. Девочке это не поможет. Зачем оборотню, чье сознание вполне ясное под действием зелья, на кого-то нападать? Разве что если на нее нападут, или специально причинят боль. Он и сам не был уверен, что его исследования окажутся на сто процентов безболезненными для девочки, но она уже испытывала боль превращения, что ей какой-то укол для забора крови? Чертова охота на ведьм. Это ведь та же самая хрень, что и ненависть магглов к волшебникам. Пришло на ум отношение собственного папаши. Если бы не мама, он бы с радостью держал сына в подвале, подкармливая тухлятиной. Вспомнилось и отношение к Проксиме – Гарри. Чулан под лестницей, практически все время. Магглы и маги не так уж и отличаются. Если подумать, от магов стоило бы ожидать больше эмпатии, но они такие же чудаки, если не сказать хуже. – Поэтому оборотень должен быть в моем доме, чтобы я должен был опасаться за свою жизнь? – иронически приподняв бровь, сострил он вместо всего, что распирало его грудь изнутри. Парочка слегка смешалась. – Я уверен, уж вы-то с ней справитесь, – отец слабо усмехнулся. – Нам не хотелось бы знать, какие чары вы применяете к ней, чтобы усмирить ее, – поежилась женщина. – Вы даете разрешение на использование любых заклинаний к своей дочери? Игнорируя собственные моральные метания, Северус ухватил Люпина за запястье и сильно сжал, чтобы тот ненароком не влез и не испортил дело. Если абстрагироваться от желания проклясть эту парочку, ему в самом деле нужны подопытные, особенно такие уникальные. Да и ребенку будет лучше избавиться от таких родственничков. Все пригодится, все можно обратить себе на пользу, если думать о своей выгоде, а не о справедливости. – Любых, – кивнул отец, бросая один быстрый взгляд на жену. – Все, что угодно, лишь бы наша девочка к нам вернулась… Как будто бы тут с ними сейчас не их девочка, а кто-то другой. Ну да ладно. – Отметьте это на форме, пожалуйста, – попросил зельевар, протягивая им тот же свиток и перо, и одновременно не давая встрять Люпину. – И не забудьте хранить конфиденциальность. Я сделаю все возможное, чтобы освободить этого ребенка от проклятия. Пока отец дополнял документ, мать все-таки наклонилась к испуганной девочке, хотя и не сократила дистанцию между ними. – Далия, сейчас ты отправишься с мистером Снейпом… Веди себя хорошо, ладно? Брезгливо избегая касаться маленькой ведьмы, родители отошли от нее, задержавшись у нее за спиной, словно бы подталкивая ее к трем незнакомцам, а затем покинули кабинет. – Они это серьезно? Они так могут? – яростно зашептал Люпин Сметвику, экспрессивно взмахивая руками в сторону закрывшейся двери. Целитель, неодобрительно качая головой, разбирался с формами, подписывая и размножая их, чтобы отдать копии Снейпу. И только сам виновник переполоха разглядывал потерянную маленькую девочку, сжавшуюся еще больше и еще сильнее обхватившую себя руками, пытаясь сдержать горькие слезы. Ей стоило бы злиться на таких родителей и радоваться, а не переживать, что они ушли. Подойдя к юной оборотнице, Северус опустился перед ней на колено, но девочка, заметив, шарахнулась прочь. – Не подходите! – девочка все-таки не сдержала всхлипа. – Я опасна. Не опаснее дикого кролика, но зельевар не сказал это вслух. Юные маги в самом деле опасны, но не своими потенциально неизлечимыми болезнями, а спонтанным колдовством под давлением ярких эмоций, как сейчас. – Все хорошо, – он протянул к ней руку и попытался заставить свой голос звучать помягче. – Все будет хорошо, ты в безопасности. Ребенок не отреагировал, продолжая смотреть исподлобья, подозрительно, разбито, отчаянно, – загнанным волком. Вспомнив свое вчерашнее желание завести детей с Проксимой, Северус содрогнулся. Уже много лет он не ощущал себя таким беспомощным, ни на что не способным. С чего он взял, что со своими будет легче? Волшебник нахмурился и приказал себе прекратить панику. Вот и возможность доказать себе, что он готов, – заодно и Проксиме доказать, и привести ее к этой мысли. Ночная мстительница ведь не станет возражать, если он без предупреждения приведет домой несчастную, пострадавшую от идиотизма ее родителей маленькую девочку, которая останется с ними на неопределенное время? Конечно, не станет. Проксима едва смогла перетерпеть уроки. Не от боли, – мадам Помфри, ворчащая на самовольно покинувшего Больничное крыло Северуса, не отпустила ее, пока не убедилась, что все в порядке. Руки до сих пор тряслись, стоило только вспомнить, сколько раз возлюбленный оказался на волосок от смерти прошлой ночью. Давно она не чувствовала такую невыносимую беспомощность, наверное, впервые с тех пор, как она взяла в свои руки полный контроль над своей судьбой и принялась сражаться с Волдемортом вместо пассивного ожидания его следующего убийства. Они ведь уже победили, – откуда взялись эти смертельные враги, отчего не сдались? Сколько еще ей нужно разыскивать и убивать их? Хорошо, что Грейбек уже мертв, – так и хотелось вернуть “Черную Гончую”, поклясться кровью, что не спустит им нападения. Но “Гончая” не сможет разыскивать нечто абстрактное и не ляжет на мертвых, или на Барти, который сбежал в самом начале, или его неведомых помощников. Проксима немного даже скучала по времени, когда угроза была прямо перед глазами, понятная и прямая. А не такая, которая действует в тени, невидимая, заманивает неглупых, казалось бы, детей в смертельные ловушки. И чего вдруг Драко понесло к ее – к могиле ее альтер-эго, в компании гриффиндорцев и посреди ночи? Эта загадка была самой животрепещущей. Не то, как Барти прибрал к рукам покойного Грейбека, в ту ночь в особняке Малфоев казавшегося новым лидером Пожирателей, не почему он пытался ограбить банк, и даже не младший братец Хагрида, – а Драко. Паранойя не уставала нашептывать возможный предлог, под которым все эти студенты оказались именно в том месте. Ладно, Драко, он мог просто воспользоваться своим положением префекта, чтобы выследить и подставить гриффиндорцев под исключение, но что там делали Гермиона, Джинни и вездесущие братья Криви? Четыре человека, которые с наибольшей вероятностью могли догадаться. Гермиона, потому что они проводили много времени вместе, пока она не уехала, потому что она наблюдательна, умна и обладает великолепной памятью. Братья Криви, потому что без конца следовали за Проксимой, пока она притворялась Гарри Поттером, и так же без конца фотографировали. И Джинни. Которая, если вспомнить слова Рона и ее поведение в их первую встречу, кажется, неровно дышала к Гарри Поттеру. Или к тому, кем его было принято считать, – ведь кто полюбит чуланного монстра, которого впервые в жизни встретил, – нет, она точно любила того самого Мальчика-который-выжил, о котором сам Мальчик услышал только на одиннадцатом году жизни. Могла ли Джинни… следить за ней? Проксима думала, что была достаточно осторожна. Она не придерживалась регулярного графика. Она выходила из гриффиндорской гостиной как можно более незаметно, под мантией-невидимкой, и спускалась в Тайную комнату, куда нелегко прокрасться, – гулкие коридоры разносили любой звук на мили. Но есть же магия… А Джинни, судя по их урокам, достаточно сильная ведьма с хорошим таким запасом заклинаний. Могла ли она знать? Нет, нет. Уж точно, даже она не могла последовать за ней в Блэк-хаус. И только там, под крышей родного дома, Проксима осмеливалась снимать маскировку. Так что, если только Джинни не подглядывала за ней в туалете и душе, она не могла знать. Сегодня уроков Защиты ни у пятого, ни у шестого курса не стояло, и Проксима не могла посмотреть на них, оценить выражения их лиц, их движения, их взгляды, не могла опровергнуть свои опасения. Ни за обедом, который она в кои-то веки удостоила своим присутствием, ни за ужином они не появились. Верно, их все еще держат в Больничном крыле. Если бы Северус все еще был там, она могла бы заглянуть, под предлогом навестить его. Но Северуса там уже не было, а навещать студентов, к которым она не имеет практически никакого отношения… Разве что Драко, но тот явно все еще расстроен и не расположен беседовать. Выставленная мадам Помфри вон, Проксима вспомнила, чем может занять себя. Надо обо всем рассказать тете, пока она не узнала из других источников и не ополчилась на племянницу за утаивание страшной опасности, в которой побывал ее сын. Отдыхающие после ужина в креслах у камина Малфои слегка всполошились, заметив появившуюся в огне голову Проксимы. – Тетушка, могу я пройти? Напряженный голос той, что ночами летала по небу, убивая великанов и Пожирателей Смерти, не мог не напугать растревоженную испытаниями Нарциссу. – Да, конечно, – старшая женщина поднялась и отложила в сторону книгу, не решаясь спрашивать, что случилось. Даже ее муж бросил на них короткий взгляд, выдавая свое волнение. – Мне нужно рассказать вам о Драко, пока вы не услышали это от других, – начала Проксима, выходя на полированный паркет. – Нет, с ним все в порядке. Возможно, с этого стоило начать. Тетушка, побледнев на полтона, прижала руки к губам и не глядя присела обратно в кресло, словно не доверяла своим ногам. После рассказа, не особенно даже подробного, к ней присоединился и дядюшка, словно постаревший на пару десятков лет. – Как… почему он вообще пошел туда? Да еще и среди ночи? – вскочивший на ноги Люциус прошелся вдоль комнаты туда и обратно. – Я ведь говорил ему быть осторожным, я ведь говорил! – Он не пожелал рассказать мне, – Проксима отвела взгляд. – А профессор МакГонагалл и мадам Помфри решили сперва дать им отдохнуть и прийти в себя после такого. И, наверное, просто на случай, если они решат выкинуть что-нибудь еще. Чтобы были под неусыпным присмотром школьной целительницы. – Мне он расскажет! Неожиданно разъярившийся маг ринулся к камину, выхватил пригоршню летучего пороха, чуть не уронив с полки антикварную вазочку, и уже почти швырнул порох в огонь, но его поймала жена. – Люциус, мы поговорим с ним потом, спокойно, – увещевала она, подталкивая возмущенно фыркающего мужчину к креслу, усаживаясь рядом, чтобы продолжать придерживать его за руку. – Надо забрать его из этой школы, никакого порядка, – ярился он. – Старик Дамблдор совершенно не защищает территорию, эти некомпетентные авроры Скримджера вместо работы просто просиживают свои штаны в пабе, а Группа отлова оборотней вообще какая-то нелепая шутка. Что помешает Грейбеку опять явиться туда, да хоть зайти в сам замок? Он уже это делал! – Ему помешает то, что он мертв, – отозвалась Проксима. Кстати, стоит сдать останки в ДМП и получить законную награду. Пусть и убил его великан, но она загнала. – Хмф, – только и смог ответить Люциус, хмурясь и цепляясь за свое недовольство. – Хоть кто-то в Министерстве знает свое дело, и сюрприз, это Блэк. В этой стране не будет порядка, пока некомпетентные вояки и выкормыши Дамблдора перетягивают на себя власть и рассаживают своих пешек на ключевые позиции. Подумать только, пока у нас бушует банда оборотней, Министр и его помощники решили этих самых оборотней легализовать! Проксима вздохнула и едва заметно закатила глаза. Разошелся прямо как дядюшка Вернон, один в один, разве что фигурой не вышел. Если никто во всей стране не доволен политикой, то кто же тогда голосует за всех этих людей у власти? – Это такие же точно волшебники, пострадавшие от болезни. Если бы не тот закон, запрещающий нанимать оборотней, Грейбека не поддержало бы такое количество народу, – попыталась аргументировать она, но заслужила только косой недовольный взгляд. – А я поддерживал тот закон, – гнул свое Люциус. – Мадам Амбридж замечательно расписала, куда скатится наше общество, если будет продолжать пускать нестабильных опасных и заразных больных к людям. И я опять выступлю на ее стороне, когда пройдет слушание по этой так называемой легализации, мы уже встречались и разговаривали об этом. Ведь что будет дальше? Может, еще гоблинам раздадим палочки?.. Амбридж? Неужели ее не выгнали из Министерства? Она же была в кабинете Фаджа, практически его правая рука, участвовавшая во всех его глупостях, за которые он сам загремел в Азкабан. – Власть надо менять, – продолжал Малфой, преисполняясь вдохновения. – Я недавно перебрасывался мыслями с нашими друзьями, – вдруг заявил он, несомненно имея в виду Пожирателей Смерти, с которыми они отбивали особняк в ночь падения Волдеморта. – Думаю, нам надо собрать старую компанию. Теперь, когда над нами не нависает тень Лорда, мы сможем… – Только посмей, – вдруг выплюнула Нарцисса. Она отпустила его руку, практически отбросила ее прочь, как дохлую крысу, выпрямилась во весь рост и выхватила палочку, крепко стискивая ее бледными пальцами. – Только посмей еще раз втянуть нашу семью в это дерьмо, и я собственными руками тебя убью. Я не шучу! – Цисси, – выдохнул ошеломленный волшебник, хорошенько испугавшись, прежде чем прийти в себя. – Еще раз я услышу, что ты связывался с кем-то из “старой компании”, я… – Что ты предлагаешь? – рассерженный мужчина тоже поднялся на ноги. – Отдать наше будущее на растерзание наглым грязнокровкам, полулюдям и магглолюбцам? Проксима благоразумно отступила подальше. Разговоры о политике, особенно в таком ключе, пробуждали у нее нехорошие воспоминания. Гарри Поттер не был лично ответственен за действия очередного премьер-министра, но почему-то отдувался за них перед Дурслями время от времени. – Мне наплевать на грязнокровок, Люциус! И на оборотней, гоблинов, магглов и иже с ними. Пускай себе делают, что хотят. Все, что тебя должно заботить, это наше собственное благополучие. Чем они нам лично мешают? – Я всего лишь говорю, что Скримджеру не помешало бы противопоставить оппозицию, – кашлянув, предложил Малфой, переходя на более дипломатичный тон. – Если чистокровные волшебники, которых заботит их благополучие и их безопасность от магглов, не будут представлены в Министерстве, то как мы себя защитим, когда на нас посягнут? – А ты уверен, что эта Амбридж чистокровная? Я слышала о ней только от Драко, и только о том, как она вела уроки – и запрещала детям колдовать. Это теперь так выглядит защита волшебников? Превращать их в магглов? – не отступала Нарцисса. – Я слышал, что она в родстве с Селвинами, – призадумался ее муж, и тут же отмел любые сомнения. – Зачем бы ей говорить такое, не имея подтверждения? И не она запрещала детям колдовать, а этот психопат Фадж. Между прочим, дамблдоровский подпевала в начале своей карьеры… Кажется, это надолго, – лучше будет оставить их вдвоем. Новость о Драко она донесла, а это самое главное. Теперь Проксиму жгло желание поскорее увидеть Северуса, живого и здорового, и утешиться его заверениями, что никто, ни Гермиона, ни Джинни, ни, тем более, Драко не подобрался к ее самой страшной тайне. Но дома ее ждал сюрприз. Прямо в гостиной, рядом с Северусом, неловко и потерянно цепляясь за его руку, стояла неизвестная девочка, болезненно бледная, словно выцветшая от долгого заточения в подземельях, с челкой темных волос, свешивающейся на не по возрасту угрюмое лицо. – Проксима, знакомься, это мисс Далия Холл…