В сердце и в памяти

      Свет включился. Посетителей бара почти не осталось. В пепельнице остывало несколько чёрных окурков. Григорий вновь надвинул тёмные очки. Видимо он был чувствителен к свету. Гроза снаружи немного утихла. Хотя стремительные реки всё ещё затапливали дороги.       Вдруг колокольчик входной двери прозвенел, и внутрь вошёл высокий человек в шляпе и плаще. Выглядел аутентично, будто сошедший со страниц нуарных комиксов. Бармен его поприветствовал, и тот мягким баритоном заказал себе виски. Сняв шляпу, повесил её вместе с плащом на вешалку. Под ними скрывался широкоплечий мускулистый блондин. Едва Григорий проследил за мом взглядом — сразу узнал посетителя:       — Михаил Павлович! Какой приятный сюрприз.       Блондин подошёл к нам, широко улыбаясь моему слушателю. В нём я узнал одного из гробовщиков. Кажется, это он рыл яму и помогал опустить гроб перед тем, как его закопать.       — Что, всё так же трудитесь аки пчёлка, Григорий Маркович?       — "Найдите себе работу по душе, и вам не придется работать ни дня в своей жизни", говорил Конфуций.       — Раз уж мы встретились, я хотел вернуть вам кое-что, — заявил Михаил, после чего достал из своей борсетки связку со странным ключом, похожим на отполированный винт, и брелоком в виде белого крыла. — Спасибо, что разрешили им воспользоваться.       — Коллеги должны помогать друг другу, — добродушно отозвался Григорий.       Вслед за этим Михаил Павлович вернулся к своему виски на барной стойке. А я любопытно уставился на странный ключ в руке моего слушателя.       — Красивый, правда? Сделан на заказ, специально для ворот от моего дома.       — Вы живёте в особняке? — удивился я, на что Григорий мягко рассмеялся.       — Можно и так сказать.       — Хотел бы я увидеть его…       Всего лишь на мгновение, но губы моего слушателя нервно дрогнули. Будто эти простые слова задели в нём что-то. Он быстро убрал ключи в карман своего пальто, и тихо пробормотал:       — Давайте вы для начала завершите историю?       — Дальше… дальше всё ещё хуже. Смерть мамы нас изменила…

***

      Я не плакал на похоронах. Ничего не чувствовал, кроме опустошения и усталости. Потому что день, когда мы её потеряли — не самый худший. По крайне мере, нам с братом предстояло ещё много дел сделать: оповестить всех, организовать похороны и поминки вместе с дядей Максимом. Найти покупателя квартиры.       Да. Худший день наступает всегда после. Когда мы оба вернулись домой… в этот тихий и мрачный дом, где я больше никогда не увижу, как мама суетится возле плиты, не услышу, как она тихо напевает песни Баскова. Не попробую её чёрный чай с мелиссой. Не обниму её, не почувствую запах терпких духов! Именно в этот миг пришло осознание, что её больше нет. И коллапс эмоций охватил нутро в ту же секунду!       Я снова не мог надышаться! Снова приступ гипервентиляции! Упал на колени прямо в прихожей. Схватился за сердце, хрипел беспомощно. Влад моментально опустился ко мне, сжал плечи заботливо. Из моих глаз безудержным потоком хлынули слёзы. Дрожали губы.       — Где твой ингалятор? Вить! Вить посмотри на меня! — то, как брат взял меня за лицо, его испуганные глаза. Ничего не помогло. Истерика лишь сильнее разбушевалась! И я просто прижался к его груди, зарылся лицом в его старый свитер, вцепился пальцами! Отчаянно! Остервенело! И закричал. Надрывно, во всё горло! Глотая сопли и слёзы. Не опасаясь больше, что меня кто-то может услышать. Барьеры рухнули, сгорели дотла все детские страхи. Незачем больше играть в секретики. Незачем больше рот затыкать! Незачем больше скрывать, кто я такой, и кого люблю так сильно. Но от этого тупая боль, раздирала меня изнутри.       Через пятнадцать минут мы уже сидели на её диване. Владимир отпаивал меня пустырником. Рядом мы ещё не успели убрать старую капельницу и пачки от морфиновых пластырей. Разбросанные таблетки лежали на столе.       — Я скучаю по ней, — признался я, шмыгая носом.       — Я тоже, — ответил брат, прижимая меня к себе.       Через несколько дней мы продали квартиру. Часть ушло в оплату похорон, часть на новую общагу, часть в качестве первого взноса по кредиту на машину. Влад, получил права ещё до армии, но только сейчас решил обзавестись автомобилем. Те вещи, которые погрузили в коробки вёз нанятый Владом грузчик. Другие, которые мы уместили в походные сумки — взяли с собой в машину. Помню… помню перед тем, как покинуть нашу старую квартиру, я задержался возле косяка, где мама мерила наш с Владом рост. Закрашенные зарубки всё ещё отчётливо прослеживались сквозь новый слой краски. Провёл по ним пальцем, вспоминая детство.       — Ну, ты идёшь? — звал старший брат.       — Сейчас!       Взял две тяжёлые сумки: рюкзак повесил на спину, а та, что с колёсиками всё время дёргалась из стороны в сторону. На ладони появились мозоли.       Поездка на новой машине скорее удручала, чем ободряла. Пришлось проглотить свою ноющую тоску по детству. На дворе стоял пасмурный октябрь. Мимо проплывали голые деревья, угрюмые прохожие, идущие по своим делам. Наша новая квартирка — восемнадцать метров с окном на солнечной стороне и балконом, захламлённым строительным мусором. Дешёвый шкаф из спрессованных опилок, угловой диван со столиком. Двухместная кровать напротив узкого телевизора, висящего на креплениях на стене. Маленькая плита с двумя комфорками, шкафчик с посудой. В туалете не было ванной — только душевая кабина с пластиковыми задвижками. На потолке жёлтые разводы, и старые трубы торчали с облупленной краской.       Теперь приходилось вставать раньше и ехать в школу на маршрутке. Мой брат работал три на три. В свои рабочие, он приходил домой к восьми, весь уставший, измотанный, а когда отдыхал, то большую часть времени засиживался за ноутбуком. Изменения протекали медленно, незаметно.       Сначала он просто приходил с работы принося пару бутылочек сидра. Распивал их за игрой, и просто ложился спать. Потом стал приходить домой позже — в девять часов. Слегка подвыпивший. Продолжал сидеть за ноутбуком и пить ром с колой. Иногда это на пару недель прекращалось. Потом начиналось снова.       Зимой в январе, я стоял на балконе, оперившись о карниз, накинув на спину свою куртку. Курил тонкие сигареты с ментолом. Внизу далеко-далеко простирались на километры шумные дороги, освещённые жёлтыми фонарями. Падал пушистый снег. Услышал поворот ключей, но никак не отреагировал. Через несколько минут Влад подошёл ко мне, и обняв со спины, потянулся к моей сигарете.       — Что за хуйню ты куришь? — затянувшись, спросил он.       От брата несло алкашкой, стало противно. Его горячий подбородок, обросший колкой щетиной, тёрся о мою щёку.       — Не нравится — не кури, — огрызнулся я.       Влад поцеловал меня в макушку, а затем направился к холодильнику. На ужин я приготовил запеканку. Вроде ничего не предвещало беды, как вдруг мой старший брат, едва попробовав мою стряпню — сплюнул обратно. Взгляд резко сменился, в зрачках черти плясали.       — Блять, пересолено! Какого хуя, Виктор?       — Пересолено? Да вроде нормально…       Тут Влад, резко встав с места, приблизился, а затем неожиданно, аж сердце застыло в груди — схватил меня за волосы и грубо опустил лицом в тарелку. Та звякнула, чуть не разбилась. Яичные остатки прилипли к щекам. Рефлекторно попытался сопротивляться, однако второй рукой Влад скрутил меня за запястья до ломоты в мышцах.       — Чувствуешь теперь?! Обосрался ты с готовкой! Только продукты переводишь!       — Я понял! Понял. Всё-всё! Отпусти, — просил я, чуть ли не задыхаясь.       Влад сжалился надо мной, ослабил хватку. И я сразу же пулей полетел в туалет. Пульс зашкаливал, поджилки тряслись. Наспех умылся в раковине, стараясь унять дрожь. В зеркале на меня смотрел отощавший испуганный юноша.

***

      В школе больше половины учеников отсеялись. Нас объединили с десятым "Д". Лиза Шишкина поступила на художественный, Никита и его кореш Лёха пошли учиться на сварщиков. Из более-менее знакомых остались лишь Серёжа и Маша Иванова. Уроки проходили лениво, спустя рукава. Большую часть времени мы просто балду пинали, занимаясь в тишине, и выполняя самостоятельные.       Часы тянулись долго, но я ими наслаждался, слушая музыку в телефоне, или залипая в соц-сеточки. Домой идти пиздец не хотелось. Вот от слова "совсем". Мы с Сергеем ещё потом в библиотеку зашли, распечатать рефераты. Один лист стоил два рубля. Весьма дёшево, учитывая, что в магазинчиках типографии обычно берут по пять.       — Можно я у тебя пока поживу? — спросил я своего друга.       — У меня итак "кошкин дом". Лизка вон тоже напрашивалась, но мама… восприняла бы это неправильно. Она ведь, всё-таки девушка. Да и я бы не сдержался жить рядом с ней.       — Она тебе снова отказала? — понял я, печально нахмурившись.       — Ахуеть ты экстрасенс! Ну, такие уж неё тараканы в голове. Когда приходит этот её маниакальный период, то Лизка чуть ли не нагишом на меня лезет. А потом говорит, что "недостойна меня", что "я намучаюсь с ней", и вообще.       — Же-е-есть, — пропел я. — Но я-то не девушка. Да и мама твоя ко мне нормально относится.       — Угу, — кивнул Серёжа. — Ладно, на пару дней, думаю, можно.       — Спасибо!       Написал брату сообщение в ВК: «Поживу пока у Сергея», а потом просто отключил телефон. Не хотелось мне лишний раз лезть на рожон, но… Влад уже тупо достал!       Дома у Серёжи была приставка, на которой мы играли в МК. За окном темень, и снег всё ещё лежал пушистыми шапками на карнизе. Они до сих пор не сняли новогодние украшения. Его мама — полная дама, ходячая вразвалку, сейчас лежала на диване, как тюлень, и решала кроссворды, пока мы сидели на полу и рубились. Пахло выпечкой и сырыми тряпками.       Я уже было расслабился, мне постелили на полу их старый матрас. Белый кот облюбовал мой портфель. Как вдруг в одиннадцать вечера в дверь раздался настойчивый стук. Сергей пошёл проверить, и из коридора донёсся его тревожный голос:       — Вить, это к тебе.       — Сука! — чертыхнувшись, я лениво встал, поплёлся к выходу, уже заранее зная, кого увижу на пороге.       — Домой, — властно велел Влад.       Я сначала посмотрел на своего друга, потом снова в глаза брата. Сцену устраивать не хотелось. Молча кивнув, стал собираться. Влад вывел меня за локоть как какого-то непослушного щенка, усадил в машину и повёз домой. Написал другу сообщение:       «Прости, если доставил неприятности. Мой брат — просто засранец!»       «Он у тебя непросто засранец, а ЁБНУТЫЙ засранец, помешанный на контроле».       «Тут ты прав. Но мне некуда от него деться».       — Убери телефон! — приказал Влад.       — Я тебе мешаю? — провокационно спросил я в ответ. А он, закусив губу, потянулся, вырвать его из рук. Руль дёрнулся, и машина на миг качнулась. Очко сжалось, ухнуло в груди. — Следи за дорогой, придурок!       — Блять, Виктор! Какого хуя я должен гоняться за тобой по всему городу? Ты хоть представляешь себе, как я испереживался?       — Мне уже не четырнадцать! И это ты тут ахуел!       — Это не даёт тебе права вытворять такие фокусы! Я — твоя семья! Ещё раз отключишь телефон и тебе пизда, понял? — рявкнул он едким тоном.       Спорить дальше не видел смысла, поэтому просто прижался лбом к стеклу, наблюдая как несутся мимо равнодушные жёлтые фонари. Когда припарковались, вышел из машины, драматично хлопнув дверью. Влад пытался схватить меня за рукав, но я вывернулся. Не смотрел ему в глаза!       Дома, лишь едва замок защёлкнулся, он вжал меня в стену жадным поцелуем. Я пытался выпутаться, упёр руки ему в грудь, но он всё продолжал напирать. Губы со вкусом вишнёвого сидра дурманили, вскружили голову, кололась его щетина. «Не могу… не могу сопротивляться». Спустя несколько попыток дать отпор, сдался, и обнял в ответ.       Быстро разделись, даже не помню, как оказались в нашей кровати. Мощные пальцы сдавили мне шею, Влад укусил за край уха. Я сидел на нём спиной прижимаясь к животу, плавно качался, насаживаясь до самого основания. Ноги затекли, в горле пересохло. Он вдруг схватил за волосы, уложил на лопатки, вошёл. Его влюблённые глаза отражали в полумраке дикое отчаяние. Я это кожей чувствовал! Порыв то ли из жалости, то ли из-за вины — прильнул за горячим поцелуем. Мокрые губы раскрылись бутоном, впуская проворный язык. Влад прикусил нижнюю — оттянул слегка, а потом покрывал мои ключицы жгучими как крапива засосами. Матрас под нами скрипел, мы оба изрядно вспотели, прилипли волосы ко лбу. Уже не боялся стонать.       Влад вдруг ускорился, и оторвавшись от меня, схватил за шею крепко. Мгновенно зазвенело в ушах, пульсировали вены на висках, я выгнулся в спине. Член сильнее затвердел, готовый вот-вот извергнуться. Воздуха не хватало, рефлекторно потянулся остановить его, но тут наслаждение достигло своего апогея! Закатил глаза, раскрыл рот, приглашая пальцы. Брат сдержанно пропыхтел, кончая вместе со мной. Затем рухнул на меня, и укутав одеялом, прижал в объятьях.       Лежали на боку, согнув колени. Влад не видел моего лица. Не видел скатывающихся слёз, не чувствовал дрожащей груди. «Я пропал. Пропал в нём. Прости, мама».

***

      Лиза снова легла в стационар. Мы с Сергеем прикупили гостинцы: конфеты, бананы, которые она так любила, чёрный чай со вкусом смородины. Поехали её навещать. В женском корпусе на втором этаже мягкого режима комната для посещений была намного уютнее, чем в остром блоке: мягкие кресла, роспись на стенах, телевизор висел, показывая старые мультики. Мы сели за круглый пластиковый стол. Лиза подошла через пару минут. Уставшая, в пижаме и с растрёпанными рыжими волосами. Создавалось такое впечатление, словно дементор высосал из неё всю душу.       — Ты как? — передавая гостинцы ей в руки, спрашивал Сергей. Невзначай коснулся её щеки губами. Лиза никак не отреагировала. Просто села напротив.       — Заебись в общем-то. Я тут как на курорте, как видите, — отшутилась она.       — Мы слышали ты поссорилась с преподавателем, — заметил я.       — Ага. Сорвалась на училке по прикладному. Ей, видите ли, не понравилась моя лепка. "Не по технике".       — Же-е-есть…       Сергей мягко улыбнувшись, положил ладонь ей на руку. Гладил большим пальцем проступившие сквозь тоненькую кожу синие вены. Лиза сокрушительно зашептала:       — Не знаю, что ещё делать! Я так стараюсь! Стараюсь! Пытаюсь стараться. Но этого мало! Всегда мало! Блять! — другой рукой вытерла стекающие из ноздрей сопли. Пальцы дрожали. Она была на грани. — Мама опять ругала, за то, что я бестолковая дочь. Я ей уже сто раз объясняла, какого это… но она… блять!       — Всё будет хорошо, Лиз, — уверял её Сергей. — Ты никому ничего не должна доказывать. Ты итак совершенна!       — Тебе нужно просто абстрагироваться, не слушать мать, или других отбросов общества. Будь собой! Стань счастливой назло всем! Я знаю, ты можешь, — добавил я решительно. — И помни, что, чтобы ни случилось — твои пацаны всегда будут рядом с тобой!       — Хах, спасибо. Правда, спасибо, — радостно смеялась Лиза сквозь нахлынувший плачь. — Вы у меня самые лучшие!       И мы все втроём обнялись. Я решил выйти первым, дабы оставить их ненадолго вдвоём. Подождал Серёгу у выхода, куря сигарету. В саду работали пациенты из острого блока. Кажется, самых активных на это подписывают в принудительном порядке.

***

      Вернувшись домой застал картину застолья. Влад пригласил домой своих коллег. Один мужчина и одна женщина. Мужчина выглядел лет на тридцать: высокий, долговязый, с длинными пальцами. Женщина была моложе: блондинка, пухлые щёчки, солнечная улыбка. Они громко смеялись и пили пиво за нашим угловым столом. На нём, к слову, были рассыпаны солёные орешки, на тарелке заветренная колбаса и сыр, на полу три или четыре пустых пластиковых литрушек. Воняло пивом. Меня аж чуть не перекрутило от отвращения, но я сдержался.       — Влад… Влад, мне надо к контрольной готовиться, — робко заметил я.       — Ну так иди и готовься, — равнодушно ответил он мне. — Надень наушники, или ещё что. Мы тебя не потревожим.       Такой расклад мне не нравился. Не нравился запах, их захмелевшие рожи, их поведение. Внутри прорастала токсичная злость. Как больной корень, она отравляла всё моё естество. Поэтому, выбирая из двух стульев, я решил "посидеть на полу".       — Я пойду к Серёже. Можно?       — Да-да, иди. Только отзвонись, ладно?       — Угу…       Надел обратно куртку, хотел было поскорее уйти, но вдруг в коридоре Влад и его коллеги меня нагнали. Брат решил нас познакомить.       — Это Павел — верстальщик, — высокий тощий мужчина слабо пожал мою руку. Его кадык сильно выпирал из шеи, и дрожал, когда он заговорил:       — Добрый вечерочек. Жаль, что ты не можешь присоединиться.       — Мне только шестнадцать!       — Скоро семнадцать, — поправил Влад.       — Это погоды не делает!       — А это Света. Она редактор в компании.       — Очень приятно, — сказала она сладким до омерзения голосом. — Ты никогда не говорил, что у тебя такой милый брат. Можно погладить волосы?       — Нельзя, — возразил я, стоило ей лишь руку протянуть.       — Чего ты такой грубый? — с ноткой осуждения спросил Влад.       — Может потому, что ты меня не предупредил, о том, что сегодня позовёшь друзей?       — Я не обязан перед тобою отчитываться! — едко процедил он. — Всё, пиздуй к своему Серёже, раз такой умный.       — Ой, да пошёл ты нахуй! — игриво показав ему фак, я открыл дверь и покинул дом.