Так умела она любить...

Мира сделала уроки и уже готовилась ко сну, когда почувствовала лёгкое головокружение. Она села прямо на пол и закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. Боль скоро отступила, а вот какое-то подавленное состояние осталось. Мире это показалось очень странным: день прошёл на редкость хорошо Она долго проворочалась в кровати, прежде чем смогла уснуть. Но и сны были какими-то бредовыми: пожары, слёзы, крики. И среди этого беспорядка стояла Василиса Антоновна с почерневшим от страха лицом. Она почти падала в обморок. Мира проснулась по будильнику, но совсем не чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Придя в школу, она озабоченно подошла к стенду с расписанием. Изменений не было, Мира вздохнула чуть легче: с Василисой Антоновной всё в порядке, и шестым уроком у них будет литература. Но в середине дня прибежала классная и сообщила, что на шестом будет геометрия. У Миры снова закружилась голова, её знобило и кидало то в жар, то в холод. Предчувствие оказалось верным: что-то случилось. Учительница математики, Надежда Григорьевна, предупреждала, что устроит самостоятельную, и дома Мира честно к ней готовилась. Но как тут можно сосредоточиться на заданиях, когда мысли полностью заняты Василисой Антоновной? Как можно вообще думать о чём-то, когда любимой девушке плохо?! Мира делала размашистые пометки в черновике, пытаясь решить дурацкую задачу, но ничего не получалось. Из пяти заданий Мира сделала только три, и то с грехом пополам. После уроков, пытаясь понять, что происходит, Мира медленно побрела по холодной улице. Где-то в груди билась тоска и тревога. Мира не выдержала и набрала номер Василисы Антоновны: переписки она не любила из-за чересчур лаконичных ответов. С каждым гудком отчаяние всё возрастало. Василиса Антоновна не брала трубку. Мира скрипнула зубами и позвонила на другой номер, личный; рабочий Василиса Антоновна могла и отключить. И почти сразу же Мира услышала сонное: — Да. Сердце радостно заколотилось, губы невольно дрогнули в улыбке, а речь казалась слишком продуманной и неискренней, хотя это и был чистейший экспромт: — Здравствуйте! Василиса Антоновна, вы сегодня не пришли в школу. Что случилось? — Ну почему же? Я пришла на первый урок, но мне стало плохо, и я ушла домой. Опять давление поднялось. Мира остановилась посреди тротуара, нервно теребя голую ветку дерева. Глаза хаотично метались по сторонам, как будто пытались найти что-то, что поможет с этим всем справиться. Наконец Мира сдавленно выдохнула: — Плохо… Что вы сейчас делаете? — Ничего. Лежу. — Вам что-нибудь нужно? Продукты какие-нибудь, лекарства? А то я сейчас схожу, куплю. — Нет, ничего не надо. Спасибо. — Если что-то спонадобится, то говорите. Сами в таком состоянии в магазин не ходите. Василиса Антоновна тихо засмеялась: — Хорошо. Ладно, пока. Мне сейчас тяжело говорить. — До свидания… Мира не знала, что ей делать. Но от этого звонка стало немного спокойнее: голос Василисы Антоновны всегда действовал на неё умиротворяюще. Мира зашла в пекарню, где только вчера они покупали лимонные слойки, и попросила колечко с корицей. Он был гораздо дешевле, но не менее вкусным. А есть очень хотелось. Кусая булку, Мира поплелась к дому. Она уже очень соскучилась по Василисе Антоновне и совсем не понимала, как будет жить без её улыбок ещё, очевидно, полторы недели. Было бы неплохо встретиться. Можно было бы чем-нибудь помочь по хозяйству: Василиса Антоновна и так не была особенно аккуратной, а уж с болезнью-то точно с кровати лишний раз не встанет. Мира представила Василису Антоновну в голубой сорочке, лежащую под одеялом в белом пододеяльнике с меленькими розовыми цветочками, на подушке в салатовой наволочке. Это казалось таким тёплым и уютным. Умилительно! Мира вспоминала, как Василиса Антоновна возила параллельный класс на экскурсию во Владимир, и из их класса тоже ехало три человека: Лера, Вероника и, собственно, Мира. Она мечтала посмотреть не столько храмы и соборы, сколько на свою обожаемую учительницу. И это удалось: Мира больше всего крутилась возле Василисы Антоновны, и чувствовала, что и ей нравится блистать своими познаниями в истории. Мира была способна оценить это, так как это был её любимый предмет. Да и слушать Василису Антоновну было полезно даже, банально, в целях подготовки к ОГЭ. Лера больше интересовалась биологией и математикой, историю она не любила от слова совсем, поэтому часто терялась где-то в толпе. А Вероника, на редкость приставучая девчонка с неказистым лицом, была рядом с Лерой. Она, конечно, тоже порывисто подбегала к Василисе Антоновне, но все рассказы казались очень нудными, и Вероника тут же убегала. Мира же терпеливо ждала, когда очередная порция ребятишек, подскочившая к Василисе Антоновне, заскучает и займётся своими разговорами. И это происходило довольно быстро. А Мира всегда оставалось. Было заметно, что Василису Антоновну её компания более чем устраивает: хотелось поговорить с разбирающимся человеком, готовым слушать, а под рукой больше никого не было. Когда они ехали в автобусе, Василиса Антоновна задремала. Мира заворожённо смотрела, как та по-детски мило приоткрыла рот. Голова постоянно сваливалась на бок, и Мира жалела, что она сидит с Лерой. Рядом с Василисой Антоновной сидела Вероника, которая постоянно оборачивалась назад, чтобы поболтать. «Поменять бы нас местами!» — с досадой думала Мира, но так и не спросила разрешения: слишком уж сильно она тогда стеснялась Василису Антоновну: к тому моменту они были знакомы от силы полтора месяца. Теперь они знакомы чуть больше года. Не так много на самом деле, но за это время они успели настолько сблизиться, что мысленно уже называли себя сёстрами. Ну а в жизни Василиса Антоновна иногда называла Миру своей племянницей, когда просила её, например, забрать какую-нибудь посылку. Стоит ли говорить, насколько приятны были эти слова? Доедая пирог, Мира прошла мимо церкви. Довольно большой и, надо заметить, красивой, но ничем не цепляющей. Эту церковь открыли совсем недавно, может, поэтому Мира оставалась к ней абсолютно равнодушной. То ли дело храм Покрова на Нерли. Он потрясающий! Мира впервые увидела его в шестом классе на страницах учебника по истории России. Храм показался ей тогда очень грациозным и величественным. В том же году Александра Ярославовна, учительница истории, возила свой класс в Суздаль и брала с собой Миру. Они проезжали мимо храма, и Мира буквально раскрыв рот в восхищении не сводила глаз с удаляющейся тёмной точки купола. И Мира почувствовала странное волнение: она должна сюда вернуться. И она действительно вернулась через два года. Вместе с Василисой Антоновной.

«Пусть она и не выглядит кроткой

И, пожалуй, на вид холодна,

Но она величавой походкой

Всколыхнула мне душу до дна.

Вот такую едва ль отуманишь,

И не хочешь пойти, да пойдёшь…»

И Мира пошла с ней в храм Покрова на Нерли. Он оказался гораздо меньше, чем она себе представляла, а купола были не синими, как в учебнике, а почти чёрными. Это лишь придавало контраст, и храм внушал ещё больше праведного трепета. Они вошли в этот храм вместе. Внутри было довольно темно: свет лился лишь из узеньких окон почти под самым куполом, да пары свечей. Но то, что Мира почувствовала здесь, не поддаётся никакому описанию, и она запомнит это на всю жизнь. Хотелось плакать. Не от горя или радости, а просто излить на землю светлые слёзы смирения. Дрожали ноги от бешеной энергетики, было бы неплохо присесть, но в то же время эта дрожь тоже носила какой-то священный характер и прерывать её не хотелось, тем более, что молиться сидя принято у католиков, а не у православных. Мире захотелось прочитать молитву, что она и сделала. Затем огляделась по сторонам и… ничего не почувствовала. Со стороны людей всё было тихо и равнодушно. Зато от Неба чувствовалась такая поддержка!.. Василиса Антоновна подошла к Мире и тоже подняла голову. Она много раз отходила, чтобы успокоить непослушных мальчишек, но вновь и вновь возвращалась на своё прежнее место. Мире хотелось думать, что так решил Бог, что это Он просит Василису Антоновну не отходить от неё. Тем более, Мира и сама слышала Его голос. Хотелось касаться Василисы Антоновны. Но не пошло (кажется, в церкви она вообще забыла это слово), а нежно и ласково. Раньше Мира всегда хотела крепко расцеловать Василису Антоновну в губы. В храме же она хотела взять её за руку. Просто подержать, потеребить пальцы… Бог явно обозначил миссию Миры: быть рядом с Василисой Антоновной, любить её нежнейшей любовью, не отпускать, защищать и заботиться. И будет тогда им обеим счастье… Василиса Антоновна заболела. А значит, Мира должна была что-нибудь для неё сделать. Но что? И, главное, как?

***

Василиса Антоновна встала с дивана, накинула махровый халат и, потирая виски, поплелась в кухню. Голова болела и кружилась, немного тошнило. Василиса Антоновна включила электрический чайник и заварила себе ромашку. Мысли были заняты Мирой. Забавная она всё-таки! Волнуется, переживает… Неужели Василиса Антоновна настолько сумела вскружить девчонке голову? Осознавать это было одновременно и приятно, и мерзко. Здорово, когда тебе есть, ради кого жить. Когда Гордей ушёл, Василиса Антоновна и не думала, что она может быть ещё кому-нибудь нужна в этом мире. Голову начали периодически посещать весьма опасные идеи. И Мира появилась как раз вовремя, чтобы Василиса Антоновна не успела претворить свои планы в жизнь. И всё же ненормально, что пятнадцатилетняя девчонка так бегает за тридцатилетней тёткой. И ладно бы Василиса Антоновна была мужчиной!.. Это ещё можно было бы как-то понять! Но самое странное: тётка, кажется, сама не на шутку влюбилась в девчонку… — «Прямо щас и прямо здесь будет тебе плохо!» — лениво пропела Василиса Антоновна, прихлёбывая чай.