Книга Леса

Деревья шумели пуще обычного. Краски сгущались. Любая тень могла знаменовать конец. Но движение продолжалось. Если бы мне тогда сказали, чем это всё кончится, я бы всё равно пошёл, ибо не видел смысла в дальнейшем пустом существовании. Живым быть лучше, чем мёртвым, конечно, но дара провидения у меня не было, да и кто сказал, что безобидный поход в лес всегда кончается летальным исходом? Треск веток под ногами, свист ветра. Вроде как и романтично, но в одиночку быть романтиком сложно. Никто не оценит твоего рвения и оптимизма, который был до того смешон, что докопавшись, можно было бы увидеть хорошее даже в трупе голубя. Он же теперь свободен от тягот своего тела, да может наконец отдохнуть, не так ли? Хороший вопрос. И хорошо, что я им задался именно тогда, когда находился в пучине незнакомой местности. Подобное всегда «подстёгивает», что ли, да пинает, если руки начинают опускаться. Но успех меня тогда не волновал. Даже если бы я увидел, что на месте, куда я пришёл, ничего нет — я бы не разочаровался. В любом случае это похождение пополняет мой кладезь глупых и смехотворных баек, так что я всё равно в выигрыше. Так что мысли продолжали крутиться вокруг прошлых событий, да не были «около дела». Сбор вещей, бритьё-мытьё, проверка ежедневника. Да, завтра на учёбу — нужно будет вернуться пораньше. Выход из дома, проверка того, ничего ли не забыл. Поворот не туда, в конце концов. И к чему такая паранойя? Я же даже трубы тогда сфотографировал, дабы потом показать надоедливым соседям то, что затопило их тогда, когда я не был дома. Всё, как по методичкам. Просчитано до мелочей. Всех мелочей, кроме газа. Если уж квартира взорвётся, то это точно не моих рук дело, а значит и думать об этом не нужно. Нужно думать о дороге, о цели, а в голове лишь та встреча на берегу, да дурацкое признание и пощёчина. Нужно было сказать всё иначе, переформулировать как-то, дабы это не звучало настолько пафосно… а дорога… ну, она разве слушает? Что с ней разговаривать? Поэтому, собственно, и не думаю о ней. Почти заросшая тропинка вела к пустырю, на котором гордо отстаивал свой пост пенёк. А на пеньке лежала книжка, которая мне-то и была нужна. Осмотревшись, я подметил странность этого места. Его вид напоминал картину того, как кто-то обделался на вечеринке, и толпа, отойдя от этого кого-то на пару шагов, окружила беднягу, да начала смеяться. Так и пень стоял посреди пустыря, а деревья развевали свои ветви со звуком, что больше походил на кашель старого человека, нежели смех. Он стоял, одинокий и обделанный, но в другом смысле этого слова. Пень украшали узоры разной степени паршивости — вот здесь, ближе к корням, какой-то умелец пытался вырезать подобие славянского орнамента, но почему-то не завершил работу, из-за чего одно из украшений больше походило на свастику, нежели солнце. А выше были банальные, но до того приятные сердцу вырезки с именами пришедших сюда раньше людей - «Машка и Тимур навсегда», «Егор был здесь», «Алиса». Здесь-то мой глаз и уловил странность в написании одного из этих «тэгов». Надпись «Алиса» была намного тусклее, чем остальные, а глубина пореза пня тоже отличалась от других — создавалось впечатление, что вырезали её не ножом, а ногтем. Представляю, сколько заноз было. Посмеявшись, да погладив надписи, взору наконец предстала книга, да во всей красе. Из-за того, что пень не стоял под деревьями, а был окружён ими, последние лучи тающего солнца падали прямо на этот пустырь. Книга как будто светилась, так и маня к ней притронуться. К моему счастью, в чаще с заходом солнца становилось тише, и вся живность слышалась издалека. Ты не испугаешься бесноватого животного, если уже знаешь, что через пару шагов выпрыгнет тот, кто сломал ветку неподалёку. Спустив рюкзак с плеч на землю, я поднял книгу и наконец ощутил её величие. Переплёт был твёрдым, однако сама книга ощущалась мягкой, да и весила немного, но это, скорее всего, из-за того, что она была не богата своим содержанием. На вид в ней было около ста страниц, да и это, скорее всего, заслуга издателей, что так и норовят испортить задумку автора своим подходом к оформлению, что заключается в том, что выбирается самый неудачный из возможных шрифт, да размер текста. Что же, дела сделаны. Пора возвращаться домой.