Роковая звезда

В лаборатории под домом в Паучьем Тупике в кои-то веки не кипели зелья. Редкий сквозняк тревожил подвешенные в воздухе свечи, непонятные даже с учетом ее оценки за СОВ по Зельям приборы в установившейся тишине заметно гудели и периодически булькали. Проксима пыталась читать книгу в этом скудном освещении, без конца отвлекаясь на Северуса, что-то яростно пишущего в одном из своих блокнотов. Его брови без конца хмурились, губы сжимались в тонкую линию, он казался задумчивым, почти витающим в облаках, – неужели на него так повлияла новость о Белби? – Эй, – мягко позвала она, и он почти вздрогнул, отрываясь от своего занятия и зачем-то прикрывая записи ладонью – как будто она могла разобрать этот дикий почерк со своего места. – Ну как, есть идеи? – Идеи? Совершенно отсутствующий взгляд. Словно мужчина выходил куда-то и только что вернулся. Но если Северус не работает над их теорией по исцелению Ликантропии, то над чем? – Про твой – то есть, наш проект? После всех этих переусложненных схем по добыче журналов Белби я думала, что это важно? Поднявшись со своего места и отложив книгу, Проксима подошла ближе, и Северус тут же смахнул блокнот себе на колени и сердито насупился. Ведьма сложила руки на груди, пытаясь выглядеть оскорбленной. Когда это она лезла в его личные записи? – Конечно, это важно, и я собираюсь заняться этим прямо сейчас. Перебрав пергаменты и исписанные блокноты на своем столе, волшебник подтянул к себе особенно пухлый журнал и раскрыл его на новой странице, избегая смотреть ей в глаза. Проксима лукаво улыбнулась. – Могу только предположить, что ты составлял срочный список на Рождество. Северус сосредоточенно писал, старательно не обращая на нее внимания. Или старательно делая вид, что не обращает. Скорее всего, второе, потому что волшебник практически подпрыгнул на месте, когда она присела на край его стола. – А я в этом списке есть? – Проксима, – вздохнув, он уронил свое перо на стол и раздраженно зажал переносицу двумя пальцами. – У тебя нет других дел, кроме как донимать меня? Грациозно склонившись через весь стол к нему, она обвила его шею руками и прошептала на ухо: – У меня есть только ты, Звездочет. Ее дыхание обожгло его кожу. Замирая внутри, Северус все-таки коснулся ее, положил ладонь на ее локоть и едва заметно погладил, судорожным робким движением. – Проксима, серьезно, я пытаюсь работать. – И я серьезно, – фыркнула ведьма. – Не переживай, что не приготовил мне ничего на Рождество. Мы оба были достаточно заняты. Сделаешь два подарка на следующий год. Он сморщил нос, пряча улыбку. – Мы оба? Значит ли это, что ты тоже мне ничего не приготовила? Проксима отпустила его и спрыгнула со стола. – Если ты помнишь, то мы согласились, что ты не получишь ничего в ближайшие десять лет. – Эх, а я надеялся, что ты забыла об этом. Ее смех отогрел подвальную лабораторию. Этот звук всегда заставлял его сердце странным образом вибрировать в груди, то ли превращаясь в живое из куска льда, то ли разваливаясь на части. Именно это без конца отвлекало его. И вместо работы над проклятым лекарством заставляло писать совершенно другие планы, – планы, как получить Проксиму в свою жизнь навсегда. Иной раз у мужчины мелькала мысль, не торопится ли он, но ведь за этой ночной бестией иначе не угнаться. А если не угонишься – потеряешь, и потерять куда хуже, чем поспешить. – Думаю, раз даже ты не можешь сосредоточиться, нам стоит отвлечься. Хотя бы на Рождество, – предложила ведьма, прислонившись к столу бедром. В конце-концов, он столько изводил себя, пытаясь изобрести план, как выманить эти проклятые журналы у Белби. Как будто этот волшебник не может жить без поджимающих сроков. Недолго помешкав, Снейп удивил ее, отодвинув от себя все журналы и тетради и решительно поднявшись со своего места. – Ты права. Нужно будет выдать нашим подопечным свежие порции Ликантропного зелья на завтра, а так у нас совершенно свободное Рождество. Потянувшись к нему через стол, Проксима улыбнулась. – Совершенно свободное? – ее голос зазвучал ниже и тише. – То есть, мы можем делать все, что угодно? Проглотив ремарку о том, что ему хотелось бы как следует отоспаться перед возвращением в школьные будни, он вместо этого посмотрел на нее. Хищный блеск в ее изумрудном глазу, синие отсветы в небрежно забранных волосах, мышцы, очерченные под темной одеждой. Домашняя мантикора – игривая, опасная, дразнящая. – Абсолютно что угодно, – ответил он, наклоняясь к ней ближе. – Например, что? Она запрокидывает голову назад, чтобы заглянуть ему, возвышающемуся над ней, в лицо, ее дыхание так близко, что обжигает ему губы. Оглушенный собственной смелостью, он притягивает ее ближе – через дурацкий стол, впивающиеся им в бедра, – кладет ладонь ей на талию, и слова застревают в горле, и невозможно даже выразить словами или беззвучными мыслями, как он любит эту ее соблазнительную улыбку, ее подтрунивания, ее смеющийся взгляд, ее тепло, ее дыхание, сам факт ее существования. Дробный стук в дверь возвращает их в реальность в миллиметре, в миге от поцелуя. Когда в лабораторию врывается их юная подопечная, размахивающая каким-то пергаментом, двое отстраняются друг от друга, делая вид, что все еще находятся в рамках приличий. Проксима даже спрыгивает с его стола, куда почти что уселась, и разворачивается к Далии с невинной улыбкой, которую он никогда не сумеет изобразить. – Вам тут письмо… Сова принесла, – девочка подала пергаментный свиток старшей ведьме, поедая его любопытным взглядом. Судорожно сводящий изящные темные брови к переносице Северус не отставал от Далии. Кто это еще пишет Проксиме? Неужели этот клятый Робардс все-таки набрался храбрости “передать извинения” сам, лично, пусть и через письмо, – или еще какой-то тайный поклонник? Вот, вот почему ему нужно торопиться с планами. Да, может, он и пропащий жалкий нищий полукровка и не достоин ничьей любви, и особенно Проксимы, как нашептывал ему жестокий внутренний голос, но что если он не успеет, – что если? Глупости, конечно, Проксима ведь не лунный телец, – никто ее не уведет, если она сама не захочет, – но вдруг она ждет от него чего-то существенного, подтверждения его серьезности, а он разочаровывает ее, не предъявляя этого подтверждения в срок, – и это уже звучит куда разумнее и рациональнее, и уже не так-то просто отмахнуться… – Ох, – разочарованный выдох Проксимы слегка успокаивает. Даже если это и был тайный поклонник, – глупость какая, откуда у нее такой? – то она в нем не заинтересована. – Мадам Боунс говорит, что эти не нарушили ни одного закона, подписывая бумаги на участие их ребенка в испытаниях. Визенгамот будет на их стороне, даже если бы они запирали ее в подвале на цепи. Его брови удивленно взлетели вверх. – Ты писала мадам Боунс про Далию? Их маленькая подопечная тем временем хмурилась, пытаясь понять, о ком еще идет речь. – Про ее родителей, на самом деле, – вздохнула Проксима, сворачивая свиток. – Получится у нас или нет, Далию нельзя будет отдавать обратно им. Мадам Боунс просит встретиться с ней после Рождества, так что, может быть, что-то еще можно… – Что значит нельзя отдавать обратно? – громко поинтересовалась девочка. – Разве не за этим я участвую в этих ваших экс… опытах? – Далия… Проксима попыталась подойти к ней, но та вывернулась, отскочила на шаг, и смотрела на них загнанным волчонком. – Нет! Я хочу назад к маме с папой! – закричала она, топнув ногой. – Чтобы они снова меня любили – чтобы все было как раньше! Северус поморщился от пронзительного звука, отразившегося от каменных подвальных стен, – кажется, еще на октаву выше, и все мензурки полопаются. И как ей объяснить, что она здесь лишь потому, что ее родители не хотят ее видеть, – что это все из-за них, что как раньше все равно никогда не будет. Что им больше нельзя доверять, ведь они бросили своего больного ребенка на произвол судьбы. Проксима с сочувствием смотрела на нее. Не ей указывать этой маленькой ведьме, кому доверять и кого прощать, но она не станет спускать этим людям пренебрежение. Она была бы благодарна, если бы кто-то вмешался и забрал ее от Дурслей, но никто не вмешался. – Мне жаль, Далия, но… – К сожалению, это невозможно, мисс Холл, – закончил за нее Снейп. Настороженный взгляд девочки метнулся к возвышающемуся над ней зельевару, бледному, с неприязнью кривившему рот. Проксима хорошо понимала, на кого направлена эта неприязнь, но вот Далия вряд ли знала его достаточно хорошо. – Ваши родители добровольно и с большим энтузиазмом отказались от вас. Только за то, что вы – оборотень, – голос мужчины звучал напряженно, он цедил слова, словно пытался сдержаться. – Более того, они отдали вас практически незнакомцу, и с большим энтузиазмом позволили этому незнакомцу применять к вам любые чары для вашего сдерживания. Вы тоже были там в тот самый момент, и должны это помнить. И понимать. По щекам девочки неудержимым потоком текли слезы, которые она то и дело пыталась утирать рукавом, а когда Снейп закончил свою речь, она выбежала из лаборатории, затопала ногами по старой лестнице и скрылась, видимо, в выделенной ей комнате, на весь дом хлопнув дверью. Северус зло зашипел и тяжело прислонился к своему столу. – Ей-богу, надо все-таки пойти и проклясть этих имбецилов. Ненавижу доносить до детей такие вещи. Но кто-то же должен, правда? – добавил он устало и с печалью в глазах посмотрел на Проксиму. Та снова вздохнула и подошла к нему, прижавшись боком. – Ты мог бы быть и полегче с ней. – И как это ей помогло бы? – недовольно сощурившись, волшебник покосился на свою возлюбленную. Вот как объяснить человеку, практически никогда не получавшему никакого человеческого участия в критические для этого годы, как это нужно таким, как они. Проксима и сама-то это поняла лишь в свои тринадцать, когда встретила папу. И стала Проксимой. В каком отчаянии она была, зная, что никому не нужна, она смогла понять только когда стала нужной кому-то и увидела контраст. – Да знаю я. Ответив раньше нее, Снейп опустил плечи и уставился на собственные руки, сжатые в замок. Имеют ли вообще значение его слова? Вряд ли к нему прислушаются, – к нему никогда не прислушивались, пока не становилось слишком поздно. Очевидно, что он не раскрыл никому глаза, а только расстроил и без того несчастного ребенка еще больше. Как он мог думать, что будет хорошим отцом? Он только причиняет людям больше боли, даже когда пытается помочь. – Ты уже помогаешь ей, – любимая ведьма положила свою теплую ладонь ему на локоть. – Иногда нужна не только помощь, но и утешение. И как только ей хватает мудрости облекать в слова то, что он научился понимать лишь с годами? Что люди злятся на его слова и не находят их полезными, потому что им пустые речи о том, как все будет хорошо, нужны больше, чем все его умения и таланты. Эти пустые речи считаются у людей поддержкой, а не все, что он делает, – даже когда он спасает жизни. – Тебе стоит подняться к ней и извиниться за резкость, – продолжила Проксима. Хотелось ответить ей что-то умное, но ее мягкий укоризненный взгляд застрял у него в глотке. Снейп никогда не извинялся перед детьми, которых доводил до слез: они обычно были студентами, и сами доводили его почти до слез своим отношением к его предмету или школьным правилам – правилам, писанным кровью и ядом акромантула, – так что все было честно. Но ни один из них не был под его прямой опекой. Ни один из них не был в ситуации, когда у них был только он. И даже не спросить “Зачем это надо?”, он сам знает ответ. Нехотя оттолкнувшись от стола, волшебник поплелся наверх, тяжело вздыхая про себя. Как он извинится? Скажет, что не имел в виду ничего обидного? Имел, да еще как. Люди, разводящие вокруг ликантропии такую преувеличенную истерику, раздражали его неимоверно. Они даже не имели на это права, как он, – на них-то никто не нападал. – Мисс Холл? – он осторожно постучал в ее дверь. – Могу я войти? Изнутри почти не доносилось ни звука. Легкий шорох одеяла, редкий тихий всхлип. – Мисс Холл… Шорох стал громче на секунду, и из-за двери раздалось приглушенное: – Уходите! Ожидаемо. В любом другом случае Северус бы скорее дал ей время, чтобы прийти в себя, чтобы они могли просто забыть это – то есть, сделать вид, что забыли, потому что его обидные слова никогда никто не забывал. Но тут дело другое. Надо доказать – хотя бы только самому себе, – что он способен, хотя бы в теории, быть чьим-то опекуном. Ведь если – когда, надо быть оптимистом, напомнил он себе, – у него будут собственные дети, они не будут с ним всегда и во всем соглашаться. Вспомнить только себя самого в юном возрасте, – он спорил даже с профессорами и уважаемыми авторами учебников. Северус спорил и с теми, кто утверждал, что ему следует уважать и прощать своего никчемного выпивоху-отца, или что магглы не все такие, как его папаша, и заслуживают кредита доверия. И даже был прав местами. И если он хочет когда-нибудь стать хорошим отцом, надо научиться хоть иногда признавать их правоту – как никогда не признавали его. – Я пришел, чтобы… Слово застряло на языке, не желая выходить наружу. В голове оно даже звучало неправильно – оно вообще так произносится? – Извиниться, – решился он. – Моя резкость была неоправданна и не нужна вам, мисс Холл. Извиняться так извиняться, – ну и что, если для этого нужно приукрасить свои слова. Ответом было молчание, даже без всхлипов, и Северус решился приоткрыть дверь. Девочка лежала поверх своей постели, свернувшись клубком и спрятав лицо в пухлую большую подушку. Прочистив горло, он снова попытался ее разговорить. – Мисс Холл… – К вашему сведению, я прекрасно знаю, что не нужна моим родителям такая, – Далия приподнялась на локте и повернулась к нему покрасневшим заплаканным лицом, перебивая его неловкую речь. – Но когда я вылечусь, все станет как раньше! Они снова будут меня любить… А вы хотите лишить меня этого! Поднявшееся горячей волной раздражение боролось в нем со здравым смыслом. Все-таки он пришел извиняться, а не усугублять конфликт. – Только поэтому я и терплю все это – только поэтому я согласна вас слушаться и делать эти ваши тесты, и вообще – продолжать, – шумно выдохнув, девочка задрала подбородок, пытаясь удержать свои чувства в себе. – Потому что только так я вылечусь. И только так у меня снова будет нормальное Рождество, с елкой, подарками, мамиными пряниками, а не на полу в шкуре… чудовища! Несмотря на заниженные ожидания, высказанный ребенком факт, что она лишь терпит их общество, неприятно кольнул смесью разочарования и обиды. Впрочем, они все тут посторонние люди. Далия не обязана полюбить его, как отца, только потому что он приютил ее и собирается вылечить от неизлечимого проклятия, – у нее уже был отец, и она даже не признавала, что была спасена от него. И хотела вернуться к нему, и к своей матери, такой же безответственной, слепой… – Вам все равно не понять, – пробурчала девочка, снова укладываясь поверх одеяла. – Чего именно мне не понять, мисс Холл? – поинтересовался Северус просто по инерции, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. – Того… Даже слегка подуспокоившись, Далия не сразу нашлась со словами. – Когда превращаешься в кого-то, кто опасен для своих близких. В кого-то плохого. Монстра, – не поднимая темно-серых глаз, она вяло ковыряла распустившуюся вышивку на старом покрывале. Не сдержавшись, Снейп фыркнул в неверии. – Вы не превращаетесь в монстра. Вы даже ни разу не теряли своего разума благодаря своевременному принятию Ликантропного зелья. Ваши родители обязаны поддерживать вас, вы – жертва проклятия, а не его распространитель… – Это не вина моих родителей! Оборотни злые. Я знаю, что тот, кто покусал меня, злой. Он сделал это нарочно. Он сам сказал… Против воли Далия передернулась. Утащивший ее в лес неприятный человек успел перед превращением поделиться своими гадкими планами на нее и прочих детей. Если бы она не застыла, как идиотка, разглядывая, как человек ломается и превращается в волка, может быть, ее бы и не покусали. – И? Как зловредность этого че… существа относится к вам? Он заразил вас лишь своей ликантропией, а не психопатией. Или, может быть, мистер Люпин тоже монстр? Или мистер Тейлор? Может, они виноваты в том, что их покусали? Или это делает их плохими людьми? На секунду Северус тяжело сомкнул веки. Он сам себе не мог поверить, что защищает Люпина. Но исключительно во имя здравого смысла. – Мистера Люпина заразили ликантропией, когда ему было всего пять лет. Но отчего-то общественность и, видимо, лично вы, мисс Холл, считаете, что мистер Люпин не жертва “злых оборотней”, а “злой оборотень” и есть! – Мистер Люпин не злой… Растерявшаяся девочка не могла больше слушать такое про очень умного, дружелюбного и немного печального мистера Люпина, который в одно из проведенных вместе полнолуний, перед самым превращением, предложил называть его просто “Ремус”. В отличие от мистера Тейлора, который забивался в самый угол подальше от нее, Ремус оставался рядом с ней, развлекал ее забавными рожицами, даже вилял хвостом, когда профессор Снейп брал у него кровь или накладывал всякие чары, от которых так неприятно свербело под ложечкой. Словно ему все нипочем. И ей становилось легче переносить все это самой. – Вы не можете не понимать, что ваши ситуации абсолютно одинаковы. Если мы считаем вас монстром, то мы считаем таковым и мистера Люпина. Что дальше, мисс Холл, предложите убить его, как дикого зверя, которым он и является? Загнав ребенка в логическую ловушку, Северус торжествующе блеснул черными глазами. У многих волшебников был серьезный непорядок с рациональным мышлением, и они активно передавали этот порок своим детям. – Но мама с папой… Девочка хмурилась, пытаясь уложить его логику в своей голове. – Ваши родители поступали с вами скверно и несправедливо, – подсказал он. Может быть, его тон был резковат и холоден, но это должно было принести ей пользу. Да, мир несправедлив, но это не повод цепляться за людей, причиняющих несправедливость лично тебе. Даже из глубоко сентиментальных соображений. – Откуда вы знаете? – на его резкость ребенок ожидаемо огрызнулся. – С чего вы взяли, что мама и папа поступили несправедливо? Он вздохнул и устало присел на край ее кровати. Слишком много эмоций на один день. – Потому что со мной тоже поступали несправедливо. Тлеющие любопытством грозовые глаза требовали продолжения, и волшебник натужно скривился. – Мой отец был магглом. И до того момента, как моя магия проявила себя, он и понятия не имел, что моя мама и я были волшебниками. До этого он производил впечатление, что любит меня. Учил меня играть в футбол, катал на плечах… и не стеснялся признавать меня своим сыном. Но после я превратился в “ведьминское отродье” и “выродка”, – он неосознанно сомкнул ладони в замок и потер костяшки большим пальцем. – Я оказался виноват в том, что родился волшебником, как и моя мама – в том, что родилась ведьмой. И в том, что он считал нас опасными. Какое-то время я тоже пытался оправдывать его и вернуть его любовь, но со временем я взялся за ум и вернул ему то, что он заслуживает. Ненависть. Далия снова отвела взгляд, и Северус надеялся, что она думает над его словами. – Я понимаю, что не имею права указывать вам, мисс Холл, кого любить, а кого ненавидеть, и кому доверять свою судьбу. Но вы не можете ожидать, что люди, которым вы небезразличны, будут спокойно стоять и смотреть, как вы губите себя, отдаваясь на волю тех, кто никогда не будет относиться к вам… как полагается относиться к своему ребенку, – выдохнул он. Нахмуренная девочка полусидела на своей постели, обхватив себя руками и механически дергая свой рукав. Даже интересно, что она надумает, – может, этот способ сгодится для разговоров по душам со студентами тоже. – Но вы не можете за меня решать! – она упрямо поджала губы. Северус закатил глаза и помассировал переносицу. Гриффиндор по ней плачет. Еще хуже, чем типичные упрямцы с этого факультета. Назло всем разобьет лоб об стену, и все кругом еще виноваты останутся… – Разумеется, мисс Холл, – как можно мягче согласился он. – И за это я приношу свои извинения. – А мадам Блэк? Она не имела права… она не может отнять меня у моих родителей! – Это вам не грозит, вы же слышали, мадам Боунс с вами согласна, – видя ее непоколебимый взгляд, Снейп вздохнул. – Я поговорю с ней. Уверен, она тоже придет перед вами извиняться. Далия просто кивнула, не зная, что еще сказать, и продолжила терзать свой рукав. – Мне также очень жаль, что мы не сумели разобраться с проблемами нашего лечения до Рождества, – помолчав, добавил Северус, поднимаясь с ее постели и разглаживая одеяло. – Но смею надеяться, вас не разочарует наша обычная компания вместо ваших… родителей. Он сделал все, чтобы не выплюнуть это слово как яд, но девочка, опустившая голову, не заметила его заминки. – К мистеру Люпину присоединится его – его партнерша, – уже в дверях добавил Северус. Ему до сих пор сложно было дать определение этим отношениям. Люпин то бегал от Тонкс, отговариваясь своими “пушистыми” проблемами, то страдальчески смотрел ей вслед. – Вам она должна понравиться, она очень… веселая. Удивленный взгляд Далии ему вслед, когда он тихо прикрыл за собой дверь, немного развеселил и его. Может, хоть ее Тонкс убедит в том, как вредно и глупо высиживать свою вселенскую печаль и псевдо-вину, раз уж пример Люпина ничему не научил. И если у Тонкс это получится, Северус ей даже простит все, что она наверняка сломает и разобьет в его доме. Канун Рождества в их доме был совсем не похож на себя. Не было ни украшенной елки, ни приподнятого настроения. За окном уютно стемнело. Камин согревал и освещал мрачную гостиную и ее такого же мрачного хозяина, задумчиво выстукивающего ему одному понятный ритм тонкими пальцами по подлокотнику старого кресла. Два зловеще дымящихся кубка стояли на журнальном столике, ожидая своих пациентов, – третий, уже пустой, был осушен передергивающейся от мерзкого вкуса Далией. Первым в дверь тихо поскребся мистер Тейлор. Немолодой маг пробрался внутрь, ежась на пронзительном декабрьском ветру с мелким ледяным дождем, без споров залпом выпил свое зелье и забился в самый дальний угол, вежливо спросив у хозяина разрешение что-нибудь почитать. Позднее, когда Проксима оставила безуспешные попытки предложить еды их робкому гостю, свернувшейся на диване угрюмой Далии и потерявшемуся в космосе своих мыслей Снейпу, на их порог явился настоящий праздник. Тонкс, явившаяся в сопровождении нерешительного Люпина, гулко пинала дверь ногой в тяжелом армейском ботинке, с трудом удерживая в руках без конца валящиеся на промерзшую землю упакованные в яркую бумагу свертки. На входе она первым делом зацепилась за старую вешалку для плащей и повалила ее на пол, извиняясь. Грубо вырванный из своих радужных планов Северус недовольно покосился на шумную визитерку и на мнущегося от неловкости за нее Люпина. И зачем только она напросилась с ним? – Погода просто кошмар, чуть не отморозила себе зад, – слишком громкий и слишком жизнерадостный голос Тонкс отражался от стен и впивался в самый череп. – Тонкс, тут дети, – сощурился Снейп. – Ты, должно быть, Далия, – не потеряв ни процента своей широкой улыбки, аврорка повернулась к девочке. – Вот, это твой! Неожиданно ловко стряхнув с вершины подарочной пирамиды один из ярких свертков на ладонь, Тонкс вручила его растерявшемуся ребенку. – С-спасибо, – рефлекторно сжав зашуршавшую упаковку, Далия не спешила разворачивать подарок. – Не бойся, тут все свои, и нам все равно, что сегодня еще только канун Рождества, – подмигнула старшая ведьма, по-своему расценив ее колебания. Нацелившись одарить остальных присутствующих, Тонкс повернулась слишком резко, и, как водится, потеряла равновесие. Две черные палочки, массивная и острая, одновременно взметнулись, рассекая воздух, и разлетающиеся в разные стороны подарки вместе с неуклюжей авроркой зависли в дюймах от пола. – Неплохая реакция, – восхитилась Тонкс, разглядывая свою кузину. Должно быть кузину, двоюродную, но все же. Матушка говорила, что Сириус Блэк был ее любимым маленьким братцем, – она даже не верила, что Сириус правда мог быть Пожирателем Смерти. Юным бесшабашным идиотом – да, но ни в коем случае даже не сторонником Того-кого-нельзя-называть, не то что его правой рукой. Но суда над ним не устроили и свидетелей о репутации не вызывали. Отчасти поэтому Тонкс и захотела пойти в авроры: чтобы сделать мир чуть-чуть честнее и справедливее и расследовать преступления вместо того, чтобы просто хватать людей и объявлять их архипреступниками. – Тонкс, большая поклонница, – снова приняв вертикальное положение, аврорка подскочила к Проксиме и протянула ей ладонь для рукопожатия и подарок. Наконец-то ей удалось встретиться с неуловимой, бесстрашной и часто проклинаемой ее коллегами в курилках Звездой. Звезда протянутую руку пожала, но нахмурилась совершенно по-снейповски, воровато стрельнув глазами в сторону незнакомца – видимо, мистера Тейлора, – и девочки, и Тонкс жестом заперла свой рот на замок и выкинула ключ. Тяжело было не проболтаться на работе, где Кингсли и навещающий их набегами Безумный Глаз знали личность ночного мстителя, а все остальные – понятия не имели, но пока что она справлялась. Интересно, думала аврорка, вручая очередной яркий сверток смущенно отнекивающемуся Тейлору, а Министр знает, кто скрывался под маской и плащом? Повернувшись к своему застывшему с предупреждением в глазах бывшему преподавателю Зелий, Тонкс вручила ему последний подарок. Даже не подумав протянуть рук к покрытой блестящей бумагой коробочке, Снейп вопросительно приподнял одну бровь. – Что это? Еще одна Ядовитая тентакула? Аврорка слегка покраснела, привлекая любопытствующие взгляды кузины и Ремуса. – Да ладно вам, проф, сколько можно вспоминать тот случай… Зельевара, судя по зловредному выражению лица, это весьма повеселило. – Я, как человек благоразумный, стараюсь запоминать каждое свое столкновение со смертью, чтобы избегать их в дальнейшем. Теперь даже Далия заинтересовалась, и одиноко сидящий в углу Тейлор посмотрел на них поверх книги. Обидевшись за свой подарок, Тонкс перестала протягивать сверток и возмущенно прижала его к себе. – Да я даже не представляю, чем там можно убить. – Вам, мисс Тонкс, представлять, чтобы убить, не требуется, – ввернул совершенно довольный собой Снейп. Молодая аврорка закатила глаза. – Боже, давай я его разверну. Вмешалась и подавила конфликт почему-то не растерянно замерший рядом со своим Ликантропным Ремус, а кузина Блэк. И это почему-то вызывало у Тонкс непонятную досаду. Обычно ее друзья защищали ее от нападок окружающих по поводу ее неуклюжести. И если не набрасывались на обидевшего ее, то хотя бы бросались к ней с утешением и подбадриванием, а он… – На твоем месте я бы не стал, Проксима. Зная мисс Тонкс, это в самом деле может быть смертельно, – продолжал подшучивать профессор. – Я смеюсь смерти в лицо! Ремус замер на месте, словно заяц, который прятался от хищника. А вот едва знакомая троюродная сестра повернула все в шутку, медленно, держа подарок на расстоянии от себя, разворачивала бумагу с выражением нарочито сосредоточенной готовности встретить опасность, так что даже унылая Далия рассмеялась, прикрыв рот рукавом. – Ты был прав, этой штукой действительно можно убить человека, – Проксима извлекла из коробочки строгий теплый и мягкий шарф приятного темно-изумрудного оттенка. Даже Снейп теперь усмехался совсем не злорадно, и с удовольствием протянул руку за подарком. – Да ты чем угодно можешь убить человека, – отворчался он. – Спасибо, это прекрасный подарок, Тонкс. К сожалению, мы вам ничего не приготовили. Замерев на мгновение, аврорка хихикнула. Ей бы не хотелось получить что-то от злопамятного зельевара. А Снейп, вежливо благодарящий ее за подарок, это само по себе классный розыгрыш. – Мы – нет, но я приготовила всем ужин, – притворно возмутилась Проксима. Тонкс улыбнулась ей. Кажется, они с кузиной поладят лучше, чем мама ладила со своими, – Блэк это не приговор. – Ничего не нужно, проф, вы ведь готовите Ремусу Ликантропное, да и собираетесь исцелить его совсем, – ее улыбка расцвела в мечтательную. – И совсем скоро! Люпин, кашлянув, пробормотал, оттягивая неприятный глоток своего зелья: – Интересно, как скоро это лечение станет достаточно безопасным, чтобы наконец его попробовать… Раздраженный тем, что его так ненавязчиво подгоняют, пока он пытается решить более срочные проблемы, Северус хотел было уже грубо поинтересоваться в ответ, чем конкретно Люпин недоволен, но его опередила Тонкс. – В смысле безопасным? Чем оно опасно? Эта тема была куда приятнее, – неужели этот домашний волк не рассказал подружке о том, какие бумаги подписал и на что согласился? Нет, конечно, они с Проксимой не станут испытывать лечение, пока не будут абсолютно уверены, что оно никого не убьет, даже надоедливого последнего Мародера, но документ подразумевает отказ от претензий, если что-то пойдет не так. Не затаскает ли их по судам подружка Люпина, если что-то все же пойдет не так? На правах, так сказать, близкого человека? Она-то ничего не подписывала, и, хоть Северус и сомневался в ее способностях, для подкованности в крючкотворстве ДМП и организации легальных неприятностей особой гениальности не нужно. Вот так всегда, Люпин, ради собственного спокойствия, подводит других людей, невзирая на то, что эти другие люди жилы рвут, чтобы ему помочь… Ну что ж, он тоже может сделать гадость. – О, я был уверен, что тебе он рассказал, Тонкс, как единственному близкому человеку. Наш первый испытуемый скончался. Мы, – волшебник скользнул взглядом по застывшей Проксиме, – работаем над тем, чтобы понять, что пошло не так, и разумеется, не станем ни на ком испытывать лечение в том виде, в каком оно пока существует, но, боюсь, всегда остается риск повторить результат нашего первого подопытного… И поэтому Люпин подписал все необходимые бумаги, отказываясь от претензий в случае своей все еще вполне вероятной смерти. – Смерти? – Тонкс выглядела грозно, даже ее волосы сменили цвет на угрожающе черный. Ремус виновато отвел взгляд. – И ты собирался просто поучаствовать в этом, даже не рассказав мне? – ее голос звучал почти спокойно, но, зная дамочек семейства Блэк, Снейп предвкушал расправу над Мародером. – Да, собирался, – в поднятых на нее глазах Люпина теперь тлела отчаянная решимость. – Я устал, Дора, понимаешь? От всего этого, – мужчина приподнял бокал с так и не выпитым дымящимся Ликантропным. – Если лечение сработает, я буду свободен. Если нет, то… ну что ж. Я тоже в каком-то смысле освобожусь от жизни в шкуре монстра. Тонкс смотрела на него, точно он ударил ее кинжалом в сердце. – Но это не только твое решение, Ремус! Аврорка сделала шаг вперед, к нему, недовольно кривящемуся под шрамами. – Дора, я… – Я ведь люблю тебя, как ты не можешь этого понять? – она схватила Люпина за плечи и слегка встряхнула, чуть не разболтав Ликантропное зелье в его руке. – Я хочу быть с тобой. С шерстью или без, больным или здоровым. И ты даже не собирался мне сказать… Отступив от него, ведьма выглядела так, словно передумала сеять праздничное настроение в доме Снейпа и решила вообще уйти. Но Проксима подхватила ее раньше. – Идем на кухню, у меня есть ромашковый чай… – Но как он так может, – тихо пробормотала Тонкс, следуя за кузиной. Далия, снова свернувшись в уголке дивана, потерянно смотрела прямо перед собой, видимо, о чем-то серьезно задумавшись. Довольный собой и даже слегка сочувствующий Тонкс Северус с торжеством посмотрел на бывшего школьного врага. – Зачем ты охмуряешь девушку, Люпин, если тебе она не нужна? Возмущенно вскинувшись, оборотень принялся защищаться. – Странно видеть столько интереса к моей персоне от тебя, Северус, но, если хочешь знать, я люблю ее. Так же, как ты любишь свою мадам Блэк. Голос Ремуса был спокойным и мирным, без издевательства, которое обязательно добавили бы его покойные друзья, разговаривая с ним. – Ты бы смог так легко рассказать ей что-то подобное, Снейп? – Разумеется, – Северус опять приподнял бровь, точно услышал что-то настолько нелепое, что оно казалось забавным. – Я уважаю и ценю мою партнершу, и уверен в ее чувствах ко мне. Он мог бы добавить, что она для него важнее, чем он сам и его желания, и что он уверен, что она чувствует к нему то же самое. Ради нее он бы отказался от лечения, ради него она бы позволила ему этого не делать и продолжать. Но это подразумевалось. Люпин снова сник, что принесло немного мелочной радости. – Пей свое зелье, наконец. Сам ведь знаешь, оно должно быть свежим, и с каждой минутой его действие ослабляется. Или ты хочешь провести эту ночь снаружи на привязи? – нахмурился Северус, кивая на кубок с Ликантропным, и оборотень поспешил выпить зелье, кривясь и передергиваясь. – Располагайтесь, где пожелаете, – он обратился к оборотням, которым предстояло провести еще одно полнолуние у него дома. – Сегодня не будет никаких заборов и тестов. С Рождеством. Поднявшись с места, Снейп пошел проверить, как там Проксима и Тонкс. Находиться в одной комнате с этим идиотом было невыносимо, как и думать о неприятностях девчонки Тонкс. Кажется, он непреодолимо смягчается, и это слегка пугало: Ядовитая тентакула, которую та когда-то зашвырнула в его кабинет, хотя бы не игралась с его чувствами и давала ему никаких ложных надежд. Совершенно неготовый к новому школьному семестру, Северус собирался на некогда любимую работу. Проснувшись уже необычно рано – как раньше просыпался, – он мрачно оплакивал свой отпуск. Не будет больше свободы, не будет больше уединения, даже просто по-человечески высыпаться он больше не будет, – зато будут громкие маленькие идиоты, неспособные следовать простейшим указаниям. Проксима тоже, вопреки ожиданиям, не нежилась в постели, лучась злорадством и мелко мстя за то, что он подставил ее работать вместо него в первом семестре, а морально готовилась к встрече с мадам Боунс. Во взгляде Северуса сверкнуло неодобрение. Вмешиваться в жизнь Далии с грацией взрывопотама было несколько нетактично, чтоб не сказать похуже, – если бы он знал, что Проксима попытается написать самой Боунс об этом, он бы привел те же самые аргументы, что пришли к ним в ее ответе. Лучше пусть займется чем-то другим. Зачем бы Боунс ее ни позвала. – А с кем будет девочка, пока тебя нет? – поинтересовался он, и сам замер. Оставлять потенциально взрывоопасного волшебного ребенка наедине со своими книгами он не хотел от слова совсем; лаборатория еще защищена, она в подвале, и проход туда оплетен всевозможными защитными чарами, а вот книги – многие из них бесценны. Потому что он не знает, где ему еще повезет такие найти. Или знает, что они в единственном экземпляре, рукописные средневековые тома. – Я планировала позвать Тонкс… – В мой дом? Без присмотра? – резко повернувшись к возлюбленной, он посмотрел на нее так, словно сомневался в ее здравом рассудке. Проксима с утомленным вздохом закатила глаза. – Меня не будет всего часа два. – Это сто двадцать способов взорвать мой дом, – недовольно возразил Северус. – Она же до сих пор не взорвала Аврорат, так? Этот успокоительный тон, и как она обняла его… И пусть он всегда таял в ее объятиях, коллекцию книг, на которую он тратил последние деньги, тоже терять не хотелось. Задумавшись, он забегал глазами по гостиной, в забытии потирая подбородок. С некоторым изумлением Проксима следила за зельеваром, сперва застывшим, точно ящерица на солнце, на минуту, а потом носящимся между книжных полок, напротив каждой бормоча и резко черкая волшебной палочкой, точно вырезая что-то в состаренном дереве. – Что ты делаешь? – она растерянно проводила его взглядом. Словно не расслышав ее вопроса, Северус, сощурив глаза, посмотрел на камин и снова взмахнул палочкой, бормоча: – Если температура поднимется на двадцать градусов за две секунды… И убежал в подвал, не потрудившись даже закрыть дверь. Недоумевающая Проксима осторожно подошла ко входу в “секретную лабораторию”, и, словно не решаясь спуститься следом, позвала в раскрытый проход: – Ты так в Хогвартс опоздаешь! – Не опоздаю! – бодро донеслось из лаборатории, и полумрак на мгновение высветился темно-синим. – Чем ты там занимаешься? Призвав свою палочку, Проксима уже хотела было спуститься, но Северус выбежал к ней сам, слегка запыхавшись на крутых деревянных ступеньках. – Вот. Я зачаровал мои полки, чтобы в случае какой-нибудь весьма вероятной катастрофы все книги были эвакуированы вниз, в свободный угол лаборатории. Ведьма усмехнулась при виде торжества на его лице, почти подросткового и отчего-то злорадного, и сложила руки на груди. – А что если весьма вероятная катастрофа заденет лабораторию? Снейп самодовольно фыркнул. – Невозможно. Я каждый год добавляю к ней новые защитные чары, она практически неуязвима. Даже если что-то случится с домом, лаборатория останется абсолютно цела. В ответ на ее скептический взгляд он тоже приподнял одну бровь. Оборудование, которое он любовно закупал, обновлял и заменял на всю свою зарплату за последние пятнадцать лет, было бесценным. Не настолько же, как любовь или жизнь, но как правая рука, или почка, – потеряв, жить можно, но с трудом. – Все предусмотрел? – спросила она, продолжая улыбаться. И не ожидая, что он в самом деле задумается. – Все, что в человеческих силах, – волшебник вздохнул и снова застыл ящерицей, уставившись в пустое место на стене. – Северус, ты не успеешь изобрести чары, защищающие от непредсказуемостей, до твоего первого урока. Мужчина пожал плечами и как-то сник, несмотря даже на хихиканье Проксимы. Эх, он не услышит ее голоса до самого вечера. Не увидит ее, не ощутит тепла ее присутствия или запаха ее волос, не сможет коснуться. И не сможет занять свое время до вечера чем-то приятным, вроде чтения или варки зелий, на худой конец. Нет, ему придется провести эти часы, обучая тыквоголовых студентов Защите от Темных Искусств, и хорошо, что Защите, а не Зельям, – палочками они машут на порядок лучше, чем выполняют инструкции. С робкой надеждой он посмотрел на возлюбленную… – Нет, – отрезала та, для верности помотав головой. – Уговор был, что я заменю тебя только на первый семестр. – Я не хочу никуда идти, – с потерянным вздохом Северус прислонился к стене. Прощай сон допоздна, прощай тишина, прощай покой, здравствуйте школьные коридоры, сплетничающие коллеги, проклинающие его студенты… Ах, да, и вот еще, он же теперь “герой”. С аж двумя Орденами Мерлина, первой и второй степени. Проклинающие его студенты сменятся надоедающими, шепчущимися, пялящимися. Чего доброго, спрашивающими, как он победил Темного Лорда, и требующими показать им Орден. Он подавил стон. – Я знаю, Звездочет, – ее нежное дыхание согрело его щеку, ее теплая ладонь прижалась к его груди. – Но ты должен идти. Думай о хорошем, как тебе не придется совмещать преподавание с работой шпионом в стане Пожирателей Смерти, которому поручено шпионить за Орденом Феникса. Она снова хихикнула, и Снейп издал недовольный звук. Ей-то хорошо. И весело. А ему? Учи студентов разной степени безголовости, проверяй их бессмысленные, списанные у одного отличника домашние работы, а в свободное время думай над тем, как излечить ликантропию, – чего никто еще не придумал, – и как сделать предложение той, кого любишь так сильно, что нет ничего страшнее, чем потерять… – Семикурсники очень рассчитывают на твое возвращение. И профессор Слагхорн просто мечтает вернуть тебе полномочия декана, – продолжала она. Кажется, она наслаждается его горестными стонами, словно демоница из ада. – А еще я наконец-то смогу выспаться, – преувеличенно воздев руки к потолку, эта ночная бестия закружилась на месте, явно насмехаясь над ним. – Вряд ли, ведь ты предпочитаешь по ночам летать на своей метле и сеять отмщение, – парировал он, поправляя свою учительскую мантию. – Да, и потом спать весь день, – Проксима повернулась к нему, сияя такой широкой улыбкой, что Северус не смог не улыбнуться тоже. – Пожалуй, в Хогвартсе тоже может быть весело. Первым делом оставлю Уизли на отработку, – он делано-мечтательно прикрыл глаза, следя за ее реакцией. Старый Гарри Поттер наверняка бы громко возмутился, а она спокойно пожала плечами. – Главное, что мне не придется больше этим заниматься. Хмыкнув, Снейп бросил взгляд на часы и поспешил к камину. Если он опоздает, не избежать “понимающих” кивков от коллег и особенно Дамблдора. Уже одной ногой в зеленом пламени волшебник грозно поднял вверх указательный палец. – Чтобы к моему возвращению этот дом стоял на своем месте, иначе я пущу Тонкс на опыты. Проксима рассмеялась и потянулась к нему с быстрым поцелуем прямо перед тем, как он четко произнес адрес и исчез в огненной вспышке. У нее оставалась пара часов, чтобы подготовиться к встрече и привести себя в презентабельный вид. Интересно, о чем мадам Боунс хотела поговорить с глазу на глаз? Глава ДМП уже все сказала о возможности защитить Далию от ее так называемых родителей, – то есть, об отсутствии такой возможности, – что еще тут можно обсуждать? Кузина Тонкс постучала в дверь минута в минуту, как они договаривались. Свернувшаяся с ногами в кресле Далия на миг оторвалась от книги, чтобы бросить на Проксиму скучающий взгляд. Верно, все еще не простила ей вмешательства в их с родителями отношения… – Уф, что за погода, на мне, кажется, растут сосульки, – Тонкс шумно ворвалась в мрачный дом, энергично топая ногами на придверном коврике и стряхивая капли ледяной мороси с длинного яркого шарфа. – Привет, кузина. Вау, а куда это ты собралась такая красивая? Присвистнув, аврорка оглядела ее сверху вниз и непроизвольно сменила цвет волос с ничем не примечательного на ядерно-розовый. – Ты идешь на свидание? – наклонившись ближе, она перешла на драматически громкий шепот. – Ты изменяешь профессору Снейпу? Представив его лицо, если бы он был тут, Проксима рассмеялась. – Нет, я собираюсь на встречу с мадам Боунс. Тонкс тут же отодвинулась, разочарованно скривившись. – Ых, как скучно ты живешь… Привет, ребенок, – выглянув из-за плеча кузины, розоволосая помахала Далии рукой в вязанной желто-черной с барсучьей мордочкой варежке и принялась развязывать свой шарф и освобождаться от верхней одежды, с грохотом роняя на пол многострадальную вешалку. – Привет, – робко отозвалась девочка и притянула книгу поближе к лицу, точно пытаясь сжаться и спрятаться за кожаной обложкой. Накинув верхний плащ, Проксима решила повторить детали плана, просто для себя. – Меня не будет часа два, не больше, – Тонкс с готовностью кивнула, кажется, наполовину высмеивая ее суетливость. – Я оставила обед на кухне. Чай заварен… – Все, все, миссис Битон, мы не прибегнем к каннибализму за те два часа, что тебя не будет, обещаю, – аврорка практически принялась выталкивать ее за дверь. – Если вдруг что-то понадобится, – Проксима перевела взгляд с кузины на закрывшуюся книгой подопечную. – Да-да, я просигналю твой символ в облака, – Тонкс закатила глаза и улыбнулась чрезмерно волнующейся родственнице. Наверняка, это перспектива встречи с мадам Боунс так действует на кузину, – она сама чуть не умерла на месте пару лет назад, когда глава всего Департамента Магического Правопорядка пришла к ним на планерку и отчитала самого Главного аврора прямо при них. – Иди уже. Давай, кыш! Боунс ненавидит опоздания. Несколько судорожно вздохнув, Проксима крутанулась на каблуке и с щелчком аппарировала. Тонкс хлопнула в ладоши и повернулась к Далии. – Ну, чем займемся? Нерешительно выглянув из-за книги, девочка еле слышно ответила: – Не знаю. Слегка нахмурившись, старшая ведьма подошла ближе и присела на корточки рядом с ее креслом, сложив руки на подлокотнике и уперевшись в них подбородком. – Далия, что-то не так? Ее тон вдруг стал совершенно серьезен, как на задании, и из глаз пропал озорной блеск. Не желая отвечать, девочка скорчилась сильнее, сжимая побелевшими пальцами свою книгу. – Ты всегда можешь мне сказать. Я ни за что не дам тебя в обиду, – тем же серьезным тихим тоном настояла Тонкс, и юная волшебница прерывисто вздохнула. – Ты – аврор. А я – твоя работа, – пробормотала она. – Такие, как ты, охотятся за такими, как я. Ты здесь, чтобы проследить, чтобы я ничего не натворила. Далия ожидала от женщины не особо убедительных уверений в том, что это не так, – как целители делали, при этом избегая ее и стараясь поскорее покинуть палату, где она лежала. Но совсем не громкого фырканья и смеха. – Монстр? Не смеши меня. Ты же маленький пушистый щеночек! Девочка пораженно моргнула. – Да ладно тебе, я же видела тебя после превращения той ночью, в канун Рождества. Такая прелесть! Эти большие мохнатые ушки, черная мордаха, маленький хвостик, такой весь неуклюжий, пушистенький, так и хотелось тебя взять и стиснуть! Прикусив губу, девочка с неверием разглядывала свою няньку. Казалось, ее глаза сыпали искрами умиления, пальцы сжимались в приступе агрессивного умиления, а тон так повысился, словно она не разговаривала, а сюсюкалась с маленьким ребенком. Словно поняв это, Тонкс одернула себя и заговорила нормальным голосом. – Но я знаю, что это не очень вежливо, и я себя сдержала, – это прозвучало так важно, что Далия против воли засмеялась, отпустив книгу и прикрыв рот кулаком. – Ремус никогда не позволяет мне даже увидеть себя в полнолуние, не то что погладить. Я как-то попыталась подсмотреть, и он весь распушился, и уши прижал, и зарычал на меня! С зубами! А утром три часа читал нотацию об опасности и личных границах, – ведьма демонстративно закатила глаза. Девочка снова хихикнула, представив это. Ей доводилось видеть Ремуса в его волчьей форме. Он был как большой дружелюбный пес. Крупнее нее, и с большим пушистым хвостом, и с заботой в выразительных глазах. И, припоминая слова профессора Снейпа, нет, он совсем не был похож на монстра, – и возможно, она тоже не похожа. Неожиданно для себя самой, она представила себя совсем не страшной, а такой же славной безобидной собакой – щенком. Волчонком. Но если она в самом деле была похожа на беззащитного маленького щенка, почему мама с папой так боялись ее? И целители? И все остальные люди, когда узнавали, что она ликантроп?.. Где же правда? – Ну, а что у тебя новенького? – Тонкс нарушила гнетущее молчание, и девочка встрепенулась от неожиданности. – Новенького? – она посмотрела на старшую ведьму с недоумением. – Ну да, – глаза аврорки зажглись предвкушением и любопытством, а голос снова понизился до драматического шепота. – Как тебе живется с двумя героями? Какие-нибудь свежие сплетни? Постыдные секреты? Покачав головой, Далия состроила удивленное выражение. – Почему двумя? Я знаю, что профессор Снейп – герой и победитель Того-кого-нельзя-называть, но мадам Блэк ведь просто… мадам Блэк. Ее лицо слегка помрачнело. Ведьма старалась быть с ней заботливой и предупредительной, но ей никто не позволял лезть не в свое дело, плести заговоры за ее спиной, чтобы отнять у нее родителей. Ведь Далия даже не у мадам Блэк на попечении, а у профессора. Мадам Блэк так, прилагается. – О-о-о, ты не знаешь? – Тонкс расплылась в коварной усмешке. Поднявшись на ноги, старшая волшебница прыгнула на тревожно скрипнувший диван и похлопала по подушке рядом, приглашая девочку присоединиться. Помедлив, Далия решилась и взобралась на диван рядом. Тонкс ведь ее не укусит. Она… славная и совсем даже не строгая. – Никому – слышишь? Никому не говори, что я тебе скажу. И что это я тебе сказала. Для верности аврорка даже огляделась по сторонам, хотя они были тут совершенно одни. – Блэк это Звезда, – почти прошептала она. Кажется, Далия тоже удивила ее своей реакцией. Вместо пораженного восхищения девочка подняла брови домиком, недоверчиво посмотрев Тонкс в глаза. Не может такого быть. Мадам Блэк с ее строгостью, хлопотанием и вечными попытками накормить их с профессором просто не могла быть знаменитым ночным мстителем, который расписывал стены светящейся краской, обличая коррупцию Фаджа и возвращение Того-кого-нельзя-называть, и сражался с силами зла на улицах Лондона. Даже если знать, что Звезда – ведьма, как она знает. – Вообще-то, я встречала Звезду, – нахмурившись, огорошила старшую волшебницу Далия. – И это не может быть мадам Блэк, просто не может! – Погоди-ка, ты – встречала Звезду? Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – Тонкс подвинулась на диване, полностью разворачиваясь к девочке. Та замолчала надолго, прикусывая губу и слегка раскачиваясь на месте. Костяшки пальцев побелели от силы, с которой Далия сжимала свои колени. Она уже рассказывала это аврору, который приходил в Мунго и спрашивал о событиях той ночи, и целителям, и родителям. С Тонкс было немного иначе. Тонкс не глядела мимо нее, не записывала за ней в блокнот, задавая вопросы ледяным безразличным голосом, и не отмахивалась от нее, и не начинала заламывать руки и кричать о том, что она обречена… – В ту ночь я вдруг проснулась от шума и криков. Теперь я знаю, что на деревню напали злые волшебники, о которых предупреждали в газетах, а тогда мне просто было страшно. Мама и папа сказали, что мы должны уходить, пока и наш дом не подожгли. Тонкс в самом деле слушала очень внимательно, не перебивая, не сводя глаз, не меняя сосредоточенного выражения лица, судя по быстрому взгляду, который бросила на нее Далия, на секунду отрываясь от созерцания своих коленок. – Мы вышли на улицу. Все наши соседи бежали куда-то, кто-то кидался заклинаниями. Я отстала от мамы с папой, и… Всхлипнув, девочка сглотнула и с усилием продолжила. – В темноте меня кто-то схватил и потащил за собой. Я сразу поняла, что это не кто-то знакомый. От него очень противно пахло, и он очень больно сжимал мою руку. Она передернулась от воспоминаний. От того, что он говорил ей, когда они вышли за дома, где никто не мог их услышать. О том, как Грейбек хочет, чтобы таких, как они, стало больше, чтобы каждый волшебник понял, – чтобы оборотень был в каждой семье. Что их стая – так они себя называли, – пришла сюда за детьми, сколько бы им ни попалось. И что ей повезло. – Я даже не поняла сперва, куда он меня притащил, только ветки трещали под ногами, – продолжила Далия. – А потом – потом вышла луна, и стало очень светло. И он изменился на глазах… Я не могла оторваться, просто смотрела. Он превратился в волка… Он подошел ко мне и вцепился мне в руку – это было так больно. Против воли девочка схватилась за укушенный в ту ночь локоть и машинально потерла скрытый под длинным рукавом шрам. – Он убежал, а я просто стояла там – я не помню, как долго я там стояла. Было холодно, но я не могла никуда уйти – мне некуда было идти, я теперь была одна из них, и это просто… накатывало на меня, что ли. Далия прерывисто вздохнула. – А потом появилась она. Во всем черном и с маской на лице, – я сперва подумала, это кто-то из тех злых магов, Пожирателей Смерти. Но она просто сделала мне повязку. А потом взяла на свою метлу и повезла назад в деревню. Я помню только, что мы подлетали к площади, а потом ничего. Снова обняв себя руками, девочка только добавила: – В Мунго мне сказали, что профессор Снейп остановил кровь, и что без его помощи я бы не выжила. А ведь Звезда привезла меня к нему. Если бы не она, я бы там в лесу и осталась. Молчавшая до сих пор Тонкс так же, без слов, пододвинулась ближе и просто обняла Далию, прижав к себе. Девочка чувствовала ее тепло, биение сердца и какой-то слабый свежий, почти перечный запах, прочищающий грудь. В самом деле, ни равнодушия, ни слез, ни воплей. Ни предложений решить все проблемы. Просто обыкновенное объятие. Которое ей должны были дать ее родители, поскреблось на грани сознания нечто, пробужденное мудрыми словами профессора Снейпа. Мама с папой ни разу не обняли ее с тех самых пор, как пришли навестить ее в больнице. Казалось, они не хотят даже рядом стоять, – даже находиться с ней в одной комнате. Мадам Блэк предлагала обнять ее, но это всегда было так неловко для Далии, и от нее пахло слишком – нет, не сильно и не плохо, но слишком необычно, непросто, слишком – слишком. А теперь, после того как Тонкс сказала, что мадам Блэк это Звезда, ей будет еще более неловко. Ведь если это правда, то – то она словно бы очень неблагодарная. Далия чувствовала себя запутавшейся и от этого уставшей. Но она крепче вцепилась в предложенные ей объятия, – только они сейчас дарили хоть какую-то ясность. И эти объятия не разжимались, словно обещая, что она не одна. – Ремус как-то рассказывал мне, как его укусили, – приглушенно донеслось сверху. – Он был совсем маленьким, младше тебя. Ему было страшно, и больно, и потом, когда его отец принялся винить в этом себя, а мама – плакать, стало еще страшнее… И это все, что он помнит. Потом был только бесконечный страх напасть на них, сделать им так же… больно. Страх, в котором Ремус живет до сих пор, отчего он просто убежден, что он – чудовище и непременно должен умереть. В последних словах прозвучала нотка раздражения, но не на Далию, и девочка осталась спокойна. Но ровно на секунду, – потом у нее возник мучительный вопрос к Тонкс. – Если мистер Люпин думает, что он чудовище и должен умереть, думает ли он так про меня тоже? – спросила Далия, посмотрев вверх и приподняв брови. Тонкс отпустила ее, но не полностью, – просто слегка отстранила от себя, чтобы взглянуть ей в лицо. – Нет. Жаль, аврорка не знала, как объяснить это ребенку, что Ремус… не соотносит себя с другими людьми. Что он не думает, что он тоже люди. Как объяснить это ребенку и не заставить ее начать думать так же? – Ремус ни за что не стал бы так думать про тебя, он не думает так ни про какого другого оборотня, который не похож на стаю Грейбека. Я уверена, он считает тебя очень храброй и сильной маленькой ведьмой, которая преодолеет все на свете. Несмотря на ее улыбку, Далия слегка нахмурилась. – Звучит как будто я кто-то важная. Даже сама Звезда и сам профессор Снейп спасли меня. – Конечно, ты кто-то важная, – не идущим ей торжественным тоном ответила Тонкс. – Но почему? Почему, если родители от нее так легко отказались, если верить профессору Снейпу. А не верить ему невозможно, ведь, во-первых, профессор никогда не врал, а во-вторых, Далия была там и все помнит. Почему, если она такая важная, то маме и папе она не нужна, пока не вылечится. А если она такая никчемная, то почему незнакомцы и настоящие герои заботятся о ней, – и если для профессора цель найти лекарство, то что нужно мадам Блэк? Что она получит, если запретит маме и папе забрать Далию домой? – Потому что ты это ты, – Тонкс все же дала ответ, но он ничего не прояснил. – Во всем мире есть только одна Далия. И есть те, кто это ценит, и те, кто этого совсем не понимает. Пожалуй, она не станет признаваться девочке, что полностью поддерживает решение кузины через мадам Боунс отобрать опеку у этих – этих! Когда Тонкс услышала эту историю, она возмутилась донельзя. Ремус говорил ей, что она просто не понимает, но что тут непонятного? Твоему ребенку плохо, больно, страшно, а ты даже обнять ее не хочешь. Это она больна, а не ты. И у кого вообще рука поднимется обидеть такого хорошенького маленького щеночка? Совершенно не агрессивного, под зельем-то. Да они звери, а не люди. – И тебе вовсе необязательно что-то делать, чтобы быть особенной. Ты – это всегда ты, – уверенно добавила Тонкс. – Оборотень или нет. Ее глаза на миг погрустнели. Вот бы еще Ремус это понимал… Может быть, если у нее получится убедить в этом Далию, то это поможет и с ним? – Но я хочу вылечиться, – упрямствовала девочка, выпуская аврорку из объятий. – Это ведь на самом деле опасно. И на самом деле мешает. Мама и папа просто боятся за меня… Они перестанут, когда нечего будет бояться, ведь так? Тонкс вздохнула. Видимо, не получится. – Ребенок, посмотри на меня. Серые грозовые глаза поднялись к ее лицу. – С тех пор, как я научилась ходить, я спотыкалась, сбивала вещи и устраивала беспорядок. Я неуклюжа настолько, что мама не пускает меня на кухню, в каждую мою миссию я рискую стать причиной смерти моих коллег. На четвертом курсе я чуть не убила профессора Снейпа. И все совершенно случайно. Далия еле слышно фыркнула и прикусила губу. – Но, – Тонкс подняла вверх указательный палец. – Ни разу, ни единого разу не было такого, чтобы мои родители даже просто размышляли о том, чтобы отдать меня кому-нибудь “вылечить” мою неуклюжесть. Они просто приняли меня такой, какая я есть. И упаковали все хрупкие вещи на чердак. Они принимали меня не потому, что так принято, так полагается, или потому что ответственность, и бла-бла-бла, – аврорка закатила глаза. – А потому что любили. И хотели любить. Понимаешь? На мгновение застыв в задумчивости, девочка только покачала головой. Старшая ведьма устало провела рукой по ярко-розовым, как маггловская жвачка, волосам. – Ну ладно, ты и так уже слишком серьезная для своего возраста. Еще немного, и я начну чувствовать себя незрелой. Давай сменим тему. Как насчет партийки во взрывающиеся карты? – жестом фокусницы Тонкс извлекла из внутреннего кармана потрепанную в подпалинах колоду. Далия медлила, глядя на протянутую колоду. Карты старые, совершенно обугленные по углам, как будто их много раз взрывали, но в этом было что-то… успокаивающее. Как будто и не только у нее в жизни что-то шло не так. Она протянула было руку, но тут же отдернула, что-то вспомнив. – А профессор это разрешал? Девочка подняла совершенно невинный взгляд на аврорку, и та, через мгновение распознав блеск насмешки, притворно задохнулась от наигранного возмущения. – Ты случайно не зануда? Тонкс с подозрением сощурила глаза, но не смогла удержать улыбку, как и сама Далия не смогла удержать короткого смешка. Почти не замеченная суетящимися аврорами и прочими членами ДМП, Проксима прошествовала по коридорам второго этажа к отдельной двери из красного дерева. Кабинет Главы Департамента Магического Правопорядка, Амелии Боунс, выглядел почти безличным. Стены, уставленные шкафами, пара портретов прежних министерских деятелей, лениво почесывающих нос, и широкий стол с аккуратно разложенными бумагами. Ничего лишнего, кроме пары фотографий в рамке на столе, – одна со счастливой семьей и маленьким ребенком на руках, вторая – с юной, чуть полноватой студенткой с двумя медными косичками и в мантии Хаффлпаффа. Должно быть, Сьюзан. Как же давно это было, когда они учились на одном курсе… Хозяйка кабинета с палочкой наголо залетела в дверь следом за Проксимой, коротко, но вежливо извиняясь за опоздание. – Прежде всего, благодарю вас за визит, мадам Блэк, – добавила Боунс, присаживаясь за свой стол и жестом приглашая гостью занять стул для посетителей. Не теряя времени на прочие формальные расшаркивания, глава ДМП сложила руки в замок и серьезно посмотрела на Проксиму сквозь монокль. – Мне очень жаль насчет ситуации с девочкой. Но повторю то, что уже сказала вам в моем ответном письме, общественность будет полностью на стороне ее родителей. Проксима ответила с вызовом во взгляде, не вызовом мадам Боунс, но системе, которая так устроена. Это было несправедливо. Эти люди только что не убили свою дочь, как забредшего в город дикого зверя, а им аплодируют и даже считают их обращение с ней излишне мягким. – И ничего нельзя сделать? – в ее голосе проскользнула хрипотца. Боунс горько усмехнулась, почти скривилась. – Только если изменить мир. И, соответственно, взгляды общественности. Неожиданно взмахнув палочкой, старшая ведьма наложила на дверь какие-то чары. Не вздрогнув, Проксима напряглась внутри, готовясь призвать свою. – И это как раз то, о чем я хотела бы с вами поговорить с глазу на глаз, – как ни в чем не бывало продолжила Боунс. – Руфус рассказал мне о вашем с профессором Снейпом проекте. Мне кажется, это именно то, что нужно, чтобы изменить отношение к оборотням в нашем обществе и отменить этот ужасный закон против оборотней, принятый при Фадже. Всегда вежливая и корректная, мадам Боунс все же сделала крошечную паузу перед этим именем, точно сдерживая свои чувства. Едва слышно фыркнувшая Проксима их не сдерживала, не испытывая к бывшему Министру ничего, кроме крайнего презрения. – Некоторые… члены Визенгамота, – опять эта пауза, словно ведьма пытается не сказать что-то недипломатическое, – ошибочно считают оборотней “полулюдьми”, совершенно забывая, что все они волшебники. Часто исключительные волшебники, ведь, чтобы выжить после укуса оборотня, помимо своевременной помощи нужна еще и недюжинная сила. Эти… деятели настраивают общественность, крича о детях в опасности, и поворачиваются к этим же самым детям спиной, когда их все-таки кусают. И эти дети вырастают с чувством несправедливости, которой подверглись, вырастают в новых Темных Лордов – или присоединяются к тем, кто обещает им изменения. За неимением никакого лучшего занятия, ведь согласно этому нечеловеческому закону, никакое лучшее занятие им не положено. Нахмурившись, Боунс прочистила горло, словно поняв, что чересчур увлеклась. – Ваш с профессором проект может изменить все. Кажется, даже за закрытыми дверями она опасалась произносить вслух суть этого проекта, может, чтобы не сглазить, а может, чтобы не давать никому ложных надежд. В основном Рите Скитер, и в основном о величайшей сенсации в истории. И Проксима всецело разделяла оба этих желания. – К сожалению, наш проект… находится в подвешенном состоянии, – за неимением лучшего определения закончила младшая ведьма. – Нам до сих пор не удалось понять, что заставило первое испытание провалиться. И у нас до сих пор недостаточно данных о физиологии оборотней, чтобы делать какие-либо выводы. Боунс сложила ладони на стол и отклонилась назад, сверкнув моноклем. – Насколько я знаю, данная проблема преодолима, и в весьма скором времени. Мистер Белби недавно поделился со мной, также по секрету, что вы и профессор Снейп выкупили у него масштабные исследования оборотней. Брови Проксимы взлетели в изумлении. – Может, вам лучше обсудить сроки с профессором Снейпом, а не со мной? – заметила она. Отведя взгляд, Боунс снова прокашлялась. – Профессор Снейп, при всем своем таланте в области зельеварения, мягко говоря, не слишком силен в ведении цивилизованного диалога. Наверное, это проблема всех зельеваров, – кажется, глава ДМП думает о Белби. Вероятно, он все-таки отказался снижать цену производства Аконитового зелья и перевел стрелки на них с Северусом. – Так или иначе, я рада, что вы являетесь соавтором этого проекта, потому что с вами есть больше возможностей договориться, не переходя на личности. Ведь и не поспоришь. – Этот проект необычайно важен для всего волшебного мира. Несколько дюжин безработных, бедствующих и гонимых волшебников и ведьм, доведенных до крайности, способны на многое, и так называемая “стая” Фенрира Грейбека тому доказательство. Если вам удастся найти ответ на вашу проблему, вы спасете множество невинных жизней. Проксима поджала губы. – А если не удастся? Что, если ответа нет? Выдохнув, Боунс ответила ей решительным взглядом. – Даже если и нет, люди увидят ваши исследования. Они встретят лицом к лицу тех, кого лишили нормальной жизни, будущего, – всего. Это даст нам амуницию отменить анти-ликантропный закон прежде, чем явится следующий Грейбек, только уже не полубезумный пожиратель детей, а борец за справедливость с правильными речами, которые обратят несколько дюжин могущественных ведьм и волшебников на Министерство и население. Этот преступный закон грозит вылиться в полноценную третью магическую войну, если мы не остановим его здесь и сейчас. Речь звучала страстно, но не пафосно, – Боунс знает, о чем говорит, и Проксима это понимала. Хотя кое-что скреблось на краю сознания… – Встретят лицом к лицу? Поправив монокль, старшая ведьма кивнула. – Я позвала вас сюда, мадам Блэк, чтобы предложить провести ваши следующие испытания публично. Слегка опешив, Проксима прокручивала в голове варианты. – Насколько публично? Боунс снова сложила ладони вместе. – Аналогично презентации Ликантропного зелья Белби в семьдесят девятом, при Визенгамоте и коллегии целителей. Мне бы хотелось организовать презентацию испытаний на март. – Март этого года? – младшая ведьма округлила глаза. Даже сердце забилось быстрее. Они точно успеют до марта понять, что пошло не так? А как они узнают, что это работает. – Оборотни, потерявшие рабочие места, уже консолидируются в своем недовольстве, – мягко добавила глава ДМП. – Тот-кого-нельзя-называть когда-то обещал оборотням права, но… Большинство оборотней не поддерживало Того-кого-нельзя-называть из-за его чрезмерной… неуравновешенности, но это не умаляет радикальности некоторых. Они хотят есть, они хотят жить, они в отчаянии, и они существуют так уже третий год. Мы не можем долго тянуть с этим, мадам Блэк. Откинувшись назад в своем кресле, Проксима лихорадочно размышляла. Северуса этот неожиданный дедлайн не порадует. Но, может быть, это подстегнет их работать эффективнее? В конечном счете все, что им требуется предоставить, это жизненные истории троих людей, которые готовы рискнуть жизнью, лишь бы перестать терпеть презрение и ненависть общества. И ребенка, – кажется, на этом будет главный фокус “презентации”. Выбор, собственно, невелик, или испытуемые рассказывают о своих трудностях на публику, или – или у них получается найти лечение от ликантропии.