В сердце и в памяти

      В баре поредели люди. Многие уже уехали на такси, или наплевав на дождь, решили рискнуть. Чёткие струйки выделялись на матовом окне, говоря о маленьком потопе снаружи. Тихо с перебоями из колонок наверху зазвучал русский рок: "Кипелов"; "Сектор газа"; "Король и Шут". Белый шум усиливался всякий раз, как громыхали молнии, а включённые лампы мигали.       Григорий вытащил пачку сигарет и решил закурить. Рядом, будто специально для него, на столе стояла стеклянная пепельница. Я тоже хотел было, однако к своей досаде обнаружил, что моя пачка вся насквозь промокла. Тогда Григорий любезно предложил мне одну из своих.       — Благодарю, — он мне в ответ просто молча кивнул. Его были марки "Капитан Блэк" — чёрные, и весьма крепкие. От них шёл резкий запах, а когда мы закурили, дым плотными нитями уносило в вентиляцию.       — Подозреваю, дальше история станет куда сложнее. Не так ли? — предположил Григорий.       — Да. Чем глубже в лес, тем больше дров. На пятом году обучения, когда я перешёл в старшие классы, к нам перевели новенькую…

***

      Мне исполнилось одиннадцать, а моему брату было уже все девятнадцать. После одиннадцатого класса он поступил на медицинский. Хотел стать кардиологом. Теперь всякий раз, когда я возвращался со школы, дом был пуст. Поэтому у меня часто гостили Серёжа и Петя. Мы подключали СЕГУ к телевизору и играли до вечера в "Doom". Правда, мама не одобряла, и когда чуть слышал поворот ключа, то сразу менял картридж на "Червячка Джима".       Сегодня брат пришёл раньше обычного. В панике я прервал игру Серёжи, из-за чего тот обиженно надулся. Влад, устало бросив дипломат около табуретки, опустился на диван в гостиной.       — Ну-ка, пиздюки, брысь отсюда. Мне нужен телевизор.       — Ну Вла-ад! — заныл я. — Можно ещё часик поиграть? Пожалуйста!       — А ты мне что взамен? — хитро сощурился он. В его удивительных голубых глазах лишь один я видел скрытые намёки.       — Я… я пропылесошу и помою посуду!       — Ты итак это обязан делать!       — И что мне за уборку даже лишнего часика не положено? — возмущаясь, я скрестил руки.       — Тебе за это — крыша над головой и трёхразовое питание! — парировал Влад. — А теперь брысь! Идите в комнату.       Раздосадованные я и мои друзья отключили СЕГУ, после чего собирались уйти. Однако Влад решил приколоться, когда я проходил мимо — поставил подножку. И не заметив её, я упал, рефлекторно схватившись за висящие шторы. Старая дешёвая гардина не выдержала и один край слетел с петель. Серёжа и Петя ахнули от неожиданности, а мой брат осуждающе завыл:       — О-о-о, ну и попадёт же тебе от мамы.       — Это всё ты виноват! — вставая, протестовал я.       — Но сломал-то не я. Вот ты теперь и чини!       — Вот пидор… — тихо прошептал Серёжа, и это услышал Влад. Сердце моё упало, лоб покрылся холодным потом.       — Чё сказал?! — мой брат резко встал, а затем, схватив моего друга за шею, впечатал его в стену. — А ну повтори!       Сергей хрипел, царапался, впившись ногтями ему в руку. В беспомощном взгляде читалась мольба о помощи.       — Влад! Влад, прекрати! Я всё маме расскажу! — грозился я, вцепившись ладонями ему в локоть. Однако он всё продолжал пристально сверлить взглядом Сергея, игнорируя меня.       — Ещё раз посмеешь так дерзить, и мне придётся поговорить с твоим отцом! Понял?       Мой друг судорожно закивал, и Влад отпустил его. Пацаны сразу же ушли, сверкая пятками. Мы с Владом остались дома одни. Такой высокий, грозный, в этой своей кожанке и джинсах, он бросил на меня угрожающий взгляд от которого мурашки по спине бежали.       — Что ты там сказал про маму? Хочешь ещё больше проблем, да?       — Влад…       — Она итак вкалывает за троих, Вить! Она из кожи вон лезет, чтобы воспитать из тебя нормального человека, а ты что делаешь? Водишь сюда не знамо кого! Приносишь двойки! И ведёшь себя как последний бездарь!       — Ну хватит, — пытался я его остановить, однако заведённый, мой брат редко, когда спускал всё на тормозах.       — Наша мать — героиня! А ты хочешь довести её до инфаркта!       — Ничего я не хочу…       — Заткнись! — звонко наорав, Влад огрел меня затрещиной по затылку. В глазах защипало от подступающих слёз, но я упрямо закусил губу и сжал кулаки, ведь брат не любил, когда я плакал. — Идём в комнату!       — Нет! Нет, не надо! — отчаянно заверещал я. Брат схватил меня за футболку и потащил силой. Мне удалось вылезти из одежды, и теперь я полуголый валялся на полу. Резко встал, побежал, желая запереться на балконе. Однако Влад меня нагнал.       — Ты сам меня до этого довёл.       Втащив моё худое тело за порог нашей с ним комнаты, мой старший брат запер дверь, после чего снял с себя ремень.

***

      Мокрый от слёз, дрожащий будто голодный котёнок, я отвернулся на своей кровати к стене и укрылся с головой одеялом. С кухни раздался едва различимый щелчок открывающейся двери. Мама пришла. Скрип… ко мне на второй ярус поднялся Влад, и его тёплая рука коснулась моего плеча.       — Всё, успокаивайся. Просто молчи и улыбайся, понял? Маме незачем лишний раз волноваться. Ты же не хочешь, чтобы её удар хватил, верно?       Я обернулся к нему, обиженно надув щёки. Из носа у меня текли сопли, и Влад заботливо решил вытереть их своим платком. «То ласковый, то жестокий. В нём будто уживаются два разных человека».       — Я — могила, — тихо согласившись, вызвал у брата облегчённую улыбку.       — Это будет наш с тобой секрет, Виктор.       — Кто сломал гардину?! — кричала мама из гостиной.       — Это я, — ответил Влад, после чего подошёл к ней с заготовленной сказкой: — Прости, споткнулся и не удержался. Куплю новую со стипухи.       — А починить никак?       — Ну там… там петля отломалась, так что…       — Тогда сними её! Я чуть сама не споткнулась, Влад!       Я вновь обернулся к стене, молча вынося страдания своего тела. Оно ломило и изнывало после того, что мой брат сделал. Плечи снова задрожали, стоило вспомнить звуки его ремня, звона металлической бляшки, скрип кожи. Зажмурился. Сердце бешено стучало. На нижней губе остались следы моих зубов.

***

      Наша новая класнуха по имени Лариса Максимовна — худая низкая женщина с короткой стрижкой, чьи методы преподавания мне нравились куда больше. Она никогда не повышала голос, и была мила со всеми нами. Сегодня она представила нам новую ученицу:       — Поздоровайтесь, ребята — это Лиза Шишкина.       Девчонка в белых брюках, ярко-голубой джинсовке и портфелем с десятками значков из разных аниме стояла перед нами, нагло улыбаясь. Рыжие волосы были заколоты крабиком, а на лице тысяча и одна веснушка. Её посадили за парту позади нас. Сергей, сразу же обернувшись к ней, стал допытываться:       — А чё это у тебя на портфеле? О! Это Пикачу?       — Н-да, — важно задрав нос, подтвердила она. — А это из "Чародеек", это из "Винкс", это из…       — Задние парты! Разговорчики! — строго осадила их Лариса Максимовна.       На перемене все окружили Лизу, расспрашивая её о всяком. Она рассказала, что она из другой школы, но из-за переезда пришлось сменить её. Говорила о популярных сериалах, вроде "Не родись красивой" или "Моя прекрасная няня". Взахлёб её слушал только Серёга.       После школы Лиза предложила нам погостить у неё дома. Там мы построили шалаш из диванных подушек, и играли в карты. Девчонка оказалась прошаренной во многих темах, сорила сальными анекдотами, и заразительно смеялась.       — Смори-смори, «на столе стоит статУя, у статУи нету…»       — Про эту все знают! — смеясь, отвечал я.       — Тогда пойдёмте маркерами гаражи раскрашивать?       Такие пиздюки как мы с Сергеем не могли отказаться от её предложения. Лиза перед выходом задержалась в туалете. Мой друг, пока она отсутствовала, мечтательно пропел:       — Женюсь на ней!       — Зачем тебе? Она же чокнутая!       — Эй! — тыкнул меня в плечо, и я мгновенно поправил:       — В хорошем смысле.       Пошли на гаражи, выкрашенные в серебристую краску. Там по крышам уже бегали такие же как мы распиздяи. Холодный ветер срывал порыжевшую листву, укладывая её в разноцветный ковёр под ногами. Небо пасмурное удручало, а повышенную влажность добивала ещё и духота. Лиза раздала нам маркеры, и мы принялись писюкать на дверях разных гаражей всякие гадости. Сергей написал: "Цой Жив", Лиза — "Tokio Hotel гАвно", с рисунком воняющей кучки, а я… я написал "Здесь был Витя". Да, у меня с воображением было не очень. Потом вышел какой-то злобный мужик, и мы дали дёру.       Яркий оранжевый шарф Лизы развивался на встречном ветру, она так смеялась, что мы с Серёгой тоже не могли удержаться. А когда гаражи остались далеко позади, мы свалились прямо на кучи листьев и долго хохотали до колик в животе. Их сгребли к краю детской площадки между домов. Там на карусели крутились мелкие, а на качели-лавочке за ними смотрели взрослые. Мы втроём бросались друг в друга листьями, раскидывая их повсюду.       — А ну сдриснули! — рявкнула одна мамаша с бутылкой пива и сигаретой в руках. «Мать года», подумал я.

***

      Зимой Влад привёз меня в центр города, где на главной площади построили высокие горки. Помню время было только шесть вечера, а небо такое чёрное-чёрное, как кофе, которое пьёт старший брат. Погода минус пять по Цельсию, шёл пушистый снег. Везде горели жёлтые фонари, а посередине — высоченная ёлка с гирляндами. При виде неё на миг застыл, очарованный сказочной красотой.       Мы выстояли длинную очередь, после чего Влад и я скатились вдвоём на одной картонке с самой длинной горки. Так громко как тогда, я ещё никогда не кричал. Колючие снежинки врезались мне в лицо, а щёки подрумянились на морозе. Влад крепко обнимая меня сзади, уткнулся подбородком мне в макушку. Тоже кричал от радости.       — Давай ещё раз! Пожалуйста-пожалуйста! — упрашивал я брата.       — Хорошо, но это в последний раз. Время почти девять.       — Угу!       Дома нас ждал сытный ужин и горячий чай. По телику показывали концерты и крутили рекламу кока-колы. Мама переключила на канал "Домашний", ибо по программе скоро начинался её сериал.       — Пра-а-аздник к нам приходит! Пра-а-аздник к нам приходит, — подпевал я, делая уроки.       Ко мне вдруг подошёл Влад, а затем положил рядом с тетрадкой потёртую Нокию.       — Это теперь твоё, — сказал он.       — Твой старый сотовый?       — Я купил себе другой, так что… радуйся, Вить. У тебя теперь тоже будет мобила.       — Ну почему мне достаются только объедки со стола? Я что, похож на собаку?       — Почему сразу объедки? Ты хотел телефон — получай телефон! Что не нравится? Думаешь мы — миллионеры, покупать всё время новые?       — Но я хотел другой…       — Хочешь другой — иди и заработай, — парировал брат. — Считаешь это так легко?       — Вла-а-ад, ну что ты опять начинаешь?       — Я начинаю? Чья бы корова мычала! Лучше скажи "спасибо", пока я не всыпал тебе по первое число!       — С-спасибо, — обиженно взяв Нокию, я вернулся было к домашке, но Влад вдруг заключил меня в свои тиски объятий, после чего потрепав по голове, коротко поцеловал в висок.       — Если чего-нибудь не понимаешь — спроси, не стесняйся.       «Ага, чтобы опять слышать твои злобные крики? Нет, спасибо».

***

      Получил пятёрку по контрольной работе и не мог нарадоваться! Скорее спешил домой показать маме и брату. Ведь сегодня суббота и они оба дома! Томительное ожидание в лифте, где как обычно пахло чьей-то мочой, а стены были исписаны нарисованными членами. Подошёл к двери, судорожно ища связку ключей в заднем кармане портфеля. Выронил их…       — Бля!       Открыл дверь, вошёл, разулся. Лёгкие всё ещё сходили с ума от моего недавнего спринта. Не мог отдышаться. У порога увидел большие мужские ботинки. Явно не Владимира, ведь он носит мотоциклетки на широкой подошве. Из гостиной доносились знакомые голоса.       — О! Дядя Максим! — радостно приветствовал я его. Мой дядя радушно обнял в ответ, чуть не выдавив кишки наружу:       — Витька! Смотри как вырос! Скоро станешь настоящим мужчиной!       — Мама! Мам я получил пятёрку по математике! За контрольную! — торопясь вытащить из портфеля дневник, тараторил я. Моя мама одарила меня мягким взглядом, но её тон…       — Молодец, Виктор, но можешь подойти с этим позже? Мы с дядей Максимом тут разговариваем.       — Ну ма-а-ам!       — Прояви уважение. Видишь же, что тут взрослые разговаривают! — сделал замечание мой дядя.       Внутри меня… в этот миг как будто бы проросла чёрная гниль. Стало так обидно. Больно. Я ведь выложился! Я заработал эту пятёрку, и всё, что я получил взамен — это "иди и не мешай"? Строптиво топнул ногой, бросил портфель на пол и молча ушёл в свою комнату, не забыв при этом драматично хлопнуть дверью. В этот миг из туалета вышел мой брат, и судя по всему, присоединился к их "взрослому разговору". Мне стало любопытно, поэтому я, приоткрыв дверь, прислонился ухом к щели. Благо голос моего дяди и брата были столь звонкими, что я чётко их слышал:       — Не волнуйся, квартиру продавать не придётся. Тань, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку!       — Это всё так не вовремя. Как какое-то проклятье! Чуть только денежек скоплю — и появляется новая болячка, или ломается техника. Я, наверное, никогда не съезжу на чёрное море!       — Мам, не переживай ты так. Я устроюсь на работу, и летом мы…       — А как же твоя учёба?       — Я справлюсь!       — Да, Тань. Ты же помнишь, и мы в его возрасте совмещали работу и учёбу. Ничего — выучились же!?       — Но мы-то с тобой по шаражкам мотались, а не в ВУЗе…       — Всё хорошо, мам, — продолжал уверять её Влад.       Женский плаксивый голос прошептал что-то неразборчиво.       Прошло несколько дней. Утром моего двенадцатого дня рождения маму положили в больницу. Мы с братом провожали её, забирая куртку и сумку с тем, что запрещено иметь пациентам в стационаре. Она, в халате и с растрёпанными волосами, опустилась ко мне, и ласково провела рукой по моим волосам.       — Ты почему сегодня без шапки? Хочешь менингит заработать?       — Она у меня с собой. Я просто снял её, — отвечал я.       — Ну вот и хорошо! С днём рождения, Вить, — поздравляя, мама крепко обняла меня.       — Когда ты вернёшься домой?       — Не знаю…       — Но… это же не серьёзно, правда ведь?       — Не переживай. Я просто немного приболела, и какое-то время полежу в больнице.       Чем именно болела мама, я так и не узнал. Два месяца мы жили с братом одни дома. Так как Влад устроился на работу, чаще всего я оставался один, и мне пришлось научиться готовить. Правда… рис, что я сварил, чернотой прикипел ко дну кастрюли. Влад заставил меня всё вымывать до блеска.       — Не могу! Оно не оттирается!       — Ну пизда тебе тогда, — угрожал Влад. — Готовь жопу!       Старший брат выключил воду в раковине, затем схватил меня за ухо, и волоком потащил в нашу комнату. Я заорал во всё горло, за что получил лишнюю оплеуху. Бросил меня грубо на ковёр, по привычке запер дверь, хотя дома никого не было.       — Только не ремень! Пожалуйста, Влад! Не надо! — взмолился я, отгораживаясь от него руками. — Я сделаю всё что угодно!       — Всё что угодно? Хах! — его истерический смех испугал меня ещё сильнее, чем звенящая бляшка в руке. Влад опустил плечи, понурил спину, потом, пошатываясь, свалился около двери, упёрся в неё затылком и… заплакал. Это было так неожиданно, так ново для меня, что я опешил!       — Влад… Влад, ну ты чего?       — П-прости меня, — всхлипывая, просил он. И задрожал, упрятал покрасневшее лицо в ладонях. Такой уязвимый… такой разбитый! Моё сердце разрывалось от жалости. Я подполз, прижался к нему, охватив руками. Влад в ответ крепко обнял, зарылся лицом мне в худые плечи. Его горячие слёзы пропитали мою рубашку.       Стрелой неудержимой в голову влетела мысль… желание — слизать с него все эти слёзы. Рассудок помутился, или виной взыгравшие гормоны, я не знаю. Но повиновался этому, отпрянул, и взглянув в его блестящие глаза — прижался к ним губами.       — Что ты делаешь? — прошептал Влад.       — Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня.       — Это не из-за тебя.       Тёплые пальцы заботливо поправили чёлку. Месяц назад он начал курить, и сейчас я чувствовал вкус никотина. Щетина колола подбородок. Дыхание замерло в груди…

***

      На следующий день Влад подстриг меня. Орудовал ножницами он неважно, но результат мог бы быть и похуже, чем то, что у него получилось. Я, сидя с полотенцем вокруг шеи, разглядывающий через зеркало свой затылок, пытался подавить ужас в глазах.       — Ну, принимай работу.       — Это… норм, — всё, что я мог выдавить из себя.       В школе надо мной смеялись. Особенно Никита и Лёша.       Потом мы посещали маму в больнице. С каждым разом она выглядела всё хуже и хуже: кожа бледнела, мешки под глазами росли, губы трескались. Когда её выписали, она превратилась в призрак себя. Прошло немало времени, прежде чем мама окрепла. Ей пришлось теперь носить специальное бельё, так как одну грудь вырезали под чистую. Однажды я ненароком увидел её шрам, когда она переодевалась, и меня аж передёрнуло.       Летом мы всё-таки съездили на море в Анапу, благодаря поддержке Влада и дяди Максима. Вид перекатывающихся волн и то, как они уносят тебя с собой — это самое незабываемое чувство. Там я впервые попробовал чурчхелу. Ещё сделали много фоток на мыльницу, которую купил брат. Соль скрипела и блестела на коже. Галька под босыми ногами была такой горячей, как раскалённая!       В доме, который арендовали на месяц была сауна. Хозяин по вечерам топил её, и мы засиживались в компании других туристов. Мать часто выпивала с ними по пивку, да и брат тоже не брезговал, если предлагали.       Одной ночью Влад разбудил меня, прижал палец к губе:       — Ш-ш-ш. Пойдём!       — Куда? — шептал я.       — Покажу кое-что.       Взяв меня за руку и пригнувшись гуськом, Влад отвёл меня к бане, откуда раздавались неприличные стоны. Он указал на крошечную щель, и я послушно приставил глаз. Всё, что удалось разглядеть — это женские загорелые бёдра и ритмичные движения. Однако… голоса их были настолько завораживающими, мелодичными, пошлыми! Кровь взбурлила доселе неведомым чувством! И тут нежная рука брата протиснулась под мою майку, стала поглаживать выпирающие позвонки на спине. Внизу заныло… странно, требовательно. Хотелось прикоснуться! А темп их лобзаний всё нарастал. Быстрее и быстрее!       — Это будет наш секрет, — очень тихо прошептал Влад.       — Это будет наш секрет, — повторил я.