Так умела она любить...

Василиса Антоновна несколько минут просидела в оцепенении, смакуя толпы мурашек, пробежавшихся по спине. Она же решила, что приглашать Миру в гости пока рано. Зачем тогда согласилась?.. Василиса Антоновна тяжело поднялась из-за стола и отыскала тряпку. Нужно было навести дома хоть какой-то порядок. Но это вряд ли будет заметно, ибо на каждом углу стояли стопки каких-то тетрадей, валялись коробки из-под пиццы, зарядники, наушники и ещё много всякого интересного и, несомненно, нужного барахла. Когда Мира приходила в гости последний раз, здесь было намного аккуратнее, но Василиса Антоновна всё равно смущалась: квартира Болотниковых всегда была кристально чистой. Василиса Антоновна протёрла пыль с книжных полок, прошлась шваброй по полу и без сил рухнула на кровать. Работы слишком много, а самочувствие было не из лучших. Василиса Антоновна вздохнула. Значит, придётся снова просто извиниться за беспорядок. Не хотелось, конечно, представать перед Мирой в таком виде, но что ж теперь? Она поймёт, не обидится. Василиса Антоновна вспомнила, как пришёл к ней Гордей. После операции было очень плохо, она почти не могла двигаться. Василиса Антоновна очень хотела, чтобы Гордей приехал и поухаживал. Долго пришлось уговаривать, прежде чем он согласился. Василиса Антоновна, нахмурившись, прикусила губу. Гордей, как при пожаре, вбежал в квартиру, положил на кухонный стол полуувядшие цветы и присел возле кровати Василисы Антоновны. Не больше часа он у неё пробыл. О чём-то говорили, Василиса Антоновна улыбалась и благодарила Гордея за визит. Он морщился, оглядывая квартиру, с презрением косился на толстый слой пыли на подоконнике. Василиса Антоновна, краснея, обещала в следующий раз всё прибрать. Гордей повёл плечом и ушёл на кухню, где наскоро пострагал огурцы и помидору для салата. Потом вернулся в спальню, склонился над Василисой Антоновной и поцеловал её в висок, легонько сжав руку. Василиса Антоновна замерла от удовольствия, ощущая его колючий подбородок и грубую, уже возмужавшую, ладонь. Гордей накинул тёмную джинсовку, которая идеально подчёркивала широкие плечи и худое тело. Он кивнул на прощание и ушёл. Василиса Антоновна задумчиво смотрела вслед. Она никогда не задумывалась об этом, но её младший брат заметно повзрослел. Василиса Антоновна иногда жалела о том, что так поздно пришла в эту школу: было бы здорово, если бы она сумела воспитать ещё и Миру. Но они встретились уже почти взрослыми людьми. Василиса Антоновна чувствовала, что имеет на Миру сильное влияние и иногда этим пользовалась. Они были очень похожи, и Василиса Антоновна старалась аккуратно выстроить из Миры другую, более удачную версию себя. Она старалась не допустить всех ошибок, что совершила в своё время, но понимала, что Мира идёт ровно по тем же стопам. И Василиса Антоновна иногда искренне недоумевала, как может быть в мире два настолько похожих человека.

***

В дверь постучали. Василиса Антоновна взглянула на часы: Мира пришла на десять минут раньше, чем они договаривались. Василиса Антоновна наспех дорисовала брови и причесалась, прежде чем открыла. Мира ввалилась в квартиру, довольно улыбаясь, и сразу опустила на пол тяжёлый пакет. Василиса Антоновна невольно улыбнулась: — Привет. Раздевайся и проходи на кухню. Я сейчас приду. Василиса Антоновна зашла в спальню и выпила несколько таблеток от давления, потом прислушалась. Мира сняла куртку и вешала её в кладовку. Она чувствовала себя совсем свободно и даже что-то мурлыкала под нос. Когда Мира очутилась здесь впервые, то вела себя не настолько раскованно. Она, всё так же премило улыбаясь, уточняла каждый свой шаг: — Где разуться? Куда деть куртку? Можно ли помыть руки? Василису Антоновну растрогали эти воспоминания. Она прикрыла глаза и тихо рассмеялась. Мира это услышала и осторожно заглянула в комнату. Василиса Антоновна стояла, прислонившись спиной к шкафу. Мира подошла ближе и неуверенно заключила её в объятия. Василиса Антоновна не сопротивлялась. Ей нравилось наблюдать за такими неуклюжими движениями, нежность которых била через край. Они обнималась уже тысячу раз, но Мира всё равно всегда нервничала. И Василиса Антоновна, конечно, догадывалась, почему. Это было неправильно. Уже даже то обстоятельство, что ученица пришла навестить больную учительницу. Наоборот было бы ещё простительно, ибо Василиса Антоновна всё же была старше. Но Мира была сильнее. И это чувствовали обе. — Так, всё, — сказала Василиса Антоновна, мягко отталкивая от себя Миру. — Пойдём на кухню. Мира захватила из прихожей пакет и начала выкладывать его содержимое на стол. Василиса Антоновна не переставала изумлённо оглядывать это всё: яблоки, чай, печенье и два вида конфет на развес. Она, конечно, предполагала, что Мира чего-нибудь принесёт, но не думала, что в таком количестве. — Ты как Дед Мороз! Мира гордо блеснула глазами: — Стараюсь! Василиса Антоновна замерла, разглядывая её: школьные брюки и жёлтый свитер совсем не сочетались друг с другом, зато образ получился забавным. Ну а довольным лицо Миры, особенно у себя в гостях, вообще можно было любоваться вечность. — Иди мой руки, — спохватилась Василиса Антоновна. — А я пока чайник поставлю. Мира принесла вместе с собой какое-то ощущение праздника, чего-то хорошего и интересного. Самочувствие сразу же улучшилось — Василиса Антоновна и сама не заметила, как начала петь, наливая воду:

«Но недвижен мир, и темно, и тесно, В горле горячо. Сквозь мои уста мерно, бестелесно Пустота течёт, Пустота течёт…»

Мира заворожённо остановилась в дверях. Ей ужасно нравились эти переливы голоса, в самом деле почти как у Хелависы. Василиса Антоновна усмехнулась: — Проходи, чего застыла? Мира села за стол: — Песня грустная. — Первое, что пришло в голову, — пожала плечами Василиса Антоновна. — Вообще-то настроение у меня хорошее. Мира словила на себе лукавый взгляд и сама опустила глаза в пол, смутившись. Василиса Антоновна встала у окна и затянула «Шлях-дорожку». Она прекрасно знала, какое сильное впечатление производит своим пением, причём не только на Миру: в фольклорной тусовке тоже ценили её голос. Мира медленно встала и подошла к Василисе Антоновне. У той замерло сердце от предвкушения новой порции объятий. Василиса Антоновна зарделась, но петь не прекратила и даже не обернулась. Мира почувствовала её волнение и уловила в голосе чуть менее уверенные нотки. Мире понравилось, какой эффект произвела. Нежно обхватив ладонями талию Василисы Антоновны, она уложила голову на её плечо. Василиса Антоновна замерла, пытаясь навсегда запомнить эти ощущение, это положение тел. Она накрыла ледяные угловатые руки своими, мягкими и плавными. И долго бы они так стояли, в тишине, наслаждаясь друг другом, но чайник вскипел. Мира нехотя отпустила Василису Антоновну, и они сели за стол. За чаем и разговорами незаметно пролетели два часа, но Василисе Антоновне и Мире, конечно, было мало. — Я хочу тебе кое-что показать. Василиса Антоновна встала, прошла в спальню и достала из ящика стола метафорические карты. Мира, чуть помедлив, вошла следом, присела на краешек дивана и тихо наблюдала за тем, как Василиса Антоновна тусует колоду, пока та объясняла: — Эти карты используют в психотерапии. Есть много всяких раскладов, например, чтобы вспомнить какой-то свой поступок. Смотри, — Василиса Антоновна достала карту, на которой был изображён мужчина у какого-то ограждения, — эту я напрямую асссоциирую с собой. Когда мне было пятнадцать лет, соседи в деревне хотели снести у нас половину забора. Они уже начали выламывать доски, мне было очень страшно, но я всё равно к ним подошла. Здорово мы, конечно, поругались тогда, — улыбнулась Василиса Антоновна, — но забор я всё-таки отстояла! Василиса Антоновна убрала карту в колоду и снова начала мешать. На глаза попалась картинка, на которой один человек обнимал другого. Василисе Антоновне показалось, что это очень похоже на них с Мирой, и решила проверить, считает ли она так же. Василиса Антоновна придвинула карту к Мире: — Попробуй ты. Мира широко распахнула глаза и чуть подалась вперёд, но в следующую секунду сумела взять себя в руки и напустить равнодушный вид. И только тонкие пальцы, незаметно подёргивающие штанину брюк выдавали её волнение. — Что ты здесь видишь? — попыталась подтолкнуть к ответу, спросила Василиса Антоновна. — Это забота, поддержка… — замялась Мира. — Один человек помогает другому. Василиса Антоновна склонила голову набок: это даже веселее, чем она думала. — Расскажи, как ты кому-то помогла. Василиса Антоновна скорее почувствовала, чем увидела, как Мира напряглась, но продолжала прожигать её любопытствующим взглядом. Мира скрестила на груди руки и довольно долго молчала. Наконец она усмехнулась: — Я не помню. Василиса Антоновна улыбнулась: — Что, совсем ничего? — Нет, — поджала губы Мира. — Я всегда больше интересовалась другими, чем собой, поэтому про какую-нибудь Надежду Григорьевну или Милану я помню, а про себя — нет. Василиса Антоновна засмеялась: — Ну хорошо, расскажи, чем помогла тебе Миланка. — Кажется, она мне что-то сказала… По-моему, я из-за чего-то расстроилась, и она меня поддержала. Мира ещё долго жевала губы, пытаясь вспомнить детали. Тщетно: перед глазами стояла Василиса Антоновна. Тем более, что сегодня она была в такой же зелёной футболке, как и человек на карте. Василиса Антоновна вздохнула: — Так смутно помнишь, что кажется, будто этого и не было? — Да. Мира ничего толком и не сказала, но Василиса Антоновна всё прочитала по глазам: в них искрилась такая любовь, что проверять её было бы глупо.