Никогда-нибудь

— Ты играешь с огнём.

— Потому замок и горит хорошо.

. . .

Слишком быстрый, отточенный за пару лет взмах рукой — и цель поражена ножом. Больше не затрачивается время на обдумывание и на то, чтобы прищурить глаз и примериваться до тех пор, пока не начнёт изводить себя сам. Длительные тренировки — и он готов ко всему. — Идеальное попадание, ваше высочество! Кружащий вокруг наставник, но нисколько не коршуном, а лишь больше походящий на птицу со двора крестьянина, продолжает и продолжает тараторить, чем лишь вызывает только нудную и тянущую боль по всей голове. А желание сбежать всё растёт и растёт, но нельзя. Нельзя показывать, что хочется бросить учения и потеряться где-нибудь в коридорах замка. Или ещё хуже — в Бескрайнем лесу. — Такое же, как и всегда, — следует ровный ответ на излишнее восхваление. Чтобы осадить, думается. Чтобы понял, как не по нраву наследнику выслушивать подобные речи ещё и от самых-самых приближённых. Хотя таковым и не считает мужчину, но и душевного расположения к нему никак не нашёл за месяц. Да и не то чтобы пытался, но и браться не хочется после проваленной череды. А королю всё неймётся, кажется, что наследник упрям и неуправляем. «Ах, да как же так-то…» — проскакивают мысли в озлобленной насмешке, а потом и вспоминаются в переигрывании давние слова: — Ну просто безвыходная ситуация какая-то!» — Я свободен? Учитель, весьма почтенный пожилой господин, выставляет было руку вперёд, отчего его длинная борода покачивается, словно на ветру. Но так же, как он и хотел сказать «нет», что было видно во всей его фигуре и в его настрое, так и закладывает эти самые руки за спину, поднимает голову в неком гордом подобии и прикрывает медленно глаза. Теперь он весь лишь ответ, без сомнений видимый, как не смеет противоречить его высочеству, и держать подле себя боле тоже не в силах. Как бы не старались учителя, но всё же постоянными уроками дали наследнику всё, и завлечь чем-либо интересно не выйдет ни у кого. Так считает он, наследник, сам, скользя взглядом, выражающим полное ничего, по изрезанному глубокими морщинами лицу. «Если бы хотели действительно же меня завлечь учениями или ещё чем похуже, — думает про себя его высочество устало, — то не окружали бы молодняк старыми яблонями, что тянет давно к себе земля». — У меня следующим езда, — заученное каждым днём и без какой-либо яркости говорит он. На предупреждение с объяснением отслуживший учитель лишь смиренно склоняет голову, а у выхода ждёт уже очередной, новый подоспевший, конечно же, помоложе, но всё ещё не тянущий, чтобы его извести сбеганиями. Потому его высочество снова, горестно-притворно вздохнув про себя, решает, немного даже сожалеюще, что снова сегодня все яблоки падут на голову его наставника. Этот протест, которому не видит даже конца, но будет продолжать, пока король не услышит, что наследник не нуждается боле в прохождении одного и того же учения в третий раз. И хорошо, что со вторым он смирился, повторение было поистине же верным и правильным. Но чтобы в третий раз?! Выдрессированная холодная выдержка наследника, сравнимая лишь только с сонной ледяной глыбой, за третьим счётом вскоре пойдёт крупными разломами, выпуская наружу истинный крутой нрав, гонимый холодными зимними волнами бушующего моря. — Приказать пригнать гнедого Рафа наследному принцу? Упомянутый наследный принц даже не удостаивает своим вниманием наставника, не поворачивает к нему головы, когда тот продолжает закидывать излишними прошениями. И даже сам не знает, что его больше заставляет поневоле сжимать кулаки, но и так же скрывать это ото всех окружающих его людей, которые продолжают следить, может, и не таким уже цепким, но всё же помнящим былые интриги взглядом. Приевшийся низкий голос наставника, который в другом бы деле был как нельзя идеален, но только не в услужении, так и окружает будто бы все мысли его высочества. Так и манит, чтобы согнать надоедливую мошку, так и манит, чтобы раздавить… И всё же, принц мечется между решениями: гнедой Раф или же наставник Рен? Осматривается, подмечая, что к нему уже ведут коня, которым так и продолжает хвалиться король. Заморский, иностранный, лучший из породы, подарок лично для… — Я сам схожу, — непреклонно отвечает принц. — Мне нужен мой. Никакие кружащие возгласы и протесты больше не для него, он уверенно направляется в сторону конюшен, а именно той, куда приказал разместить давнего найдёныша. Нет, это совсем не грубость в обращении. Сколько бы лет не прошло, наследник так и будет звать Найдёнышем найденного случайно в их тёмном лесу жеребёнка, с которым так и не смог расстаться после того, как выходил. Израненный и покалеченный, ему оставалась какая-то пара-тройка часов до того, как он перестанет дышать и покинет этот мир совсем ещё молодым и не познавшим несущую прыть и пыль под ногами. И его высочество так до сих пор и не решил, что же это было: магия ли его привела к такому красивому, но погибающему дитя, либо же магия его и призвала. Но как бы то ни было, он и по сей день смотрит уже на крепкого коня с невообразимой любовью, чувствуя лишь его статное величие перед цветом, издавна запрещённым в королевстве. И весь недолгий путь до королевских конюшен в мысли наследного принца не смог пробиться осточертевший голос наставника с услужливыми советами и подсказками. Всё мимо него, пока предавался воспоминаниям, которые единственные вызывали в его душе что-то схожее с живым и трепетным, когда же думал, что давно потерял, разучился, перестал что-либо чувствовать ко всем вокруг. И будто бы его извечная хмурость на бледном лице пропадает, стоит только откинуть последние заботы и броситься к коню, что встречает радостно и приветливо. И будто бы его почти что каменное лицо, не тронутое ни ожиданием, ни каким-либо ещё кротким счастьем, перестаёт быть бледным и озаряется, чем-то отдалённо напоминающим забытую яркую улыбку. — Здравствуй-здравствуй, мой родной!.. — Но ваше высочество! Не нужно собирать своим лицом всю грязь с приблудной лошади. Действие не укрывается от вездесущих глаз наставника, что даже, прикрываясь своей леностью, остаётся при поручении. Но и принц больше не желает сковывать себя в таких недолгих, но забыто-ярких чувствах, он снова и сильнее тянет к себе за шею коня и упирается лбом в его, чем совсем повергает в сплошное негодование и расстройство наставника, оскорблённого подобным поведением. — Не верь ему, — шепчет коню, но и не скрывается принц. — Я только сегодня поутру чистил и вычёсывал тебя… ты же помнишь, мой милый?! Ответом ему громкое, оглушающее фырчанье, выражающее удовольствие. Но всё же от принца не укрывается, уши направлены вперёд, что может означать лишь одно — сосредоточен жеребец как никогда. Но не прижимает их к шее, хотя и точно чувствует, что рядом тот, кто не по душе его хозяину. Конь словно понимает, что лягнуть или укусить не будет хорошим исходом, ведь даже эти минуты карабканья в сене и поднимут настроение принцу, но бед всё же принесут гораздо больше. — И всё же… — настойчиво требует внимание к себе голос, — если его королевскому высочеству интересно скромное мнение его наставника… — Не интересно. И принц знает, что этим лишь подливает масла в огонь, но с собой справиться он больше не в силах. — И так держал себя в узле больше, чем тебя, да, моё маленькое тёмное проклятье? — шутливо произносит он, чтобы услышал только конь. И тут же не удерживается от того, чтобы крепким движением пройтись ладонью по гриве, гладкой и блестящей, с красотой которой, как кажется принцу, не сравнилась ещё ни одна королевская лошадь. Или он слишком предан, слишком отдался тому, кто не требовал ничего взамен и просто дарил своё понимание. Пусть даже это был и не человек, но принц находил, что только с одним животным во всём королевском дворе он находил что-то общее. Про людей и думать не хочет — никто и, как уже смиренно принял, никогда, не тронет его сердце, не заставит биться то сильнее да и вообще просто не проймёт и долей слабого интереса. Всех новых знает, кто и откуда приехал по указу или приглашению короля для получения новых знаний, — тоже. — Возьму тебя сегодня пробежаться, — не внимая на протесты наставника, принц с ещё большей воодушевлённостью обращается к коню, чем вызывает у того громкое радостное ржанье. Полно ходить прогулкой по леваде, чуть погодя, добавляет он. И, как только отходит, готовясь снарядить коня, тут же словно оживают застывшие фигуры немногих рабочих в конюшне. И принц не чувствует смятение, что совсем позабыл поприветствовать их, потому что давно и не замечает. Они не оказывают должный уход его «демонёнку», не слушают его приказ, а повинуются тихим словам наставника — якобы приказ короля, чтобы избавиться от запретного и несущего одни беды цвета. Но принц же так не считает, для него одного это молодое, статное и гордое животное стало ближе, чем кто-либо в замке. Его он понимает, ему нравится заботиться о нём и не может представить того мгновения, когда придётся расстаться с ним или же отпустить на волю. Видит, конечно же, видит, что тот, когда не в компании принца и не окружён его вниманием, смотрит в сторону леса, откуда пришёл. И этот взгляд чёрных глаз, полный тоски по чему-то далёкому и потерянному, даже не режет, а безжалостно кромсает на части душу принца. И в такие тяжёлые минуты он понимает, что не сможет сопротивляться, не будет требовать остаться рядом, даже если и дал жеребцу всё, если не больше. Спас, вырвал из прибирающих рук Смерти, вложил столько сил и столько магии, скрыв это ото всех. Потому что тот запрет, что наложил нынешний король больше для народа, совсем другой для принца. И магия, что так легко пошла на сближение, так мягко подчинилась и разрешила излечить израненное существо самыми первыми королевскими стрелами. Что и по сию пору в Бескрайнем лесу пускают с одной единственной целью — не пропустить в королевство ни одного существа, каким-либо образом связанного с проклятой магией. Думать же о том, как умело скрывается принц сам от королевской охраны и самого главного королевского пса, снова не хочется. Ничто не вечно, и когда-нибудь он поплатится, допустив незначительную оплошность, подведшую его к концу. — Я сам его снаряжу! — громко произносит он твёрдым голосом, даже не повернув головы к главнейшему конюху, что перестал подпирать стену и соизволил принять вид готового оказывать помощь. «Был бы ты здесь… и ничего бы из этого не было», — на секунду и робко-робко где-то глубоко внутри напоминает о себе давняя рана, переставшая кровоточить, но так и не зажившая. Перед глазами тут же застилается пелена, но ей не дозволено взять верх и пролиться слезами. А принц всё смотрит безразличным взглядом, научившись подавлять и прятать эту боль и эту тяжесть в груди, что ничем не отразилась на его лице, кроме как ощущением пробежавшего мороза по затылку. Никто и никогда не узнает, о чём он думает и что отравляет всё существование в этом месте, где кажется, что даже у самого старого и больше не привлекающего задорностью хорька в королевском зверинце уход и положение лучше, чем у наследника престола. И он думает не про внешнее, украшенное до невозможности. Он думает про самые глубины, где кроется, собранное кучкой разномастных графских наместников и прочих герцогинь с маркизами, всё самое худшее. Каждый обед слышит слова лести, восхваления и пожеланий быть смелым, храбрым сильным и честным, но в душе принца горит праведным, не свойственным ему, огнём час расплаты. — Спи сегодня… — глухо и с напевом произносит принц, смотря исподлобья с расплывающейся искривлённой злыми мыслями улыбкой. — Но завтра мы идём сражаться. И, чуть отстраняясь, смотрит на когда-то бывшего статным, высоким и крепким воином, что браво вёл за собой войска в старом королевстве, а сейчас — удостоен только следить за лошадьми. Принц же глядит на то, что делается с испещрённым морщинами и коротким шрамом лицом, как мелькает на нём давно похороненные воспоминания. Боевой клич, что оживляет даже окаменевшие сердца, поднимает с пола, кого согнуло к земле под тяжестью лет. Но их старый народ ничем не исправить, и как было положено испокон веков хранить непоколебимость, так и остаётся она при людях, что давно отошли от дел. Или просто отстранённых. — Ах, ваше высочество! — смеётся грудным и раскатистым смехом конюх, почёсывая широкой ладонью затылок. — Всё веселитесь, пугая простых несчастных стариков своими страшными словами? И неймётся же его высочеству, в радость ему говорить загадками, а мы, старые, и отгадать-то неспособны молодёжь. Вот только в кого вы такой!.. Помнится, прямо-прямо как ваша… — Замолчи!!! — мигом сменяется в настроении принц, заслышав забытое. — Не вам ли всем строгий-престрогий приказ позабыть и не сметь упоминать былое? Гнев, горячий, обжигающий, но нисколько не спокойный и холодный, как должен быть, мгновенно заполняет всю душу наследника, когда он смотрит на солгавшие радостью бесцветные глаза старика. Он знает, что задел его сердце и душу разом, всколыхнув, опрокинув о воспоминания былых бравых годов, но ещё, ещё и ещё, раз за разом убеждается вновь, что за ним никто не последует. Никто не поднимет свой меч, никто не встанет защищать его, повинуясь только королю, устрашённые навечно. «То-то же!» — мелькают злые слова в мыслях принца, готовые уже сорваться с острого языка, но сразу за этим следует и отвлечение. Он чувствует, как что-то тычет его, сопровождая шуршащими звуками, но быстро отходит и понимает, что это всего лишь его конь. Трётся мордой о плечо, словно действительно способный ощущать малейшие колыхания души упрямого и строптивого принца. И способен только он сменить гнев, если и не на милость, то хотя бы на временное спокойствие. Время за снаряжением пролетает так, будто принц и моргнуть не успел, погружённый слишком глубоко в свои думы, утягивающие его на самое дно пропасти. Из которой, казалось бы, и нет никакой возможности выбраться, но он быстро смог очнуться от забвения, стоило ему только понять, что закончил с работой и можно отправляться в путь. — Ещё немного, и солнце сядет, ваше высочество, — вновь возникает рядом наставник. — Вам не следует отправляться так поздно в лес. Один, вы запросто можете заплутать на обратном пути. Ведь непременно же умчитесь вдаль, совсем не заботясь и не думая о последствиях! Вы слишком ветрены… ваше высочество! И позаботьтесь о вашем добром наставнике, так ведь никаких снадобий не напасёшься. А я каждый раз места себе не нахожу, стоит мне потерять вас из видимости… — Когда же это я был один?! — даже отвлекается от подобного хамства принц и забывается, указывая себе за спину: — Снаружи меня ждёт охрана с десяток, на выходе ещё с дюжину, а по кучке так вообще через каждый фут толпятся и прожигают только табак. И, заметьте, я не назвал число, кои сейчас несут пост на границе… Хотя!.. Всё, на что они способны, так это играть в карты и спать, подпирая деревья. И он резко оканчивает речь, будто оборвав и дав понять, что больше не намерен тратить драгоценные часы до того, как последние лучи солнца тронут их землю. Нельзя терять и минуты, когда принц выгадывал дни до первой объездки коня, наконец, дождавшись по всем меркам его готовности и подходящего возраста. Боялся, что рано заедет под седло, но теперь полностью уверен — пора. Да и сам конь просится, нет-нет а посматривает жалобно и трётся, словно выпрашивая и моля о больших полях, а не об этих загонах, что всем на смех только. — Но здоровье наследного принца не в самой лучшей форме. Наставник же, заимев до странного прыткость человека, коим он никогда и не являлся, цепко хватает принца за плечо и разворачивает к себе, заставляя повиноваться. Но всё, что он делает, лишь допускает ужаснейшую из всех возможных ошибок. И нет, это кроется не в слишком зарвавшемся поведении, что принц смиренно терпел, ожидая лишь часа отбоя. Всё вокруг словно замирает, боязно, но в то же время жадное до зрелища, наблюдает, что за этим опрометчивым действием последует и каким наказанием отделается наставник. Они уже вышли на улицу, за поводья — любимейший вороной, а вокруг охрана, что тоже не послушает принца, а будь действовать по данным указам свыше. Но принц не даёт ничего и никому просто так. Как и не спускает. — Руку… — тихо, чтобы было слышному одному только рядом стоящему наставнику, произносит принц, а после и добавляет с долей нерадостного удивления: — Разве ты не знаешь, что никому не дозволено касаться его высочества? Рука тут же пропадает с плеча, покрытого одной только льняной тканью рубахи для учений на улице. И нет, не оставляет после себя никаких скверных ощущениях, не вызывает неприязни или даже омерзения. Но принцу доставляет невообразимое удовольствие именно здесь играть и прикрываться мнимой болезнью, которую и не он даже провозгласил, а сделали за него. И даже ему, члену королевского двора, где доступно всё и всё должно было быть в его руках, приходиться подстраиваться и выкручиваться. — Разве ты… — медленно разворачивается он, ища взгляд, полный испуга. — Разве ты со мной уже не с месяц, чтобы суметь заучить одно-единственное правило? Сам король тебе повторял и не раз об этом. О такой, казалось бы, незначительной вещи. Но… что тебе там сказали?.. Голову с плеч? Изгнание? Бросить на границу во льды или в холодный океан?.. И я лично приду, невзирая на приказы короля, чтобы убедиться в твоём бездыханном теле, если ты так любишь ослушаться. Наставник, не промолвивший и слова извинения или даже не думающий о них — настолько сейчас он далёк от понимания, что посмел сотворить, — пятится назад мелкими шагами, и его каблуки сапог продавливают землю без травы. Принц же, скорым и широким, настигает его в два счёта, заставляя всем своим видом застыть на месте. Выше по росту, смотрит сверху вниз и даже не хочет считаться, что мужчина его намного старше. На лицо он свеж и молод, но возраст выдают седеющие виски. Как и они же выдают его происхождение из совсем другого народа, что прибыл по новому указу короля для развития наук и других учений. И тут же принцу приходит неистовая мысль, которой позволяет полностью им овладеть, ведь пришлась по душе! Он просто вздыхает, словно отпуская случившееся недоразумение, и больше не смотрит со съевшей его привычкой затравленного зверя. Старается выглядеть так, чтобы вселял доверие, хотя уже знает наперёд, что кто-нибудь да побежал доносить королевскому цепному псу о неподобающем поведении и ответе принца, что сменился в десятках суждений. И знает, это снова будет поводом приписать к его «болезни» сотню обрастающей лжи, но здесь уже не в силах спорить и доказывать обратное. — Или мы поступаем следующим образом… — говорит чуть слышно принц, беря в свои руки чужую ладонь и смотря с некой жалостью и сожалением. — Я знаю, что мой почтеннейший наставник тоже, как его подопечный, ждёт, когда пробьют часы полночь, чтобы освободиться от обязанностей и предаться своим делам, когда замок уснёт. И я слышал, что моего наставника желает миледи, равно как и мой любимый жеребец хочет узнать бескрайние дали нашего леса. Так почему же нам не бросить в топку мысли о случившемся, перестать спорить друг с другом и просто помочь друг другу? Моя пара часов до заката — я всё равно не окажусь один. И ваши, почётнейший наставник, прибавленные часы к долгожданному свиданию. Заверяю, останется всё только между нами двумя!.. И то смятение, те метания души, жадной до собственной выгоды, искусно совмещённой с королевской службой, — всё промелькнуло в мгновение на лице наставника и сменилось обратно, вернувшись сплошным безразличием ко всему происходящему под надменным взглядом. — И откуда же тебе всё известно, несносный ты мальчишка?! — с последней обессиленной злобой шепчет в ответ наставник. Принц усмехается. Растягивает этот миг, выжидает, испытывает на прочность закалку того, кто должен держать его самого в узде. Но, как вышло на деле, оказался тот падок на красивейшие женские юбки. И в этом его погибель перед наследником, который тоже отчаянно жаждет свободы и пойдёт на всё, чтобы урвать себе минуты наедине, что стали дороже всех камней в королевстве. — Три народа, — намеренно медленно тянет слова принц, нашёптывая на ухо, — ютящиеся под одной крышей королевства, теперь ни что иное, как базарная площадь в полдень. Наставник, словно охваченный праведным возмущением, чуть было не вскрикивает, замахнувшись в небо кулаком. Но быстро опомнился, стоило ему только обратить свой ослеплённый минутной яркостью взор на принца и увидеть прямой, уверенный взгляд из-под широких бровей. — Да как ты смеешь называть наш дом базаром?! — всё же считает правильным не оставить просто так замечание наставник. — Мой дом, — исправляет принц. — А лишь вопрос времени, когда вы все будете разогнаны. И это в лучшем случае, потому что я бы с радостью предал новое королевство огню… Ведь это же раньше наш лёд не горел. А ваши камни и дерево… Принц выставляет ладонь перед лицом наставника, сжимает в кулак, а потом резко вскидывает руку перед его глазами, шёпотом снова подражая звуку взрыва. Пш-ш… — и всё прогорит, а он будет с наслаждением смотреть на пожирающий живое огонь, что не оставит никого в живых. — Но наш король!.. — не сдаётся наставник, хмурясь лишь сильнее. — А знаешь, какая базарная площадь на самой первой-первой заре? — продолжает, словно не слыша, принц. — Непроснувшаяся, неспособная к пониманию других, она только и умеет, что видеть своего. Вот это и есть королевство одного народа. И, полагаю, наставник, твоего учёного ума хватит додумать исход загадки с вечерней площадью. Когда она в пыли под скудным солнцем, где на ней остаются самые последние подбирать остатки, посчитав их победой одного дня. И как там разгоняют с плетью остывший сброд и побирающихся нищих в надежде… Вот это вы. Ваш король вас не защитит, запомни, беженец с Запада. Хорошо, думает с наслаждением принц. Прекрасно, уже привирает. Но всё же лучше, чем ничего. Прожитый день без осаждения собак — не день в этой псарне, лишившейся львов. В завершение принц лишь чуть дёргает поводьями, прося коня подойди ближе. — А теперь можешь идти, наставник Рен! Принц говорит так, чтобы слышали все, но и от дополнения не отказывается, снова тихим шёпотом наставнику: — Можешь идти хоть к самому королю и снова доносить, что принц обезумел, болен и неуправляем. Можешь идти к тому, кто всё ещё томится в ожидании тебя. А можешь идти просто спать на своей мягкой перине. Но знай, что завтра при любом твоём решении ты уже не будешь подле меня. И мне нет боле никакого дела до тебя, ты же не пожелал быть верным и ослушался моего приказа изначально. Я оплошал, но научен опытом и не раз, уже такого не повторится, наставник Рен. И вы тоже дали мне опыт, но всего лишь как и остальные, бывшие тут до вас с одной-единственной целью якобы исправить непокладистого королевского наследника. Но когда-нибудь… когда-нибудь они всё же поймут. Слушать, какими проклятиями на него начинает сыпать наставник, принц не остаётся. Всё это такое привычное и уже, по правде говоря, ему наскучившее. Ведь всё обходит стороной, всё мимо, но иногда, в час, когда его настигает самая сильная из сильнейших скук, нудных и тягостных, он размышляет и делает ставки, кто бы во всём дворце способен был бы заполучить первый приз, венчавшийся смертью главной королевской цели. Он и сам с пару лет назад гадал: как это его не смог взять ни яд, что тайно подброшенный на одном из балов, так и ни яд, открыто лежавший в цветах и отравлявший воздух. Дальше — больше, но и его уже не пробирал страх до костей, когда с каждой неудавшейся попыткой чужаков он находил себя всё ещё живым. Но долго искать не стал и ходить вокруг да около — как вокруг него посланники королевского Пса, — принц сразу понял, что защищает его магия, о которой с самого рождения под строгим запретом наказали никому не сметь обмолвиться. Как он сам — не мог снять с себя нисколько не блестящее красотой и изяществом ожерелье из грубо огранённых камней. Никого не было рядом, не с кем было делиться сокровенными тайнами и доверить своё сердце, и за последние годы всё королевское воспитание с треском рухнуло, как только может обвалиться дом в пожаре. И как же, оказывается, легко теряется и доверие, и радость, и счастье. А древние книги так и продолжают хранить письмена о предках его народа, что были схожи своей непоколебимостью и холодным сердцем, которого не смела тронуть напасть в виде мелких неприятностей и коварств. Истинные короли не поддаются подобной огранке — так гласят древние писания со времён первых правителей. Юный принц же себя не видит будущим королём, в его голове ветер, но совсем не тот, о котором любят твердить нерадивые учителя и наставнике. В его голове ветер, но только перемен. И свистит он точно так же, как и сейчас вокруг тот, с которым он несётся вдаль по вымощенной серым камнем дороге от дворца до глиняной, а после и земляной — к лесу. Его вороного и не нужно даже подгонять, с одного тихого щёлканья языком тот понял команду и сам скачет, оставляя позади себя столп пыли. За которым даже и не проглядываются тени настигающей их охраны, она не поспевает за дорвавшимися до свободы охотниками. А далеко впереди уже звучит звон колоколов и тяжёлое поднятие каменных ворот — гонцы же, напротив, работу выполняют исправно. Словно пресекая черту, за которой нет того великолепия города, а лишь сплошная, просыпающаяся от долгого сна природа, никак не пришедшая в свои владения. Окраска в серый, дымный и земляной не радует глаз, но и это не омрачает юную душу, что так долго ждала часа свободы. — Скачи, мой милый, — приговаривает принц, кое-как справляясь, чтобы суметь пригнуться. — Скачи так, чтобы тебя даже ветер не смог догнать. Скачи и будь быстрее северного ветра! И вороной конь вновь будто бы внимает его словам, припускает сильнее, заставляя принца уже почувствовать некие отголоски страха. Но и они затерялись в шуме воющего ветра, уши больше не различают ничего, кроме мелькающего и непрекращающегося свиста, а перед глазами лишь различаются три полосы — дороги, горизонта в полоске леса да и начинающего золотиться закатом неба. В сердце появившееся с утра предвкушение сменяется на живое ощущение, а ожидания оказываются намного ярче, чем были воображаемы. То восхищение, что испытываемо юной душой, кажется, что не понять ни одному человеку в королевстве, далёкому от скрываемой глубоко внутри наивности и открытости к свершениям. — Какой ты у меня умный! Принц не удерживается от очередного восхваления, когда конь размеренно сбавляет свою прыть и переходит с галопа на рысь, чем совсем уже удивляет. Не успевает корить себя принц, что так крепко задумался и пропал в своих мыслях — аж и стражу на границе леса не заметил бы, так и пронесясь. И он снова и снова уверяется в силе запретной магии, которой впервые с кем-то смог поделиться, о чём до сих пор не пожалел ни разу. И был отблагодарён. Но не может знать, был ли конь чей и изначально ли такой покладистый с примесью своеволия, либо же поистине магическое животное. И, как всегда это было, последние мысли принца стопорятся, придя к нерушимой стене с противоречием: как же стража пропустила магию? — Ваше королевское высочество!!! Твёрдые, шумные, сливающиеся воедино голоса хором оглушают принца, но это никогда ему не сможет наскучить и привести в раздражение, как подобное случается в замке. Эти люди, несущие службу, нечасто там проявляются, осведомлены происходящим только по исковерканным слухам. А быть может, и виделись только раз в жизни рядом с королём, когда происходил отбор. Но и тот уже последнюю дюжину лет, как помнил принц от сознательного возраста, проводился именно на границе с землями замка и землями Бескрайнего леса. Принц командует остановиться коню, и тот снова повинуется. Но слезть уже без помощи не выходит — думал про себя, что научился уверенно сидеть в седле за столько-то лет, но с позабытого умения подводят ноги, и он бы обязательно пропахал лицом истоптанную землю, если бы в последнее мгновение не ухватился за крепления. Самому становится задорно от своего вида, что говорить об остальных немногих, кто видел и уже не скрывают улыбку, но та совсем не злая. — Иди, малыш, побегай вдоволь, — говорит принц коню, похлопывая по спине и снимая седло. — Но обязательно вернись ко мне после! Найдёшь меня, знаю. И я тоже хочу пройтись, буду на лесной дороге или же сверну чуть правее. Мелькает душащая мысль, колет сердце, что милый сердцу жеребец не захочет возвращаться, узнав тот лес, в котором его нашёл принц и забрал к себе. Но он уже знает, что не сможет противиться воле животного и сразу же отпустит его, как только увидит просящий взгляд, говорящий больше, чем слова. Это будет последний из горячо любимых, что оставит принца, и он не хочет и представлять, как переживёт расставание и как ещё больше закроется его сердце от радости и счастья. Но держать силой не намерен, потому что, наученный, знает, это не то, чего бы он желал полюбившемуся существу. — Или же вернись попрощаться, — еле проговаривает сквозь что-то душащее горло похуже шнурка. — Не уходи просто так. Ты не посмеешь оставлять меня снова одного, как сделали все они… Два года с тобой оказались ничтожно малы для меня, хотя я берегу в памяти каждый миг с тобой. И как бы умом я не понимал, что тебе незачем сбегать, но душа всё равно не спокойна. Всё кажется мне, что час разлуки всё ближе и ближе… Как же я хочу верить, что ты не уйдёшь от меня!.. И, словно очнувшись от забвения, понимает, что хотя люди уже и далеко, и никто их не слышал, возвратясь к своим делам, но всё равно быстро проводит рукой с закатанной одеждой по локти, убирая чуть выступившие слёзы. Почти что всегда принц держит себя, запрещает давать слабину и показывать себя не с чёрствой и жестокой стороны, но и это всё ненастоящее. Ему пришлось выучиться, чтобы суметь выжить в стремительно меняющимся мире, ведь они хотели… — Ну, всё! — чуть крепче хлопает и громче произносит принц, словно пытается не сдвинуть с места коня, а прогнать свои мысли. — Давай! Беги!.. И не забудь вернуться! А я пойду за тобой следом. Конь последний раз тычет мордой, попадая под горячие, жаркие и жадные поцелуи, а после делает первый шаг вперёд. За которым следует второй, за ним третий и быстрее, быстрее, быстрее… Красота его бега, длинных и тонких, изящных чёрных ног, отчётливый топот его копыт, что размеренно бьёт об исхоженную землю. Шерсть, что в заходящем солнце отливает, переливается золотом, а мышцы перекатываются от каждого его выверенного движения. Но он всё дальше и дальше, его фигура меньше и меньше, а принц так и продолжает стоять, не шелохнувшись, следит, запоминая каждый миг. Каждое мгновение ему дорого — всё-таки он не готов расставаться. — Добрый… добрый конь! Принц, вырванный резко из раздумий, сразу же оборачивается на знакомый басовитый голос. И обладателя он тоже, оказывается, очень рад видеть — за последние, прошедшие, как один день, два года, оказывается смог почувствовать тоску по стариковским замечаниям и старой воинской выправке, в которой тот был закалён и в которую искренне желал отправить нынешний молодняк. — Генерал Джон, — приветствует коротко принц, но его всё же выдаёт невольно ползущая улыбка. И если раньше старик был хуже всего на свете для принца, то сейчас же оказался первым, к кому бы решился пойти. Даже если и получит в ответ только лишь крепкое похлопывание по спине, заставляющее пошатнуться и почти что потерять равновесие. Но всё лучше, чем королевская охрана, окружившая дворец и земли близ, и вместе с этим следящая и несущая службу из рук вон плохо. — А это не та ли… — призадумывается генерал, подпирая подбородок большой рукой. — Не та ли лошадёнка, что наш юный принц подобрал на последнем издохе? Сам, как скала, истинный житель этих земель, огромный, мощный. И полностью седой. А ещё и в меховой накидке поверх брони. Нет-нет да подглядывает на принца, что легко одет для весны с только-только сошедшим снегом в городе. Что уже говорить про бескрайние поля, где виднеются ещё остатки грязного льда, смешанного с травой. — Это жеребец, — с гордостью отзывается принц. И хочет снова обернуться, чтобы посмотреть в ту даль, куда убежал его конь, но поддаётся вниманию генерала и уже вместе с ним смотрит на обратный путь. И как никогда растёт желание простонать громко-громко, выпустить этот вздох отчаяния и усталости. — Прошу, генерал!.. — бросая назад короткие взгляды, резко хватается за генеральскую ладонь принц. — Смените королевскую стражу на кого-нибудь из ваших… Я согласен вытерпеть даже разглагольствования капитана Дживона, но только не остолопов из дворца. Видит небо, генерал!!! Они невозможны! Понабрали, чёрт знает что, вы же это тоже видите, как никто другой… Должны защищать меня, а помните последнюю нашу вылазку, когда мне самому же и пришлось тащить на себе одного такого? Да даже я, что оружие держать ещё не умею превосходно, как наши бравые воины по границе Бескрайнего леса, но понимаю, что они никуда не годятся. И мне ничего не стоит обвести их вокруг пальца, спрятаться за деревом, пока они будут искать меня по трём елям… Прошу, не смейтесь так громко!.. Оставим забавы и эти потехи для дворца, я сегодня желаю же просто прогуляться. Без каких-либо приключений и наставлений. И в особенности без дышащих в спину безмозглых надутых дураков! Но как бы принц не просил генерала Джона перестать находить смешное в своих словах, тот начинал прямо разражаться хохотом всё больше и больше. И, охваченный порывом, вновь забывается и грузно кладёт свою руку на кажущееся ребяческим плечо принца в сравнении с любым зимним воином. — Некому сейчас сопровождать его высочество, — отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы, басит генерал. — Были следы, было множество чёрных теней, приказ верхушки зачищать территорию. Мол, даже им не проникновение там из своих высоких окон замка виделось, а сам Похититель-Всадник… Нет, ну, ваше высочество, ты послушай, что говорят! Всё сидят там, трясутся, боятся, но лезут и лезут, подавай им магов и волшебников злющих. Да откуда ж их взять, если никого нет уже почти как с два десятка? Прямо хоть сам наряжайся и выходи на границу поймать грудью королевскую чёрную стрелу. Ну, а наши и ходят сейчас вокруг, прочёсывают лес, но тихо всё… Только ребят зря подняли, а ведь сегодня же древний праздник… нельзя же… Божеств разгневаем… Если кто и явится, так древний бог в наказание, что без продыху люди работают, и пошлёт всем смерти. Наконец, королевская стража, в пыли и последних лучах солнца, настигает леса и сбавляет бег у лошадей. Браво подходят прямо в тот миг, как заканчивает говорить генерал. — В этот раз быстрее справились ваши мóлодцы! — прищуривает глаза он, когда направляется к командующему. — Помнится, в прошлый раз, когда вы упустили его высочество и приползли, уставшие и измотанные, мы же с ним успели выпить по кружечке крепкого чаю… Как ваша жизнь, командующий Сон? Как служба при королевском дворе? Каково это сразу с простого солдата перескочить?.. Ах, что же это я? Совсем забылся старик, не приветствуют так королевскую армию, каюсь! Генерал Джон протягивает лёгким движением свою руку, улыбается, но таким же ответом его не удостаивают. Командующий лишь кривит губы и возводит глаза к небу, стоит ему только взглянуть на проявленный жест дружелюбия. — Королевская стража никого и никогда не упускает! — зычно чеканит он. Произносит так, будто он не вдали от следящих верхов. Так, будто бы за его спиной всегда тот, кому он прислуживает, и так, словно нельзя давать слабины и показывать, что может быть хоть немного да сговорчивей. Упёртая уверенность в себе, в своей силе и в своих воинах — принц же только смеётся, думая, как ослеплённого гордыней легко обводить вокруг пальца. Но и не скрывает любопытства, наблюдая за преображением генерала Джона, за тем, как его стариковское лицо изменяется на шальное ребячество, когда тот принимает заговорщицкий вид. Закрывает собой от принца немаленькую фигуру молодого командующего и подаётся ближе, чтобы шепнуть. И командующий Сон с недоверчивостью, но всё же чуть наклоняет голову, когда вновь, оглянувшись по сторонам, генерал манит пальцем. — Разве королевскую стражу не уведомили?! — удивляется он. — О чём это?! Командующий не соблюдает тишину, он громко восклицает, стоит ему заподозрить в чём-то генерала. Или же больше покусительство на свою хвалёную честь. Но генерал либо не замечает его растущую хмурость, либо делает вид, сокрушаясь и цокая языком, мол, как же это так? Ведь даже те, кто на окраине замка, а знают. Своим притворством, которое открыто только для принца, но нисколько его не видят остальные, генерал почти изводит командующего. Тот же распаляется ещё сильнее и тянется немедля рукой к мечу, что покоился на поясе. — Тише ты! — спохватывается генерал и шире открывает глаза, словно испугавшись чего-то. — А если его высочество услышит?! Новый командующий тоже ответит головой, если королевский наследник будет опечален. Кому как не тебе знать это, Сон? — Мальчишка разбалован и неуправляем! — поднимает голову командующий и с надрывом произносит. — Приказ короля не спускать с него глаз! — А мне же был новый приказ с гонцом, — удивлённо басит генерал, — что у его высочества сегодня вечерняя пешая прогулка вдали от шума города. Поправляют здоровьице, как вы и говорите… Что же, не оповестили вас? Нехорошо, нехорошо… Не успели, наверняка не успели, ведь столько же дел у нашей бравой стражи… А не хотите, командующий, между делом говоря, отведать настоящей медовой настойки? Вспомним и годы наши молодые, лихие… Хотя вам… Командующий же, при упоминании запретного на службе, мигом сменяется в настроении. Оно и всем известно — жёсткий указ о запрете любого хмеля и табака. Пытаются переучить людей, которые с собой и завезли в королевство, однако, злостные и пагубные увлечения слишком уж полюбились. И никого не могло оставить равнодушным любое упоминание о запретном удовольствии — даже будь это бутылка рома или же простая самокрутка. И как человек любых чинов, прислуга же или даже крестьянин — никто не мог устоять перед этой манящей вещью, так и командующий Сон быстро и без боя сдавался генералу лесной границы. Один взмах рукой — и указ о роспуске до вечера отдан, а генерал даже никого не подзывает из своих. Он просто машет, и в этом жесте принц разбирает для себя, что сейчас он волен делать всё, что пожелает его сердце. Правда, не лежит душа его к изощрениям, но и тяжёлые думы больше не одолевают. Не медля и секундой боле, он сразу же быстрым шагом направляется по вытоптанной земляной дороге всё дальше и дальше в лес, не оглядываясь назад и оставляя за собой шумных и приободрившихся людей. И, сам не понимая себя, не знает, почему стремится идти всё быстрее и быстрее. Будто неведомая сила тянет его в темноту через царящий в лесу вечный туман, что живёт здесь вопреки всем законам природы и приметам. В сердце снова возвращаются стремительно необъяснимые тревоги, волнения поселяются в душе у принца. И начинающие уже попадаться на пути проносящиеся ослепляющей молнией всадники на лошадях — ищущая охрана Бескрайнего леса, — не могут разубедить принца в том, что непременно что-то должно случиться. Но всё же больше он боится не встретиться со своим Найдёнышем через пару часов, чем с самим что может случиться. За себя он не боится, за себя не тревожится, но как же неспокойно ему от одной только мысли, что чёрными змеями душат его, как решит не возвращаться к нему конь, вспомнив родные просторы. И принц его понимает, честно верит, что ему здесь будет лучше, даже если при королевских конюшнях даст ещё больше, чем смог ранее. Но отпустить никак, оказалось, не готов. Задумавшись, принц даже и не сразу находит, что смогло его остановить, но стоило ему получше приглянуться, и с некоторым облегчением понимает, как это всего лишь навсего очередной солдат, придержавший свою лошадь. Не посмел пресечь путь принца, но посмел вырвать его из утягивающих всё дальше и дальше мыслей. Оклик с приветствием и пожелание здравия его высочеству принц просто принимает, махнув рукой. Хотел было показать, что пропускает очередного всадника вперёд, но тот с чего-то понимает по-своему и начинает говорить, увлекая податливого принца уже в новые думы. — Здесь больше небезопасно, выше высочество, — слезая с лошади, быстро и торопливо произносит человек в форме. — Тут и там поступают сигналы, срабатывают наши ловушки, а животные, что здесь обитают, сбиваются в стаи или же наоборот, словно обезумев, бросаются сами под наши копья и стрелы. Все эти опасения проходят мимо слуха принца, о себе беспокоиться он не хочет и не желает, но всё же душой вновь и вновь возвращается к одному-единственному существу. О нём все мысли, и за него он боится, стоит только вслушаться в слова одного из охранников. — Мне нечего опасаться, — отвечает принц, снова ступая на дорогу. — И в сопровождении не нуждаюсь. Он ускоряет шаг, но охранник, оставаясь позади, тоже не отстаёт. — И всё же, ваше высочество… — доносится его громкий голос. — Вам стоит прислушаться, чтобы поверить мне… Чу!.. Слышите? Конь спешит. А с другой стороны люди, но это не наши. Здесь, в нашем лесу, повадились обосновываться сбежавшие, строят хижины и даже крепенькие жилища, а сейчас вот и их распугали. Даже они говорят, что что-то не так сегодня… И всё так внезапно! А мы смеялись всё над королевскими шарлатанами, что гордо зовутся пророками… Вы слушаете, ваше высочество? Меня, кстати, зовут Джонхан, сегодня я буду вашим сопровождающим… И как бы принц не пытался отгородиться мысленно от забирающихся в его голову назойливых и быстро сменяющих друг друга слов, но всё бесполезным становилось за торопливой речью. И лишь одно имя смогло всколыхнуть в душе у принца что-то давно оставленное и забытое без возможности вернуться. — Джонхан, значит? — резко поворачивается принц и дожидается названного. — Коренной житель Севера? — Так точно, ваше высочество! — приободряется охранник Джонхан. — Последний год набора, пять лет служу верой и правдой Северу. Готов защи… Принц выставляет руку, не желая выслушать до конца старую клятву в верности королевскому двору — за последние годы всё слишком круто повернулось, и воспоминания теперь не доставляют радости. Но он не скупится на добрую, честную улыбку тому, кто остался верен и после смены. — Это хорошо, — говорит он, нисколько не кривя душой. — Я безмерно рад, что вы, Джонхан, остались преданны тому, кому и обещали даже после… И сейчас уже сам принц обрывает себя, а всё потому, что действительно заслышал ранее упомянутое. Узнаёт конское ржанье и скорый топот своего Найдёныша сразу же, не успев обернуться к нему. А когда же поворачивается, то и издали замечает, что конь спешит к нему точно не со скуки. Это, быть может, и похоже на испуг, но всё равно отлично от настоящего страха, каким бы было объято всё животное. Принц это видел при первой встрече, он это запомнил и точно так же знал, что более не повторялось подобное. И сейчас же в глазах коня ни что иное как зов. Просьба. Приказ. И не следовать за ним принц не может. — Что… что, что такое, мой милый?.. — беспокойно спрашивает он, похлопывая по шее. — Что тебя так беспокоит, отчего ты сам не свой больше? Что ты хочешь мне сказать?! Старается сам не быть таким спешащим и резким, знает, что не следует подобным образом общаться с лошадьми, но сейчас же он с собой уже не справляется. То, как просит конь следовать за ним, то, как он мотает сильно головой и указывает на правую сторону, откуда пришёл, — всё это заставляет принца без каких-либо раздумий броситься бежать. Ему и в голову не приходит вскочить на коня, тот несётся быстро, перескакивая через поваленные деревья и оповещая весь словно оживший лес о своём вторжении. Но и сам принц не задумывается боле о таких мелочах, он торопится и бежит, спотыкаясь о выступающие корни вековых елей, цепляясь сапогами за обломанные ветви и сухостой. Ничто не становится важным, когда он полностью доверяется и отдаётся тому ощущению, что смело поселиться в его душе ровно в тот момент, когда пересёк границу леса. Принц забывает обо всём, ни о чём не думает, кроме как о том, чтобы не потерять из виду чёрную тень своего коня. А тот всё же время от времени останавливается, поджидая хозяина, но именно когда принц догоняет его и равняется, то пускается снова вскачь, сливаясь с темнотой вокруг. — Ваше высочество!!! — разносится со всех сторон бесперебойно. — Туда нельзя! Тысячи одних и тех же криков об опасности — и все в посыл его высочеству, но принцу это ни о чём. Он знает лишь то, что его дорогой сердцу друг хочет передать что-то поистине важное, настолько серьёзное и сильное, что смеет рисковать всем, бросаясь вглубь почерневшего леса. Тут и там слышен свист, и он не в ушах от бега. Это те самые королевские стрелы, о которых и по сей миг продолжают предупреждать принца попадающиеся на пути всадники из охраны. Они кричат не своим голосом, что его высочеству уже запрещено заходить в эту зону, что везде расставлены ловушки, а стрелы, что ищут магию, могут смертельно ранить и обычного человека, если попадут в цель. Но и это не сумело напугать принца, он лишь заставляет себя найти силы бежать дальше и дальше, потому что появившийся некий азарт и интерес к тому, что же так забеспокоило его коня, передался дальше. Ничто теперь не сможет остановить принца, а уж королевским стрелам и вовсе не под силу, что говорить о простой охране? Ветви же вековых синих елей больше не хлещат по лицу и не норовят смахнуть одной своей колкой и увесистой лапой на землю. Они тоже пропускают, в то время как охрана маячит где-то вокруг, не сумев подступиться. И принц невольно отвлекается на них, подумав мельком взглянуть и узнать, что же их остановило. Но стоило ему обернуться, как сам уже, потерявшись и сбившись, чуть не наворачивается о попавшуюся так некстати корягу. Сходит с намеченной цели, потому что отказывается верить своим глазам, хотя и понимает, что удивляться нечему. Второй чёрный конь, с которым словно встречается взглядом, но и стоит тот далеко-далеко для того, кого можно было бы докричаться. Принц не хотел, но замедлился, поддавшись этому очарованию, хотя где-то в глубине души и знал давно одну простую истину — раз он встретил здесь покалеченным жеребёнком своего коня, то не мог же тот появиться в лесу чудесным образом из ниоткуда. Прекрасно знал, что здесь его семья, но закрывал своё сердце и свою душу от этой правды в нежелании расставаться с полюбившимся добрым существом. И эта истина настегает застывшего на месте принца словно стрелой. Больше он не сможет бежать, когда всё становится яснее самого чистого неба над головой в летний полдень. Хотел бы притвориться, что и сейчас ничего не видит, хотел бы закрыть глаза, чтобы правда не выжигала глаза, как безжалостная и беспощадная богиня её имени, но не в силах и пошевелиться. Он знает, если повернёт голову вправо, то увидит… о, нет, теперь уже и нет права у принца звать его «своим Найдёнышем». Но остаётся всё смотреть вперёд, на точно такого же, а может, и даже чуть большего в размерах чёрного коня, что ничем не отличается от Найдёныша. И от принца не укрывается их различие, потому что он был рядом столько лет и наблюдал, как тот растёт и становится крепким и статным жеребцом из малого и слабого жеребёнка. Он был рядом слишком долго, но сейчас, ровно в этот миг, в это мгновение принц с ещё большей болью понимает, как ничтожно мало было ему лет. Ему недостаточно, ему хочется ещё, и не готов он принять настигнувшую минуту прощания лицом к лицу. Не слышит ничего, не видит ничего вокруг, весь сейчас отдан только лапам подбирающей его тоски. Принц отказывается от своих слов. Он теперь только понимает, что лучше бы конь его не послушал и не возвращался, если захотел проститься. Это оказалось больнее, чем он думал, это режет и режет острее самого закалённого меча в королевской кузнице. Это оказалось несправедливо. Ведь тот привёл его, чтобы показать свою семью, как понимает принц. А для него это единственное, что заставит закрывшееся сердце снова и снова болеть как в прошлом. «Зачем же и ты меня предаёшь?..» — проносится быстро-быстро в мыслях принца, но отголосками отдаётся и куда-то дальше, словно разнося одну только боль венами по всему телу. Он и хочет прислониться к дереву, чтобы не терять опору до конца, хочет уже и упасть на траву, чтобы не испытывать себя боле на прочность, но и это не даётся ему — неподатливое, будто окаменевшее тело отказывается подчиняться. — Ваше высочество! Уходите!!! Откуда-то издали снова и снова начинают пробиваться ненужные и такие чужие голоса, заставляющие принца невидящим взглядом будто бы заново глядеть вперёд. Теперь он смотрит с каждым мигом всё осмысленнее и осмысленнее, слышит, как ему кричат уходить, как кто-то обращается к кому-то другому, чтобы сложил оружие и не смел поднимать, пока в опасной близости находится его высочество. И ровно в это мгновение, как принц почти полностью оправляется и приходит в себя, хотя точно знает, что самим собой он больше с этой секунды не будет, — ровно в это мгновение он чувствует лёгкое прикосновение к своей руке. Не хотел, не совладал с собой, тело само резко извернулось, случайно ударив дёрнувшейся рукой, как оказалось, конскую тёмную морду. И в этом тумане, который окутал его глаза и разум, принц слабо, но всё же разбирает, по наитию больше узнаёт хоть больше и не своего, но вороного коня — Найдёныша. Тот тычется и тычется головой то в спину, то в локоть, всё такой же беспокойный и тревожный, и теперь уже принц смотрит с настоящим непониманием. — Чего же ты теперь с меня просишь… Голос подводит, он больше не такой звонкий, яркий и чистый. Он севший, бесцветный и некрасивый, каким обратился ещё пару лет назад, как помнит принц. И сейчас лишь становится хуже, но говорить ещё в силах, правда, и не так отчётливо. Конь принимается с большим рвением терзать руку принца. — Что ещё ты мне хочешь показать?.. — не выдерживает тот напора и срывается ломаным криком. — Что теперь… а?.. Он вырывает рукав из зубов, сильнее даже, чем нужно дёрнув рукой, и будто бы только это действие приводит его в прежние чувство. Только будто бы сейчас он смотрит и видит, что происходит вокруг него — ведь вокруг принца есть и другой мир, а не только тот, что в собственной голове. — А… — устало произносит принц. — Ты хочешь… чтобы я им приказал прекратить огонь?.. Д-да… да, хорошо, я понял тебя. Да, наверное, так надо, ведь ты не хочешь, чтобы и его задело. Я понимаю, я всё… Перед глазами от новоявленных мыслей и образов, непременно следующих за ними, снова появляется пелена. Но принц чувствует, что голос его становится более твёрдым с каждым произнесённым словом. — Не стрелять! — кричит он всем и в то же время никому лично. — Не стрелять! Сложить оружие! Всем!.. Не стрелять, это приказ наследного принца!!! Вот только и с этими словами неспокойный конь не утешается. Напротив, он с ещё большим упорством даже смеет кусаться, но пытается, пытается привлечь внимание своего принца. Вцепляется зубами то за штанину, то рвёт широкий рукав, но опять зовёт за собой. И принц думал, что тогда, несколько минут назад, ничего не понимал, то сейчас и вовсе ни одной верной мысли. Он снова сбит с толку, он снова потерян и не знает, зачем ему теперь возвращаться. Но всё же позволяет вести себя за руку, конь утягивает — да где это видано? — его за собой вдаль, в ту самую сторону, куда звал и вёл ранее. Принц не хочет снова поспешно надумывать, он боится и не желает снова обжигаться, но покорно следует за конём. И тот кажется ему умнее же теперь его самого, ведь себя принц не способен больше понимать, когда враз что-то неведомой силой застило глаза и разум, оторвав от видения настоящего. — Куда же ты меня ведёшь? — обессилено и едва слышно спрашивает принц без надежды, что получит ответ. А вокруг него десятки и сотни голосов, что повторяют одно и то же: — Ваше высочество! — кричат одни старые за спиной. Конь ускоряет шаг, и принцу невольно приходится повторить за ним, суметь заставить себя двигаться быстрее, откинув прочие гнетущие мысли. — Уходите!!! — встречают другие на пути. Но внезапно конь прекращает тащить за собой принца, словно понимает, что тот не может так просто за ним бежать. Как и то, что ему совсем не безвредны крепкие ветви деревьев и что они оставляют хлёсткие удары собой на бледной и не спрятанной под толщей одежды коже. Смотрит в глаза, фырчит с недовольством, но и тычется снова мордой в ладони. — Прочь с пути! — снова из ниоткуда доносятся голоса. — Здесь запрещено для деревенских!.. — Как же я сяду на тебя?! — удивляет принц, наконец поняв, что же значило это рвение коня. — Я снял с тебя седло, я не могу просто так… Тебе же будет больно. Но конь снова выдаёт фырчанье, похлеще прежнего, пресекает все попытки принца возразить было его воли. Он непреклонен, но принц больше и не думает ему не подчиняться. Последний раз — так он решает и просто сдаётся, с трудом забравшись на коня. Всё снял, даже поводьев не оставил, а сейчас снова вопрошает, как же он сможет держаться вообще? Да ещё и свято уверен, что конь сбросит его сразу же, встав на дыбы, как встретит высокую преграду из поваленных вместе стволов. Но и теперь опасения не овладевают с беспокойностью принцем, он не задумывается о себе нисколько, стоит ему крепко обхватить за шею коня и прижаться к нему всем телом. Путь же становится всё более непроходимым и тернистым, над головой не видно просвета неба, и не может пробиться даже самый последний лучик солнца. Лишь только слева просветление, и это дорога, по которой попадается рыскающая самая старшая королевская охрана — молодняк в самую глубь не пускают, а держат по краю. И принц в этом прекрасно осведомлён, но ему становится труднее прокричать, чтобы не стреляли, тем, кто его не узнаёт. Честно хочет признаться, что думал обратное, но, как оказалось, есть не то что, кто не может его увидеть лицо, а ещё пуще — перепутать с лесными переселенцами и крестьянами. — Не стрел… Проклятье!!! Только успевает он вымолвить, как слышит поспешный свист мимо себя. И напрасно он думал, что и в этот раз заговоренная стрела пройдёт мимо него. Конь не успел проскочить, но та, пролетев мимо, испугала его даже не ужасающим звуком, а тем, что таит в себе — магия, пусть и проклятая, но всегда узнает рóдную. Одного сорванного камня с ожерелья хватило учёным умам создать нескончаемый запас чёрного оружия, способного сразу же ранить магическое существо и оставить отпечаток, что выдаст его всю запретную сущность. И принц знает, насколько он опрометчиво поступил, когда вместе с новой жизнью даровал своему любимцу и подобного проклятье, заставляющее жить в страхе. Но у него нет права приказать королевской охране сложить оружие навсегда, хотя и хотел бы этого больше всего на свете. А сейчас, вмиг оказавшимися опрокинутым, сброшенным, лёжа на спине и чувствуя только вмиг прорезавшую боль в затылке и спине насквозь, но и столь быстро его отпустившую, принц же раздумывает, как он был прав. Прав, что не понял, куда спешит конь, прав, что опасно для него здесь быть, ну и ещё незначительно то, как сбросит его. И принц почти было забывается, рассматривая сходящиеся друг к другу разлапистые верхушки елей, но вот снова перед его глазами возникает лошадиная морда. А следом за ней и язык, что принимается вылизывать, словно пёс. Подобное заставляет принца отпрянуть, но не от странного и непривычного поведения коня, а скорее от того, что тот снова здесь, а не сбежал, куда глядели бы глаза и несли ноги. — Да пойду я за тобой, пойду! — не выдерживает принц и вскакивает сразу на ноги. Но больше он не поступает так бездумно — он прислушивается к тому, какие есть звуки в их Бескрайнем лесу. А тех и кажется, что бесчисленное множество: кто-то рыкает, чтобы посторонились, где-то слышится вдали лошадиное ржание, на которое свой конь и ушами не ведёт. Тысячи голосов, но все смешиваются в одно еле различимое месиво, что после отделяется лишь голосами охраны, скрытой, невидимой где-то за деревьями, да ещё и голосами простых людей, что стали, наконец, явственными, а не призрачными, на которые думалось — ненастоящее всё. Но и ещё, что поражает до глубины души принца, так это как снова замечает показавшегося иссиня-чёрного коня. И тот словно плавно выходит, появляется, перестав скрываться за деревом. Кивает головой, медленно, плавно и уверенно-гордо. Ступает и не слышно, но совсем неровно, отчего сразу принц обращает свой взор на его ноги. От пытливых и ясных глаз его не укрывается, как вонзился осколок копья близ копыта, и по чернее самой ночи шерсти проступают жуткие сплетения таких же тёмных, но отчётливо видных изветвлений, кружащих змеями. Это совсем не как принц видел при встрече тогда с малым жеребёнком. Сейчас он не ведает, как и быть же с магией, что пустила яд. Но та часть, что втайне и живёт в закрывшимся от любого доброго помысла сердце принца, не позволяет ему просто смотреть и ничего не делать. Он руками, что начинает невольно бить крупная дрожь, тянется больше по наитию, чем по знанию, но стремится и хочет что-то да сделать, а не только смотреть пустыми глазами. Но приблизиться ему не дают, тот конь так и отходит назад, словно и не нуждается он ни в чём. И принц немо наблюдает, как тот склоняет перед ним голову словно в почёте, чуть задерживается, а потом снова устремляет свой чёрный и пробирающий взгляд — Найдёныш так не умел, невольно приходит на ум. Но стоило принцу вспомнить о своём коне, как тот снова даёт о себе знать. Кусается, хрипит, фырчит, но всячески изворачивается, чтобы забывшийся принц обратил на него своё внимание и внял подаваемым знакам. — Ты что-то хочешь мне показать? Принц думает, что никогда не наблюдал привычки к излишним вопросам, но в этот вечер, кажется, сам не властен больше над собой и своим разумом. Он не справляется, ему показывают на поражённую цель, но и не дают попытки исцелить, хотя казалась, что свой конь вёл именно к своему собрату. А тот, кажущимся старшим, который ещё и раненый, снова пропадает из ближнего виду. То он выходит от другого дерева, то петляет по правую сторону, а в следующую секунду принц видит его, поравнявшимся сразу аж с несколькими охранниками на конях. И что снова поражает принца — как те словно не замечают его либо же намеренно делают вид, но проходят мимо так, будто и нет никого. Лошади не чуют себе подобных, не выказывают беспокойства, кроме того, что был и ранее. Да и сами люди удивляют принца: они ищут его, бросаются вперёд и просят уходить, предупреждая, что теперь сопровождают, так как тот забрёл слишком далеко даже для такого пытливого, как он. Словно оглушённый выстрелом из пушки, принц оглядывается, не в силах даже понять, в какой части леса он оказался. Мысли не свои, м кажется всё неощущаемым, когда смотрит на приближающихся так медленно к нему людей. Заворожённый, он засматривается, но всё же вырывают его из затуманенных дум ощутимым укусом. Хочет и сам себе подивиться, что же такое происходит спустя столько времени затишья, но и этого не успевает. Сменить ход мыслей не особо ловко выходит, но принц торопится не встретиться ни с кем теперь уже из королевской охраны, что, по-видимому, так и спешит к нему. Кто-то командует охранять его высочество, кто-то твердит не пропускать, другие же голоса спорят о чём-то совсем другом. Едва уловимые обрывки разговоров, когда принц пробегает мимо, доносятся до него, но сложиться общей картине так и не суждено. Люди переговариваются на повышенных тонах, разочарованные и разозлённые, что почти поймали кого-то важного и большого, отчего в воображении принца рисуются причудливые звери, каких ещё никто не видел вживую. — Куда вы идёте, ваше высочество?! — кричит ему за спиной охрана. Но принц не даёт им ответа, ведь и сам не знает, куда его хочет увести или уже завести своевольный конь. — Охранять его высочество!!! Окружить!.. Не пускать к выходу из леса! Последнее, что эхом кружится в голове у принца, заставляет удивиться ещё больше — не знал он, что есть выход, не знал. Но и в то же время понимал, что любая вещь, в которой царит магия или царила, всё же остаётся таковой и после. Да и земли их королевства не могут быть бесконечными. Они окружены холодным ледяным океаном, куда, как гласит древняя легенда, основатели и короли сбрасывали пленных, что тоже желали остаться на свящённой земле. Говорили, вода стирает напрочь все грани и лёд под ногами увенчанных северных далей нежными снами. — Не стрелять!!! — словно очнувшись, громко проговаривает принц, завидев отблеск чёрного металла. Он выставляет вверх руку, поднимает, обозначая приказ, что хочет пройти дальше. Но и этого не требуется, конь круто сворачивает вниз, к дороге. И вокруг снова становятся слышны голоса, перемешанные с обычными. С обычными людей, что тоже обеспокоены внезапным вторжением. Тут их дома, совсем скоро начнутся возделанные поля, хозяева опасаются оставлять, а им велят уходить, поторапливая и покрикивая. Кто-то надрывным плачем печалится, что не находит ребёнка, с другой стороны снова подобное, только потеря — в чьём-то муже и сыне. Несколько из охраны стараются их коротко утешить, заверяя, что те в безопасности. — Не следует доверять солдатам, что обещают хорошее, — произносит про себя принц. Он хмурится, останавливаясь и оглядываясь назад. Увиденное никак его не радует — за ним следует человек так с пять охраны. — Повезёт, если зазевавшихся ранило в руку или же ногу, — продолжает принц, обращаясь к коню. — Но плохи дела, когда задета гру… И вот вновь он не может договорить. До этого слушающий его конь вёл себя покорно, но стоило принцу сказать что-то не то, как друг опять сам не свой. Встаёт на дыбы, чуть не задев принца копытами — благо тот вовремя успел отбежать вниз к дороге. Дикое и оглушающее ржание, что и не похоже вовсе на то, каким задавался конь ранее. Это что-то глубое, идущее изнутри, с болью и отчаянием. Словно крик о помощи, мольбы, и принц не удерживается. Бросается к своему коню, что охватила тревога, произносит, сам не понимая смысла, слова успокоения, но всё не имеет значения. Конь снова с бешеным порывом утягивает за собой, желая, наконец, отвести да побыстрее непонятливого принца. И тот бежит за ним, даже не смея задуматься, откуда же в нём ещё есть силы и как не чувствует он себя утомлённым. Громко приказывает не стрелять, пока он идёт, но пущенные стрелы уже не остановить. Принц спешит, торопится, но не забывает повторять, чтобы сложили на время оружие. За ним, придерживаясь расстояния, всё так же следуют люди, держа наготове копья и луки, хотя принц, уже не чувствуя голоса, кричит, чтобы опустили. Потому что вновь его конь бросает его и уносится стремительно вдаль — расстояние выпущенной стрелы, не более. Принц оглядывается дёргано назад, предчувствуя неладное, — охрана прицеливается и готова вот-вот… — Не стрелять!!! — снова не своим голосом, срывая его до хрипа, гаркнул он. Потому если если у всадников и было преимущество в чуть большей высоте, то сейчас и до глаз принца стало открытым, к чему так его тянуло. — Ваше высочество! Вам туда нельзя!!! Но принцу приказы охраны ни о чём. Он сломя голову бросается вниз к дороге, руками цепляясь за попадающиеся ветви и сдирая ладони в кровь. Чувствует режущую боль по щекам — наверняка, что-то да смогло его полоснуть, но подобное и не сможет заставить его беспокоиться. Гораздо важнее то, чего он настигает, хотя именно в этот миг ноги подводят, дрожат. Чувствуется, словно кожа с мясом отходят от костей, но продолжает упорно бежать последние футы, преодолевая разделяющее их расстояние. Замедлиться выходит хуже некуда, принц почти готов навернуться и упасть лицом в жёсткую траву, но желание оказаться рядом и увидеть собственными глазами всё сильнее и сильнее. И оно единственное, что даёт ему силы двигаться дальше, хотя уже и осторожным шагом. Руки выставляет назад, даёт приказы не стрелять. Ведь что сделает человек, бездыханно лежащий лицом вниз и не реагирующий даже на то, как его конь задевает копытом? — Не стреляйте… — последний раз произносит принц, пока его голос ещё при нём, шершавый по-страшному. Как продираясь наощупь через колкие и шипастые розовые кусты, как вспоминая всё прошлое в старом замке, так и сейчас принц осторожно подступается, не переставая во все глаза смотреть и пытаться узнать, что же это за деревенский человек, которого так сильно ранило. Но одно, в чём принц точно уверен, так это, как знает, что его конь бы не повёл к простому раненому. И это действует на опережение собственных мыслей, будто другая, ранее не ведомая сила приказывает принцу оставить в отдалении охрану, не позволяя следовать за собой. — Только наблюдайте, — говорит он одному, самому рослому. — Не стрелять без моего приказа. За меня не бойтесь, я сам могу позаботиться о себе. И все это прекрасно знают. Они все называют это удачей и подарком богов, а принц думает иначе. Но не оспаривает, оставляя всех людей при этом мнении, хотя кому ещё покровительствовали боги раз? — Так точно! Рассыпанный недоверчивостью хор голосов всё же собирается в единый, и принц, удостоверившись, что люди стоят смирно, никак не порываются и не идут за ним, сам торопливо сбегает вниз. Но каких-то пара шагов — и он замедляется, впервые чувствуя отголоски тревоги и некоторой боязни. Всё его существо просится вперёд, но ноги словно противятся и отказываются идти. Задумчивость оборачивается пристальным разглядыванием человека, но как бы принц не хотел солгать себе, что это просто один из деревенских, которого наверняка лишь задело до испуга в ногу, с чего бедолага и упал без сознания, — всё говорило обратное. Ни одежда, ни то, как повёл себя его конь, найдя чужого и совсем незнакомого человека, ничего не могло укрыться от принца и от самой-самой первой мысли, что всё-таки кто-то попался из прятавшихся в лесу. — Куда же ты!.. — спохватывается принц. — Подожди… Не сбегай! Ведь стоило ему только приблизиться вплотную к незнакомцу, как конь тотчас же стремительно уносится в неизвестную сторону. И снова принц успевает неверно подумать, что тот выбрал направление, куда глянули его испуганные глаза, но нет. Вскинув голову, принц и сам понимает, что конь просто-напросто сбежал, стоило вдали мелькнуть тени его собрата. Но предаться горести он не успевает — более озадачен этим телом, что лежит так бездыханно и не подаёт и признака жизни. — Осторожней, ваше высочество! — доносится в отдании звук чьего-то опасения. Но принца это лишь сердит, не по нраву ему, когда говорят под руку. Особенно той, что он потянулся, чтобы перевернуть за плечо, как ему думается, раненого человека. И эти короткие мгновения убивают, когда не способен даже понять, что больше заставляет его дыхание сбиться: волнение ли, впервые охватившее душу принца, или же боязнь снова увидеть перед собой оставившего этот мир земной. Но и вновь тысячи мыслей сменяют стремительно друг друга, стоит принцу увидеть совсем не знакомое лицо. И не узнать он не способен не потому, что то кровит с одной поцарапанной щеки и брови, не потому, что разбито с виска другой стороны. А потому, что даже и под этими несчастиями, окрасившими лицо, так и узнаются совсем иные черты. Вернее, они совсем, совсем не знакомы принцу, и он не видел ещё ни одного человека в королевстве с образом, подобному забытым в пыльных и старинных книгах. — Что там, ваше высочество? Кто-то из охраны осмеливается подать голос, но принц снова не намерен отвечать. Хотя и в немалой мере благодарен, что его отвлекли, ведь он не слабо застыл и не смел пошевелиться, когда волнение с удивлением затуманили его душу, приказывая только и делать, что жадно рассматривать. — Человек, — коротко отвечает принц, выдумывая находу. — Кто-то из города, гуляка… Вероятно… скорее всего зашёл с какой-то другой стороны, прошёл мимо вас, но что-то его… Остановило… Принц так и не договаривает, хотя и отвечал он не с нежеланием, а больше из-за неспособности вовсе сказать что-то теперь громкое. И сейчас он сам себя корит за отвлечение, бросается на осмотр, хотя тот и не нужен — стрелу в боку он замечает сразу же. — Плохо… — рвано выдыхает принц и не перестаёт повторять: — Плохо… плохо-плохо-плохо… Всегда заканчивается одним и тем же, он уже знает исход — человеку не суждено выжить. Наделённый он магией или нет, ничего не имеет значения, ведь стрела в любом королевстве будет исправно выполнять своё разящее предназначение. — Один! — собирается принц с последними силами и повышает голос. — Кто-то один пусть отправляется к страже. Приказ наследного принца… Пусть готовят крытую повозку, я знаю, что она с ними… Нужно доставить во дворец, это кто-то важный при королевском дворе. Недавно приехали, я помню. Нужно во дворец, потому что ещё не всё потеряно, принц это знает. Он это чувствует, когда берётся обеими руками за голову незнакомца, и тот, вопреки всем ожиданиям, слабо и коротко, но всё же вздыхает, словно за обычным прикосновением сумел перенять сил. Какое-то шевеление — и принц уже заворожённо смотрит, как тот, не открывая даже глаз, но вытягивает руку, чтобы резким и одним движением выдернуть попавшую стрелу. Которую тут же отбирает у него принц и прячет в голенище высоких сапог. — Я тебе помогу… — громким шёпотом и отрывисто заверяет принц. — Так будет лучше. Уверен только в одном — он знает, что может в действительности же помочь. И он это сделает. Потому что не способен закрыться от подобного, когда имеет всё, чтобы вернуть чью-то душу обратно в их мир. И его рука, что безропотно, спокойно ложится на то место, где ещё недавно была проклятая стрела, несёт в себе всю уверенность принца, на которую способен. Его никто не обучал, но магия всегда, будто по наитию, сама находит, как поступить — нужно только крепко задуматься, представить, как исцеляется, поверить. И хвала всем богам — что даже и неизвестны принцу, — но никакого праведного свечения, описываемого в древних сохранившихся книгах, у него не имеется. Всё, что он чувствует, лишь только приятное тепло, дарящее веру и надежду. А участившееся дыхание у незнакомца и словно сильнее забившееся сердце вселяет ещё больше уверенности, что делает принц всё правильно. — Ты только дыши, — тихо приговаривает он. И уже даже хочет уложить голову себе на колени, чтобы не доставлять неудобств, но голос одного из охраны, что громко оповещает принца о готовности, не даёт исполнить задуманное. — Я тебе помогу, — снова повторяет он, но куда с большим рвением. — Я не оставлю тебя. Слово даю, что помогу такому же, как и… Как и я. И, охваченный этим внезапным порывом, принц находит руку незнакомца, хватает в свою, чтобы хотя бы так показать ему и заверить, что не бросит раненого. Принц просто не способен на такое… Но произнести дальше и слова у него не выходит, а весь сам он замирает. Разглядывает вовсе не диковинную показавшуюся в подступающей темноте вышивку на тёмной одежде незнакомца, и привлекают принца совсем не виданный нигде ранее пошив костюма. Ведь стоило ему только взять чужую горячую ладонь в свои, как широкий рукав тут же сноровил скользнуть по видимой даже в сумерках смуглой коже вниз к локтю, открывая жилистое запястье. Которое украшает такой просто браслет в чёрными камнями. И принц глазам своим поверить не может, смотрит и смотрит, но принять, что кто-то в королевстве владеет ещё столько редкими камнями, — не в силах. И уже своя рука тянется к шее в привычке проверить, на месте ли его ожерелье. И принцу остаётся лишь облегчённо выдохнуть, потому что ответ на вопрос, заданный в порыве страха самому себе, — «да». Но ровно как и задаться новым, на который и не уверен, что узнает истину в сию же минуту, ведь до полного исцеления незнакомца нужно сидеть рядом долгое время и смиренно ждать. Магия не терпит спешки и неуважения к ней, а не то придётся платить.