Так умела она любить...

Надежда Григорьевна раздавала вчерашние самостоятельные по геометрии. Мира кисло шепнула Соне: — У тебя что? — У меня «5», а у тебя? Мира показала Соне листок с аккуратно выведенной тройкой и хмыкнула: — Отличница, блин! Двоек Мире не ставили, и даже если работа была выполнена плохо, учителя просто закрывали глаза: «Ну мало ли, с кем не бывает?». Такое отношение было вызвано в том числе и исключительно примерным поведением. — Ну-ка, дай посмотреть, как там надо было решать. Соня пожала плечами и протянула работу Мире: — Всё, вроде, было просто. Ты чего? — Сама не знаю. — Влюбилась, что ли? — засмеялась Соня. Мира мрачно на неё посмотрела, и Соня тут же замерла, даже чуть испугавшись. Мира вздохнула: — Я не знаю… Соня ткнула её локтем в плечо: — Не переживай, всё будет хорошо! — Не будет. — Ну что ты какая! — цокнула Соня. — Тебе даже Василиса Антоновна говорит, что у тебя мысли все какие-то… Серые! Мира медленно кивнула. Она просто считала, что смотрит на мир трезво и не питает ложных надежд. Для окружающих это было странно, и они называли её пессимисткой. Может, так оно и было. Но Мира не понимала, как можно радоваться и улыбаться, когда Василисе Антоновне плохо. — Так, послушайте сюда, — сказала Надежда Григорьевна, пытаясь привлечь внимание расшумевшихся девятиклассников, — факультатива сегодня не будет. Мне нужно сегодня срочно уехать. Мира закатила глаза: ещё одна «прекрасная» новость. Надежда Григорьевна была полненькой премилой женщиной лет сорока. Иногда, правда, проскальзывал стервозный характер, особенно под конец четверти, когда все хотели исправить оценки, но Мире, в общем-то, нравилось иметь с ней дело. С Надеждой Григорьевной можно было поговорить по душам, и она единственная знала, что Мира и Василиса Антоновна общаются после школы. Конечно, Надежда Григорьевна даже не предполагала, какие там кипят страсти, но Мира рассказывала иногда о том, как они ходили друг к другу в гости. Вообще, Мира из школы общалась только с Василисой Антоновной, Надеждой Григорьевной и Александрой Ярославовной. И очень редко, только по делу, с Соней. Александра Ярославовна была для Миры как мать: крепкая опора и поддержка, порой ближе, чем настоящие родители. Надежда Григорьевна больше походила на подругу, с которой можно было весело поболтать и обсудить последние новости. Ну а Василиса Антоновна была для Миры всем: сестрой, любовью, матерью и даже дочерью. С ней можно было часами говорить обо всём на свете, да и просто молчать было не в тягость. Но о Василисе Антоновне можно было поговорить только с Надеждой Григорьевной и то раз в неделю, когда они оставались вдвоём после факультатива. Но сегодня и это отменялось, отчего Мире стало ещё хуже. Геометрия была последним уроком, поэтому, как только прозвенел звонок, все спустились в раздевалку. Лера, как всегда, была вместе с Вероникой, и Соня тоже крутилась рядом. Мира неохотно подошла к ним: находится одной было тяжело. Девчонки о чём-то живо беседовали, а Мира молча шла следом. Её как будто никто не замечал, но Лера всё деловито косилась на Миру: гордилась, что внимание уделяют именно ей. Мира закатила глаза. Наконец вся компания дошла до развилки, дальше было не по пути. — Погода такая хорошая, — неуверенно протянула Мира, — мне хочется прогуляться. Сонь, я, пожалуй, провожу тебя до дома, не против? Соня равнодушно пожала плечами. Чуть глуповатая Вероника удивлённо раскрыла рот: — А ты чего так? Лера сверкнула глазами и съязвила: — Конечно, Василиса Антоновна сегодня не пришла, вот Мире и нечем заняться. Да ведь? «Дура же ты, Лерка!» — подумала Мира, но вслух ничего не сказала. Ей не нравились эти подколы, и Мира немного сердилась на Василису Антоновну, ибо та подпускала Кудлатову слишком близко, хотя та этого совершенно не заслуживала. Мира с Соней пошли вперёд, а Лера с Вероникой остались на месте, продолжая разговор. Кудлатова нарочито громко, чтобы Мира точно услышала, бросила: — Болотникова-то у нас влюбилась! Мира едва уловила, как Вероника спросила с искренним недоумением в голосе: — Да ну! И в кого? — В Василиску нашу! Видала, как она за ней носится везде? Мира скрипнула зубами. Она ясно представила себе округлую физиономию Леры, довольно оскалившую зубы. Стало неприятно. Мира не впервые слышала такие заявления и люто их ненавидела. Хотя бы потому, что Василиса Антоновна просила обо всём молчать и держать столь близкие отношения в тайне. И Мира иногда чувствовала себя виноватой из-за разговоров с Надеждой Григорьевной, хоть и понимала, что выговориться бывает необходимо. — Злишься? — тихо спросила Соня. — Нет. — Но я же вижу, что ты переживаешь. — Да просто… Чёрт! — Мира гневно дёрнула ветку ближайшего куста. — Я правда за неё переживаю! Вот скажи, это разве плохо? — Нет, — Соня всегда оставалась спокойной. — Тогда почему они считают, что я влюбилась? — простонала Мира. — Ты на самом деле очень много крутишься у Василисы Антоновны. Она с тобой очень свободно общается и… — Ну и что? С Лерой она, вон, тоже свободно общается, но про неё никто ничего не говорит. Соня на минуту задумалась, посмотрев в серое небо. — Просто и ты разговариваешь с Василисой Антоновной как с подружкой. А Лера не такая. — Н-да? Они как раз подошли к дому Сони. — Ну всё, мне пора. — Увидимся. Мира осеклась: так отвечала только Василиса Антоновна. Она стала замечать, что в последнее время начала слишком часто разбрасываться такого рода фразочками. По пути домой Мира, конечно же, думала о Василисе Антоновне. Хотелось как-то порадовать её, сделать что-нибудь приятное. Хотелось посадить Василису Антоновну на ручки, погладить по голове и долго шептать на ухо ласковые слова. Хотелось обнять её, провести пальцами по щеке и тихо поцеловать в плечо. От этих мыслей лицо Миры засияло, а уши чуть покраснели. «А ведь всё может стать правдой…» — подумала она. Дома Мира взяла в руки телефон и дрожащими пальцами набрала текст сообщения: «Здравствуйте. Можно завтра после школы прийти к Вам в гости? Я как-то обещала поить Вас чаем» Долго Мира это перечитывала, но наконец решилась отправить. Она уже приготовилась прочитать отказ, как на экране высветилось краткое: «Приходи» Мира с радости мигом вскочила на ноги и притопнула. Она до последнего не верила, что Василиса Антоновна согласится на такую авантюру, и была безмерно счастлива, ибо всё-таки решилась на столь безумную выходку. Наскоро поев, Мира оделась и побежала в магазин. Не может же она прийти в гости с пустыми руками? Да и Василису Антоновну хотелось чем-нибудь побаловать.