В сердце и в памяти

      Крошечные язычки пламени свечей подрагивали в такт сумасшедшему граду. Горькие сигареты и горький ром усмирили все мои чувства. Зажёг ещё одну, затянулся, выдохнул сизые клубы дыма. И откинувшись на спинку дивана, стал разглядывать потолочные трубы вентиляции. Мой слушатель в это время меланхолично уставился на плавающие кусочки льда в своём стакане. Потом неожиданно для меня Григорий поднял тёмные очки на лоб. Под ними я увидел узкие выразительные глаза холодного яблочного оттенка, подчёркнутые готическим "смоки-айс". Он допил свой ром, после чего попросил бармена повторить. Рыжебородый мужчина сразу решил просто принести нам ведёрко со льдом и бутылку "Капитана Моргана".       — Её рак был на терминальной стадии? Вот почему вы чувствовали себя так беспомощно? — скорее утверждал он, чем спрашивал.       — Н-не совсем, — робко поправлял я. — Врачи дали ей восемнадцать месяцев. У нас было предостаточно времени, чтобы продолжать бороться. Но…       — Но? — подливая мне ром, вторил Григорий. Я благодарно кивнул ему и отпил. Терпкий алкоголь обжёг горло, растекаясь теплом в животе. Звякнул ещё не растаявший лёд в стакане.       — Мама не пожелала искать другие альтернативы и кормить надежду. Она хотела… да, думаю, она хотела достойно попрощаться со всеми нами. Создать приятные воспоминания.

***

      Зимой обнаружил, что у меня испортилось зрение. Пошли с мамой к окулисту, где мне выписали рецепт на очки. Минус полтора в правом и минус два в левом. Теперь из зеркала на меня смотрело неестественно серьёзное лицо. Железная оправа замерзала на улице, а когда заходил в помещение — линзы запотевали. В школе меня пересадили на первую парту к Маше Ивановой. В младших классах она была худой как тростиночка, а сейчас располнела и выглядела как груша. Раньше не замечал, но теперь, когда мне приходилось сидеть с ней рядом, чуял её нежные сладковатые духи.       — Эпоха реформ, продолжавшаяся на протяжении полувека, не смогла выполнить свою основную задачу…       Пока Валерия Иосифовна — наша учительница по истории, читала лекции об Англии восемнадцатого века, я позволил себе немного прикорнуть. Маша толкнула меня локтем, пришлось отложить свой полуденный сон куда-нибудь ещё. Лениво пролистал учебник, увидел фотографию Бенедикта Камбербетча в костюме… барда? Менестреля?       На перемене как обычно метнулся к раздевалке, и еле-еле успел забрать свою куртку. Накинул её даже руки не вдевая, вышел за угол, где как обычно столкнулся нос к носу с Никитой Лыткиным. Он вдруг посмотрел на меня затравленно, но ничего не сказал. Мы стояли, отмораживая яйца, молча курили. К нам потом ещё подтянулись курильщики. Громко ржали, обсуждали приближающиеся праздники, родительское собрание, машины, новые марки телефонов, недавно вышедшие игры и сериалы. И "тёлок".       — Историчка — просто бомба! — заявил Лёша. — Видели в какой она юбке пришла? М-м-м, я бы ей так вдул! — как обычно тот делал непристойные телодвижения, и похотливо щурил глаза.       — А ты, значица, любишь постарше?       — Геронтофил, — подтрунивали его товарищи.       — Для её мокрощёлки твой стручок — всё равно что залупа.       И опять пацаны чуть не подрались. Нас спас звонок на урок, и все мы поспешили в класс.       Дома увидел, как мама наряжает дом к Новому Году. На шторах развесила мишуру, а на стёкла старых сервантов налепила вырезанные снежинки. Решив ей помочь, я достал сверху пыльную коробку с нашей искусственной ёлкой, поставил её, нашёл древние стеклянные игрушки ещё с советских времён. На улице уже давно стемнело, и ветер гулко завывал.       — Поставь чайник, — попросила она, доставая из коробки дождик.       — Хорошо, мам.       Поужинали разогретым в микроволновке супом, и чаем с печеньками. Она сейчас выглядела умиротворённо, я бы даже сказал — блаженно. По СТС показывали "Уральские Пельмени", мы смеялись. Она не спрашивала об учёбе, или о друзьях. Больше не спрашивала, с тех пор, как узнала, сколько ей осталось.       Это можно было почувствовать кожей: просыпающуюся панику. Отрицание. Увидеть в светлых глазах зачатки отчаяния. Услышать в её звонком смехе злую печаль. «Несправедливо! Жестоко! Слишком рано!», сжимая ладони в кулаки, думал я.       Новый Год мы поехали справлять к дяде Максиму. Собралась вся семья. Их дом, точнее хата, ибо иначе я не могу описать покосившийся и разваливающийся коттедж в районе своих домов, остро требовал ремонта. Сгнившие половицы скрипели, не полностью заштукатуренные стены были скрыты старыми шторами, ёлка в углу рано облысела. Они поставили длинный стол с кучей вкусностей, и разрешили мне выпить шампанского. Когда били куранты, зажгли бенгальские огни. А потом пошли на площадь смотреть салюты. Небо в тот миг взорвалось, взревело бессчётными огненными цветами. Запахло порохом.

***

      Мне шестнадцать. Владу двадцать четыре. Он вернулся с армии в военной форме. Похорошевший, загорелый, подтянутый. Ему очень шла короткая стрижка. Я подошёл к нему на вокзале почти вплотную, и мы крепко обнялись.       — Влад… раздавишь, — хрипел я, ибо его хватка грозила мне хребет переломать.       — Ты так вырос! — удивлялся он, сравнивая наш рост. Теперь я был ниже Влада всего на пол головы. Мог смотреть в его светлые глаза не запрокидывая шеи. Доли секунды брат улыбался нежно, а как увидел маму за моей спиной — чуть не зарыдал от счастья. Бросившись к ней, Влад закрутил её вокруг себя, подняв как лёгкое пёрышко.       Дома ждали и фуршетный стол, и родственники и друзья его. Я молча сидел на другом конце, пока он взахлёб рассказывал о проведённых годах в армии. Пили пиво, громко смеялись. А я… я как будто не к месту. Лишний. Сердце кольнуло обидой.       Влад бросил на меня в этот момент озадаченный взгляд, после чего подозвал сесть поближе. Мне стало неловко, щёки покраснели.       — Ну давай! Хочу тебе кое-что показать, — поддавшись на уговоры, я пересел на освободившийся стул. Влад, вытащив толстую сумку, достал из наружного кармана складной нож. — Это тебе.       Глаза загорелись от восторга. Взвесил нож в руке — тяжёлый, но в ладони лежит удобно. Лезвие появляется резко с характерным щелчком. Дядя Максим присвистнул и похлопал меня по плечу.       — Скоро и ты у нас поедешь родину защищать, — сказал он.       — Спасибо, Влад!       Рванул обнять его, но вышло скомкано, не так как этим утром было. Предложили выпить за компанию. Отказываться показалось не вежливо. Светлое пиво "Три толстяка" рассыпалось пузырьками на языке. «И всё-таки пиво — это не моё. Оно горькое, и противное. Никакие анчоусы или сухари этого не изменят». После второй кружки уже знакомо мне вдарил хмель по голове. Приятно качался пол под ногами.       — Ладно, ребят. Мне приятно посидеть с вами, но я сильно устал после дороги, — заявил мой старший брат, после чего все медленно стали собираться. Мы проводили гостей, горячо прощаясь. Влад разобрал сумку, взял домашнюю одежду, и пошёл мыться. А я, всё это время… я сидел в нашей с ним комнате за компьютером. Как на иголках. Не мог сосредоточиться ни на игре, ни на учёбе.       Алкоголь понемногу выветрился, мысли вернули ясность. «Сейчас он вернётся… сейчас он вернётся и…», под ложечкой засосало. Пульс рвано метался внутри, то замирал, то ускорялся. Запотели ладони.       Открылась дверь ванной, горячий пар шёл наружу. Влад вошёл в комнату с полотенцем на шее и синими боксерами. Было четыре часа дня, и солнечный свет из окна отражался от стекающих вдоль его тела капель. Мокрые волосы смотрелись почти чёрными жгутами, прилипшими ко лбу. Я сглотнул нервно, разглядывая Влада. А когда тот запер дверь, у меня сразу кровь прильнула между ног. Резко встал со стула, из-за чего наушники туго натянулись и сорвались у меня с головы.       Влад сократил между нами дистанцию, и схватив меня за лицо — притянул к себе. Долгожданный поцелуй со вкусом воды дерзко набирал обороты. Эти мягкие губы, требовательный язык, грубые ладони, сжимающие мои волосы на затылке. Сердце сходило с ума. Мы задыхались друг в друге, стукнулись зубами, будто каждый пытался сожрать другого! Я обвил его шею руками, прижался сильнее, мычал что-то тихо. Оторвался на секунду, его слюна стекала с нижней губы. Влад одарил меня взглядом до краёв полным безудержного желания. Его член стоял колом, как и мой.       — Я так соскучился, — ласковый шёпот брата лишил дара речи. Ответом ему послужил мой неуверенный жест — лёгкое касание пальцев к пупку. Затем я потянул его за лямку боксеров к кровати. Опрокинул меня! Накрыл собой и вновь впился устами в страстном поцелуе. Его проворные ладони залезли мне под футболку, ласкали соски. Потом Влад раздел меня, сбрасывая на ковёр всё не нужное тряпьё. Наши члены скрестились, тёрлись друг о друга, сочась от вожделения. В ноздри врезался запах Влада: шампунь от перхоти, гель для душа, и… и его твёрдой возбуждённой плоти. Голова кружилась, когда брат по-звериному присосался к моей шее, а ладонями тем временем массировал внутренние бёдра. Я словно вновь опьянел. Столь колдовскими были его прикосновения.       — Влад… — стонал его имя как можно тише. Брат опустился, укусил за сосок, а потом рефлекторно потянулся под подушку, где лежал новый лубрикант. Меня всего колотило изнутри! Я покраснел до кончиков ушей, и задержал дыхание, стоило одному его пальцу проникнуть внутрь. За ним последовал второй и третий. Это удалось Владу без особых усилий, так как я заранее готовился. Он был приятно удивлён, судя по нежной улыбке.       — Хочу почувствовать тебя всего, — шептал брат.       — Ну так войди уже, — почти молил я в ответ. — Я ведь… я ведь тоже соскучился!       Это и стало для него последней каплей. Резкий толчок чуть не сорвал с моих губ крик, благо старший брат заткнул мне рот рукой. Всё тело пылало, распаляясь неистовым жаром. Когда он внутри наполнял меня полностью, мне казалось, что я сойду с ума. Выгнулся в спине как похотливая кошка, вцепился ногтями в его лопатки, запрокинул голову, подставляя шею для новых засосов. Влад обласкал влажным языком мой кадык. Щекотно, и я расплылся в улыбке.       — Ты всё ещё гибкий? Можешь поднять ноги мне на плечи?       Кивнув, я как послушный пёс исполнил команду. Влад начал медленно двигаться, но в широкой амплитуде и глубоко. От этого я пиздец как таял. Пришлось закусить наволочку, чтобы не стонать. Брат нагнулся, входя по самое основание, лизнул мочку уха, а потом ускорился.       — Влад… я… я сейчас…       — Не смей! — приказав мне, он схватил член и заткнул большим пальцем уретру. — Кончим вместе.       В ответ кивнул по привычке. Влад всегда любил контролировать весь процесс, выравнивать наши с ним волны. Он перевернул меня спиной к себе, поставил на четвереньки, после чего сделал то, от чего я так тащился — схватил меня за шею и сжал почти что удушая. Сердце забилось в три раза чаще. Влад снова вошёл. Мы оба сильно вспотели. Мощная ладонь давила на гортань, мешала кровотоку артерии, но это чертовски возбуждало. Темп всё нарастал и нарастал, хлюпала влажная плоть. Я, дойдя до оргазма, закатил глаза и раскрыл рот, чтобы Влад проник туда пальцами. Он всегда так делал, когда кончал в меня. В голове звенело, и на кончиках нервов словно молнии танцевали.       Рухнули полностью обмякшие и обессиленные. Не могли отдышаться. Мои чресла всё ещё горели, будто я посидел на раскалённой печи, а в голове пульсировала кровь. Хотел было поцеловать Влада ещё раз, но к тому моменту как я успокоился, он уже сладко спал.

***

      Экзамены ЕГЭ внезапно нагнали. Стоял тёплый майский денёк, пели птицы, светило солнышко, а мы были вынуждены тащиться в другую школу для сдачи. Я попал в группу с Машей Ивановой, Лёшей Барановым и Лизой Шишкиной. Там, правда были ещё из других школ чуваки, но их я не знал. Рассадили нас по отдельности. Поставили таймер, раздали листки заданий. Подобная тишина в классе, как в тот день — это такая редкость. Только стулья скрипели, шуршали ручки. Я украдкой бросил взгляд на Машу: не смотря на тёплую почти летнюю погоду она надела водолазку. Время от времени почёсывала скрытые за рукавами запястья.       После прошедшего часа из четырёх, пошли первые, кто собирался сдавать. Лиза Шишкина резко встала со стула, я обернулся на скрип. Лица на ней не было. Что-то в этот миг сжало сердце, то ли предчувствие то ли ещё что… она крепко сжимала в руках листки до глубоких вмятин. И вместо того, чтобы подойти и сдать работу, бросилась к окну. Не собиралась она просто проветрить помещение! Она хотела спрыгнуть с четвёртого этажа! Другие моментально кинулись её останавливать.       — Отпустите! Отпустите меня! — орала как резаная. А потом её опрокинули на пол, и Лиза сжалась комочком, утыкаясь лицом в колени. Рыдая как младенец.       Куратор, следивший за экзаменами не дал ему сорваться окончательно. Он просто вывел Лизу наружу, а там повелел одному из тех, кто уже освободился — проводить её в медпункт. Когда она проходило мимо моего стола, я мимолётно коснулся её ладони, взглянул молча ей в глаза… с жалостью с пониманием.       Позже мы втроём: я, Серёжа и Лиза, тупо сидели на лавочке возле её общаги. Пытались понять, что делать дальше.       — Я не вывожу всё это! — заявила она, погружаясь лицом в ладони.       — Всё будет хорошо, Лиз, — уверял её мой друг, пытаясь взять за руку. — Пересдашь на следующей неделе в родной школе.       — Я не об этом. Я говорю о… чувствах! Они внутри такие сильные, что сопротивляться не могу. В один день наступает дикая эйфория, и мне кажется, что я могу летать! А потом… потом всё высасывается, и я падаю мешком картошки. Мысли не уходят, мучают! «Ты ничтожество! Ты никчёмная дочь! Плохая подруга! Миру бы было лучше без тебя!» вот такие. И я не… я не могу их остановить, Серёж! Блять! Это невыносимо! — Лиза разрыдалась, сидя между нами. Ручьи слёз и соплей текли из неё, лицо покраснело. Нам осталось только обнять бедняжку, тихо укачивая будто младенца. — Простите меня…       — Это не твоя вина, Лиз, — вдруг сказал я. — У каждого свой крест, так или иначе. Все мы страдаем.       — Но ты знай: тебе не придётся проходить через это в одиночку. Мы рядом! — добавил Сергей.       — Спасибо, ребят! — задыхаясь, благодарила Лиза. Мокрая ладонь коснулась моей. Слёзы всё ещё тёплые, склизкие, немного противные. Мне пришлось пересилить это чувство и крепче сжать её руку.

***

      Летом я пристрастился к играм за компьютером. Влад купил себе ноутбук, и поэтому почти всё время сидел за ним на своей кровати. Мама и дядя Максим уехали на природу в пригород на пару дней. Мы остались дома одни.       В какой-то момент Влад отложил поиски работы в сторону, затем подошёл ко мне, наклонился к самому уху, и обвил в нежных объятьях.       — Во что играешь?       — В "Постал", — спокойно ответил я. Концентрация моментально пропала, стоило Владу провести пальцами по шее. Бесцеремонно снял с меня наушники и очки, прижался губами к мочке уха.       — У тебя уже стоит? — сдавливая горло, спрашивал он. Естественно вопрос риторический, так как между ног моих коротких шорт уже торчал бугорок. Предательский импульс прошёлся вдоль тела, яйца набухли. А Влад просто стоял, то сжимая, то разжимая ладонь на моей шее.       — Ты меня трахнешь, или нет? — возмущённо требовал я, на что старший брат рассмеялся:       — Сделай это сам? Хочу посмотреть.       Щёки залила краска. Потянулся к ящику стола за смазкой, капнул на ладонь, освободил затвердевшую плоть. Обвил член рукой и стал медленно водить вдоль ствола. Сердце гулко билось в груди, закусывал губы по привычке, чтобы не стонать.       — А ты, гляжу, обзавёлся пушком, — с хитрецой в голосе заметил Влад.       — Зат-кнись! Умф…       Лиловая головка вылезла из-под капюшона, в ноздри вдарил резкий запах члена. Я ускорился, второй рукой залезая под майку. Нащупал сосок, готовый для ласки. Зажмурился от стыда. Склизкий язык Влада проник в ушную раковину, а его твёрдые пальцы почти впивались под кожу. Через несколько толчков в кулак — кончил. Сперма смешалась со смазкой, испачкала руку.       — Так быстро?       — Влад… можно мне… — стеснялся попросить. Слова просто застревали в горле. — Бля.       — Говори, — властно приказывал старший брат.       — Я уже давно не пробовал… ну… твой член.       — Хочешь отсосать?       — Просто дай мне сделать это!       Преодолевая свою нервозность, я встал со стула, и посадив Влада на кровать, опустился на колени. Дрожащими пальцами еле развязал шнурки его треник. Прошло так много времени с тех пор как я в последний раз ощущал вкус плоти. Солёной, пахнущей его мужскими соками. Родной, уже затвердевший член выглянул из-под трусов, готовый к ласкам. Сначала я бережно прошёлся ладонью, дразня, а потом аккуратно лизнул, и спрятав зубы губами, как он меня учил, вобрал головку.       — М-м-мх, так ахуенно, — прошептал Влад, запрокинув голову.       Во мне пробудилось нечто звериное, граничащее с животным безумием. Хотелось довести его до исступления! Хотелось слышать его похотливые стоны. Сосал с таким напором, будто леденец на палочке, и вбирал с каждым заходом всё глубже. Влад схватил меня за волосы больно, стал сам толкаться мне навстречу, насаживать быстрее. Я осмелился пробраться рукой к его выбритым гладким яичкам, стал массировать их нежно-нежно. От этого старший брат не выдержал и рвано вдохнул. Три раза стрельнув, солёная вязкая жидкость заполнила мой рот.

***

      Из розовощёкой жизнерадостной пышки мама вскоре превратилась в бледную мумию. Она снова взяла отпуск на работе, и легла в больницу. Мы с братом навещали её почти каждый день. Правда ехать до онкологии целый час на автобусе, а потом ещё необходимо переобуваться, надевать халат, чтобы пропустили. Часы посещений: с одиннадцати до двух и с четырёх до шести.       Мы зашли в продуктовый, взяли апельсины и яблоки по скидке. Потом молча ехали, даже не глядя друг другу в глаза. Я слушал музыку с телефона. Мой старый МР3 давно уже сломался. Благо теперь появился сенсорный с доступом в интернет. Влад в это время сидел в ВК, и негодовал по поводу микротранзакций. Очки покрылись пылью, я их снял, достал платок, дабы очистить. И тут старший брат заявил:       — Я нашёл работу.       — Нашёл? Где?       — В типографии. Пиздец, представляешь, у них там такая нехватка персонала, что они готовы с руками оторвать любого, у кого мало-мальски есть опыт. Я им напиздел на собеседовании, и меня одобрили. Правда… там всё проёбано, Вить. Начиная от тайм-менеджмента, и заканчивая кофе-машиной. Сказали, мне придётся пройти пару месяцев обучения, до полной ставки. Но не думаю, что с этим возникнут сложности.       — Поздравляю!       — Лучше посочувствуй, — угрюмо поправил Влад.       — А я… я думаю остаться ещё на десятый/одиннадцатый классы. Пока не определился с тем куда поступать.       — Учитывая весь творящий пиздец кругом, не могу тебя винить. Но, Вить… давай не затягивай? И не просри всё, как я.       Не успел я ответить, как подошла наша остановка. Мы вышли на улицу, прогулялись вдоль парка. Знакомые очертания онкологического центра удручали, навевали мрачные воспоминания. Внутри всё пропахло хлоркой и медикаментами. В палате, кроме нашей мамы лежало ещё несколько женщин. Одна из них с трубкой в горле, другая только что сходила в утку. Мы задвинули ширму, отгораживаясь от них, поставили рядом с мамой пакет угощений. От вида её бледно-зеленоватого лица, словно оно всё в слизи, меня перекрутило. Хрипло говорила:       — Влад, помнишь ту фотографию с юбилея дяди Максима? Ту, где я в синем платье и с бусами?       — Да, мам.       — Обрежь её, и пусть она будет на памятнике, хорошо?       — Не говори так! Ты выкарабкаешься, мам! — запротестовал я, взяв её за руку. — Мы сделаем ещё много красивых фотографий, вот увидишь!       — Ах, Витя… я так на это надеюсь, — радостно отвечала мама. Её скрюченная ладонь, больше похожая на птичью лапку, попыталась потрепать меня по макушке, но вышло скомкано. Отовсюду из её тела шли разные трубки, стояла капельница, катетер в запястье.       Глаза защипало от жалости. Ком встал в горле. Влад тоже едва ли сохранял хладнокровие. Только вот… он сжимал челюсти до скрипа, хмурил брови. Воздух заполнила аура чистой наэлектризованной злости. «Несправедливо! Жестоко! Почему она? Почему из всех, именно она?», отчаянно спрашивал я себя.       — Вам нужно стать сильнее. Влад, обязательно дотяни Виктора, понял?       — Мам… — мои губы дрожали, ноздри забились. Я был на волоске от срыва.       — Я хочу, чтобы ты выучился, сынок. Пообещай мне, что не забросишь своё будущее? Что станешь… станешь успешным.       — Мам… я… я обещаю.       Через неделю ей стало хуже. Врачи выписали её домой, провести среди родных свои последние дни. Дали морфиновые пластыри, помогающие от той агонии, что она испытывала с утра до вечера. Нам с братом пришлось денно-нощно за ней ухаживать. Менять пелёнки, мыть, давать обезболивающие. Много обезболивающего. Теперь мама выглядела как живой скелет. Кожа просто обтягивала лицо. В глазах не было прежнего блеска, голос сквозь кровавый кашель — хрипел, шептал, бредил. Она перестала нас узнавать.       Одним сентябрьским утром, когда я собирался в школу, решил её проверить. Но мама уже не дышала. Просто лежала как спящая, с умиротворённой улыбкой. Застывшей… навсегда. И в тот миг я почувствовал не боль, и не скорбь. Меня пронзило совсем другое. Облегчение. «Наконец-то. Наконец-то она не мучается. И ей больше не больно».       — Влад! — громко крикнул ему. — Влад. Всё.       Он резко прибежал, как ошпаренный, уставился на маму и оцепенел. На улице ещё стояли холодные сумерки. Моргнул жёлтый свет люстры. Звенящая тишина резала уши.       — Сейчас позвоню в скорую. А ты извести дядю Максима.