не утони потом в своих слезах

молодая девушка морщилась лучам солнца и небрежно вытирала пот со светлой кожи. она, потянувшись, решила присесть на скошенную траву, передохнуть. проделывать подобные махинации с заросшим полем — кошмар для ослабшего тела. джинн украдкой поглядывала на подругу, которая лишь присвистывала, пока мощными, но аккуратными руками перебирала сложённую в сторону траву. им обеим поручили подготовить это место к сегодняшнему «тихому» празднику. для молодых девушек это было неожиданной новостью, ведь подобное проводилось в последний раз лет восемь назад, когда они только-только познакомились. когда им пришлось обрести новую семью. джинн оглядывается вокруг и, не замечая кого-либо еще рядом, приподнимает длинное платье, что закрывало босые ноги. свежий воздух немного охладил ее разгоряченное тело, девушка полностью расслабляется. — ну что, предвкушаешь предстоящий праздник? — лиза присаживается рядом, улыбается теплее жаркого солнца. — если необъяснимую тревогу и ожидание чего-то неизвестного можно назвать таковым — да. сама помнишь, что было в прошлый раз после такого. лиза отворачивается и хмурится солнцу, обе девушки молчат. они помнят то время, когда было страшно, непонятно и пусто, когда им пришлось познакомиться. им все ещё страшно, но зато появилась уверенность в завтрашнем дне. и в том, что они останутся при своём сознании, при своей душе в живом теле. им обеим есть что терять. как и каждому здесь, не считая редких исключений. джинн очень печётся за свою мать, пусть та и обладает скверным характером да острым языком. эта женщина действительно любит дочь, а она отвечает ей взаимностью, стараясь сделать все ради ее благополучия. убедить ее в том, что молодой паренёк, который совсем недавно появился в деревне, пришёлся ей по вкусу, не составило труда. статный высокий юноша с густыми огненными локонами привлёк даже эту придирчивую женщину, а по итогу вообще подошёл под все ее стандарты. приглашение в ветхий дом — их с лизой план. проверить, как же обернётся им этот гадкий поступок, как поведёт себя круг, если что-то выйдет из-под контроля. и круг разбушевался. костры стали пылать сильнее, песни играться громче, смех все больше и больше давил на уши. взгляд круга становился тяжелее и тяжелее, смотрел он с какой-то насмешливой беспомощностью, потому что не мог навредить, даже если очень хотелось. девушки рисковали. вся эта ситуация с ниткой, лиза помнит ее до сих пор. то, как тряслись длинные ноги ее драгоценной подруги, как не успокаивалась она в ее руках всю ночь и сходила с ума от предстоящей расправы после того, как венти навестил ее в этот же день. круг среагировал слишком быстро. а значит здесь не совсем чисто. лиза понимала это с самого начала, замечая, как вдруг он сгущается вокруг одного человека, как легкий и посредственный венти становится серьезным, неожиданно взвешивает каждое своё действие и двигается аккуратно, ступает незаметно. договор с кругом, который сохранил им обеим жизни в тот день, когда-нибудь сыграет с ними в злую шутку, как-нибудь найдёт лазейку и воткнет кинжал прямо в ведьминское сердце, а пока что можно дышать полной грудью и помогать кругу всем, чем только можно помочь. искупать своеобразные грехи. лиза все ещё винит себя за то, что подначила джинн на подобный поступок. все ещё винит, но теперь думает намного больше, ведь произошедшее ей что-то до боли напоминало. она была уверена — хоть круг и обещает ясность ума, договор этот всё-таки не железный устав, а лишь картонная перегородка. джинн слишком быстро успокаивается после той ночи, а лиза вдруг понимает, что история повторяется. только вот какая именно?.. вспомнить уже невозможно. когда с местом для круга было закончено и поле снова было приведено в порядок, девушки направились в сторону дома венти, чтобы сообщить тому об выполненной просьбе, застали они парня за плетением незамысловатого венка из полевых цветов. лиза удивленно вскинула брови. — нашёл, чем занять себя, дорогой друг? — совсем не церемонясь, девушка проходит в дом. там она до этого оставила небольшие церковные свечки, которые для неё приобрела джинн. венти появился перед ними рано утром неожиданно, с просьбой, требующей срочности. глаза его горели настолько, что он даже не пустил девушек домой, занести вещи, которые одна прикупила другой на рынке и по пути к месту встречи. — да, дело намного серьезнее, чем вы думаете, — он звучал строго, но все ещё улыбался. от джинн чувствовался страх, посеянный в ней ещё со дня «греха». девушки уже собрались уходить, только вот лиза попросила пройти подругу немного вперёд, а сама решила продолжить беседу. она не боится круга так, как это делают другие, поэтому часто позволяет себе некую дерзость. именно поэтому и попросила джинн провернуть ту вещь с ведьминским заговором. лиза бы его совсем не удивила. — ты так стараешься для него? — глаза сверкали, словно пронизывали парня насквозь. будто хотели уколоть, задеть за живое, если таковое было. он все ещё улыбался, не отводил взгляда от сплетенного венка. — с чего такая заинтересованность в моих делах? — острый, колючий, точно ровная полоска грома в чистом небе. мурашки по загривку пробегают, но лиза успешно справляется с ними, полностью проигнорировав. — это влияет на весь круг, венти. — ну конечно же это влияет на весь круг, пока здесь я. не говори глупостей, если не хочешь услышать глупостей в ответ. лиза смотрит на него ещё пару секунд и всё-таки разворачивается. уходит. — просто я хочу, чтобы круг встретил его так же, как встретил его я, — улыбка милая такая, что зубы скрипят, а глаза слезятся. она не оборачивается на брошенную вслед фразу, ускоряет шаг, молча ровняется с джинн, а про себя не переставая думает о том, что каждую свечку надо поставить за упокой. непонятно только за чей именно. ближе к полудню были готовы венки на каждого члена круга. и один лишний, которым коронуют гостя. его второй поход сюда должен запомниться, должен отличаться от первого настолько, что парень точно удивится такой разнице. венти бросил взгляд на небо — чистое, светлое. ветра, что в первое посещение круга сносил все на своём пути, быть не должно. удивительно, что высокий костёр тогда остался нетронутым, просчетов не было, как и обычно. несколько дней прошло с их чувственной, плаксивой и ожидаемой беседы. венти помнит в мельчайших подробностях поведение дилюка, каждое его движение, каждую опрокинутую слезу. помнит, как неаккуратно тот шёл в сторону своего дома, как не обращал внимание на все происходящее вокруг, как беспомощно опирался на чужое плечо и бормотал ненужные извинения перед калиткой. венти помнит, как тот неловко кивнул ему на жалобную просьбу посетить круг снова и почему-то в этот раз сомнений не было — он придёт точно. за эти пару дней «разлуки» дилюк успел переделать все деревенские дела, лишь бы занять себя чём-то, отвлечься от тяжелых и тревожных мыслей. хотелось поделиться своими переживаниями с кем-то, да только вступал он в замкнутый круг — делишься, а появляются новые мысли, ещё серьезнее. рассказать все бабке себе дороже, всё-таки дилюк приехал сюда не для того, чтобы проводить ее в гроб побыстрее. рассказать кейе? почему-то казалось, что тот уже все знает. или у дилюка всё-таки паранойя? может стоит наконец-то дойти до того дома, поговорить, а не избегать подобное любыми путями? неужели он настолько боится открыть своё сердце безопасности, что убегает в пустоту с неизвестностью? почему же это место так ударило по его эмоциональному, пока рациональное сдохло да приказало долго жить? дилюк отчаивается, в очередной раз выходит во двор с пачкой сигарет в руках. выкуривать тревожные мысли из себя вошло в привычку. по иронии судьбы прямо у калитки стоял кейя. дилюк от такого неожиданного визита вдруг остановился в дверном проеме, обдумывая. тот будто нездешний, приезжая модель, но при этом от него веет именно деревенской простотой и уютом. большим сердцем, которое, как и у дилюка, почему-то обливается кровью. их отличие в том, что кейя если и плачет, то плачет не по свою душу. его статный силуэт не был обращён в сторону дома, смотрел парень куда-то вдаль, в сторону поля, в ту самую сторону. в руках прокручивал сигарету и казался таким насупившимися, будто долго о чём-то думал и вот всё-таки пришёл. дилюк выдыхает облегченно. — друг, как ты? давно не виделись! — услышав скрип старой двери, парень быстро реагирует на звук. растягивается в улыбке, глаза щурит и рукой машет к себе, — я вот к тебе в гости на перекур, доставай свои импортные, угости братана! дилюк зажимает фильтр сигареты в зубах и свободной рукой машет в ответ, уголками губ растягивается в легкой улыбке. с кейей просто, с кейей даже как-то спокойно, и, кажется, дилюк совсем дурак, раз не решался дойти до него все эти дни. друг не остаётся без сигареты, совсем уж радостно закуривая, будто даже замычав от удовольствия. дилюк такой эмоциональной реакции не удивляется, лишь хмыкает и начинает беседу ни о чем. они обсуждают недавние сильные ветра, говорят про случай на рынке, где какие-то мальчишки пытались обдурить старика, пару раз с осуждением цокают и с чувством выполненного долга затаптывают сигарету в землю мысом. не расходятся. дилюк уже хочет продолжить этот бессмысленный разговор, но только его обрывают на полуслове и моментально приводят в чувства. парень понимал, что подобное должно был произойти. — на самом деле я знаю, что ты ходил туда. и ты собираешься ещё раз, верно? — испуганные, загнанные глаза напротив отталкивали. дилюк неосознанно делает шаг назад и взгляд отводит стыдливо, — розария сказала мне не приходить к тебе, если ты пойдёшь туда ещё раз. дилюк удивленно вскидывает брови. почему она решает, стоит им видеться или нет? почему он слушается беспрекословно? что за абсурд и безобразие? — по причине? — по причине того, что это опасно, дилюк. опасно для тебя, опасно даже для меня, понимаешь? да тьфу ты на меня, — кейя начинает сильно жестикулировать, — ты! ты только приехал и сразу в этот ведьминский круг! ты знаешь, что люди его за километр обходят, а ты? к этим безбожникам да с открытым сердцем?! — что я, кейя? раз ты так боишься его — обходи стороной, с опаской обсуждай его за свечкой с розарией по ночам и умывайся святой водой после этого, — парень понимает, что перебарщивает, но остановится не может. необъяснимая желчь и обида кипела в нем. кейя начинал казаться каким-то до ужаса грустным. видимо, подобные слова его задели. а возможно его так обижает друг, который никак не может прислушаться к чужим советам. — все, хватит, — он сильно зажмурился и махнул в сторону парня, — я… я поставлю свечку за твоё здравие, дилюк. я буду молиться за тебя. — молиться в ведьминском доме? — напоследок резко бросает парень уже через плечо, закрывая за собой калитку. — да, в ведьминском доме, дилюк. пожалуйста, береги себя, — совсем жалобно, тихо и обречённо. дверь в ветхий дом закрывается и только тогда кейя уходит, голову не поднимает и прямо в таком состоянии вваливается к себе. хорошо, что розария дома, хорошо, что она все понимает. они даже не говорят толком, розария просто знала, она знала все. медленно поглаживая чужие волосы, она смотрела куда-то в сторону, думала, скорее всего, о чём-то своём. или же о дилюке, как и сам парень сейчас. через какое-то время розария встает с кровати, опускается близко к чужому лицу и мягко целует медальон. кейя слабо улыбается и кивает, молча благодарит за нужную ему близость и позволяет ей оставить его наедине со своими мыслями. кейя будет жалеть о том, что вспылил, что не рассказал подробно причину беспокойства. он, конечно, почти ничего не помнил, но обрубки дней, когда он потерял альбедо, когда розария была на грани…со страхом всплывает что-то подобное из глубин израненного сердца, но вовремя запирается обратно. возможно, если бы он рассказал дилюку о том, что розария когда-то, ещё совсем юная, вступила в круг по собственному желанию, он бы отнёсся к его словам по-другому? возможно всё-таки прислушался бы к советам, если бы кейя поведал ему пару историй, которые розария с опаской шептала ему, как самый великий секрет? в них не было ничего ужасного, в них не было чего-то такого, что могло бы запомниться, но сама атмосфера тогда пугала до ужаса, именно она почему-то отталкивала и именно от неё было до слез тошно, от неё потряхивало. розария сравнивала посещение круга с крепчайшей настойкой из лесных трав. голова кружится и ты практически не понимаешь, что происходит — танцы, песни, крики. доверие, пустота и раздробленные надежды. в кругу все перемешивалось, а эта огромная каша из людских эмоций, которые именно там выходят наружу, давила до ужаса. кейя не помнит точную причину, но сердцем своим знает — розария сделала это не зря. не зря она покинула это место, не зря оставила свою новую «семью» и почти в слезах тогда пришла к другу. они были такими юными и потерянными, так хватались друг за друга, боялись отпустить. а ещё тогда был альбедо. он искренне удивлялся забытым кейей историям из уст розарии. он ходил по их дому, вскидывал руками и что-то постоянно хотел записать или зарисовать. такой яркий и тёплый, заинтересованный, близкий. кейя любил его. любил так же, как и друга с волосами цвета огня из детства, того, которому с самого раннего доверял все секреты и своё пылающее сердце. они были чём-то похожи, но он не мог вспомнить чем именно. только сейчас кейя может сравнить их излишний интерес к тому, к чему интерес проявлять не стоило бы. розария постоянно отвлекала его внимание на звёзды, на деревенские хлопоты, на себя. он любит ее немного по-другому, не так, как любил альбедо и ещё кого-то близкого и тёплого. он любит ее по-особенному, именно при ней его пылающее сердце обливали водой, и именно при ней он начинал сомневаться в деревянном идоле, который с распростертыми объятиями встречал на кресте каждого, кто входил в дом божий. кейя до сих пор не может выкинуть из головы этот жалкий силуэт икон, смотрящих на него с насмешкой, когда парень пришёл молиться туда после смерти альбедо. он сидел на коленях, уткнувшись в деревянный пол, и плакал несколько часов совершенно один. наверное, если бы рядом была розария, то она бы переключила его внимание на что-то другое, словно ребёнка, но все это время девушка ждала его на улице, так и не ступив под золотой купол. побывавшим в кругу здесь не рады, побывавшим тут не отмыть своё звание. в глазах деревенских жителей их руки в крови, а глаза под пеленой собственных суждений. кейя научился жить с горькой потерей, даже выбросив из головы тот день, когда розария, в слезах и с трясущимися руками, сообщила ему страшную новость. он, кажется, почти забыл, починил своё сердце и залечил свои раны, забыл свою глубокую любовь и тёплые руки, но вдруг появляется он — ещё одна история, ещё одна незатихающая надежда. он хватается за него, словно за того деревянного идола, в котором когда-то засомневался. хватается и чувствует себя хорошо, словно как раньше. они втроём с розарией будто так и надо, будто так и было всегда. но это место, эта деревня…она засасывала в эту пучину все, что кейя так отчаянно любил. и когда девушка пришла домой, взяла чужие руки в свои и начала свой медленный рассказ об увиденном, парень вдруг опешил, не поверил. чтобы его друг так жалко утопал в руках того, кто состоит в круге? чтобы его любовь снова доверилась подобному месту? извольте! венти? да он тут не при чем. таких как он в этом кругу — не пересчитать, но почему же так тревожно? почему старые раны на сердце пылают, словно залитая смола в глубоких трещинах кипит и лезет наружу? эта ссора — вынужденная мера. вдруг всё-таки он одумается, придёт и поговорит с ними? всё-таки ему есть, куда бежать. стоя под звездным небом, докуривая очередную сигарету и обдумывая свои действия, дилюк всё-таки бросает непринужденный взгляд в сторону дома на окраине деревни. смотрит пару секунд, после чего разворачивается и направляется в сторону места встречи круга. всё-таки ему уже некуда бежать. в этот раз спокойнее. не было сильного ветра или громких песен. казалось, что костёр, который был больше, чем обычно, не издавал ни звука. треск травы не был слышен даже когда дилюк подошёл совсем близко, все вокруг затихло. были только чьи-то разговоры, без громкого смеха и песен, без обилия музыкальных инструментов. в этот раз не так тревожно. как только дилюк переступил невидимый порог круга, к нему подбежал парнишка в расшитой рубахе — в руках он держал красивый венок, сплетённый всеми возможными полевыми цветами, вкрапление красных бутонов казалось совсем неожиданным, но до ужаса привлекательным. неловко потоптавшись, парень ещё ближе протянул венок к дилюку, тем самым заставив того взять данный подарок в руки. посоветовал не надевать раньше времени, лишь направил в другую сторону круга, куда-то за большой костёр, куда-то подальше от тихих разговоров прямо на ухо и заинтересованных взглядов. в прошлый раз круг был более робкий в этом плане, не смотрели они так прямо, были увлечены больше своими делами, своей музыкой и танцами. сейчас же дилюк переминается с ноги на ногу, пытается разглядеть, что же его там ждёт, за костром, а после очередной неудачной попытки всё-таки идёт в назначенное место. заметив того, к кому его направили, парень выдыхает. в последнее время юноша ассоциировался у него с успокоением собственной души, с долговременной утопией. венти снова беседовал с кем-то из членов круга. он мило улыбался и прыскал в кулак глухим смехом, поправлял венки на головах девушек, которые сидели недалеко от него. те в ответ лишь благодарили с широкими улыбками, после чего снова обращали внимание на своих собеседниц и собеседников. венти заметил важного гостя, моментально отбросил беседу с каким-то пареньком и направился к дилюку. они первый раз обнялись при встрече. венти обвил его шею своими руками и потянул немного вниз, ближе к себе. парень опешил, но обнял в ответ, все ещё аккуратно держа в руках венок. — я рад, что ты пришёл, дилюк, — сладкое, тихое прямо на ухо. парень растягивается в улыбке и кивает на такое приятное замечание, наконец-то отстраняется от юноши и протягивает ему венок. — вот, сказали к тебе подойти с ним. — нравится? — дилюк кивает, — я сам делал между прочим, все для тебя. венти казался таким обычным? таким близким? это минутное восхваление самого себя, лёгкая улыбка и приятные неожиданные объятия казались прямо сейчас такими родными, такими важными и нужными. дилюк тянется к нему, тянется к этой теплоте и полностью доверяет. венти немного вытягивается и приближается к парню, укладывает венок ему на голову и отстраняется — дилюк был безумно красивым. его волнистые густые волосы, приближенные больше к красному оттенку, чем к рыжему, казалось, немного переливались от света костра. венок с вплетенными небольшими бутонами настолько подходил ему, что венти хотел бы намертво пришить его к чужим волосам, но не мог. оставалось любоваться такой краткосрочной красотой перед собой. он привык к скоротечности подобного. дилюк заново знакомится с кругом. венти открывается ему с новой стороны. всё сейчас казалось таким нужным и правильным, что даже немного пугало. слишком хорошо, слишком то, в чем парень так долго нуждался. его угостили каким-то напитком, рассказали много интересных историй и познакомили с большинством. самая настоящая семья открылась ему сегодня, парень даже немного опешил. при каждой неожиданной доброжелательности к себе он, словно ребёнок, искал глазами венти, ждал от того поддержки и одобрения, а тот давал это. кивал уверенно, махал рукой и смотрел так, как смотрел ни на одного члена круга — ещё теплее и нежнее. внутри все переворачивается от такого неожиданного принятия. где-то совсем рядом играет тихая музыка — девушка перебирает струны незнакомого дилюку инструмента, при этом он издаёт такие великолепные звуки, что сомнений в профессионализме исполнительницы не было. парень с упоением вслушивался в каждый звук, словно погружался в эту мелодию, наслаждался. вдруг его прямо к себе тянут за руку. — наслаждаешься? — снова сладко, снова липко и тягуче, прямо на ухо. — очень стараюсь, — дилюк отвечает тихо, с хрипотцой в голосе, подавляет желание быть ещё ближе, утонуть в этом меде из грёз и нежности. его пальцы переплетаются с другими, и парень вскидывает брови, но сказать ничего не успевает — его свободной рукой за шею хватают сильно и тянут к себе, сталкивают лбом ко лбу, смотрят прямо в душу, глубоко. у дилюка пробегают мурашки. они стоят так пару секунд, пока музыка на фоне становится громче и громче, или же она так начинает бить по перепонкам разгоряченного парня? хочется ещё ближе, залезть в чужое сердце ещё глубже, хочется ещё больше. дилюк зажмуривается, слышит чужой смешок и чувствует, как от него отстраняются. хочет уже что-то сказать, вернуть обратно, но вдруг чувствует, как тот утыкается ему куда-то в шею, что-то неразборчиво мычит, из-за чего по чувствительной коже пробегают мурашки. его хитрый собеседник, будто почувствовав это, ухмыляется, носом проводит от ключиц до подбородка и целует куда-то в скулу, окончательно отстраняется и смеется громче обычного. распылённый и растерянный, утонувший в этом густом мёде из чувств и эмоций, дилюк остаётся наедине с самим собой. он усаживается на траву недалеко от костра и закуривает подрагивающими пальцами, зарывается рукой в густые волосы и почти роняет венок со своей головы. ищет глазами нужного человека, но не находит, выдыхает густой дым и хмыкает. он просидел так ещё наверное час, дилюк потерялся во времени. за все это время к нему не подошёл никто, ни одна душа не завела с ним бессмысленный разговор, как было до этого. казалось, что люди здесь чувствуют тебя и понимают, когда стоит обратить своё внимание на человека, а когда стоит отойти в сторонку и дать ему самому выплыть из своих мыслей. дилюк мысленно благодарит их за отсутствие лишнего интереса, ногтями скребёт по скуле, где недавно оказались чужие губы, и совсем теряется в мыслях и чувствах. венти в его глазах особенный, до ужаса красивый и странный. притягательный и липкий, резкий и желанный. парень уходит из круга сам, когда видит, что многие его члены покидают это место. словно он был здесь всегда, словно знаком с каждым человеком тут — нет какой-то странной атмосферы или отталкивающих лиц. за сегодняшний день это место стало ему родным. и он непременно придёт сюда снова.

парень в агонии — ходит быстро по своему дому, ищет выход, но найти не может. зовёт розарию, но ему не отвечают, собственные слова отражаются от глухих стен. белокурый юноша вдруг выходит из закрытой комнаты и парень бросается к нему, в ноги падает и начинает рыдать громко, пока его по голове гладят да слова успокоения приговаривают. — спасение утопающих — дело рук самих утопающих, кейя, — голос нежный, прям как раньше, тёплый и притягательный, — не губи себя, пусть идёт своей дорогой. ты же знаешь, он счастливчик. кейя как в бреду кивает, за чужую рубаху хватается и тянет к себе, обнимает крепко и прижимает сильно. юноша удивленно вскидывает брови. — ты не собираешься меня отпускать? — парень головой кивает отрицательно и жмётся сильнее. — альбедо, оставайся тут. или пойдём вместе, хочешь? я только позову розарию и мы- — остановись, пожалуйста, — белокурый юноша казалось, растерялся, он все ещё поглаживал голову друга и не пытался вырваться, — никаких совместных уходов, ладно? и розарию в это не впутывай, оставайся с ней здесь, ты нужен очень, понимаешь? кейя дышать совсем уже не может, рвано пытается что-то сказать, да не выходит. юноша все успокаивает его, не уходит. немного отстраняется, на заплаканное лицо смотри и вдруг тянется к медальону на шее. аккуратно прикасается к нему губами, смотрит на кейю, улыбается так тепло и нежно, по голове трепет, а потом вдруг пропадает, оставляя его совсем одного.

парень просыпается в слезах и чувствует, что кто-то все ещё держит его медальон. глаза в надежде распахивает, но, видя перед собой тоскливый взгляд розарии, опадает обратно, рукой зажимает рот, чтобы хоть как-то приостановить эти жалкие всхлипывания. розария разделяет его ноющие раны. за руку берет и переплетает пальцы, в надежде на то, что парень хотя бы немного успокоится сейчас. кейя быстро проваливается в сон снова, тело его совсем расслабляется, он перестаёт сжимать чужую руку. девушка облегченно выдыхает и отворачивается от парня в другую сторону, глуша собственные слёзы. невыносимая рваная боль, с которой они оба никогда не справлялись. их слабость находит успокоение только в таком же израненном сердце и в такой же разбитой надежде.