Так умела она любить...

До начала уроков оставалось полчаса, а Мира, поправляя лямку рюкзака, уже стояла у двери кабинета русского языка и литературы. Давненько она так не спешила в школу, а всё из-за того, что сегодня должна выйти с больничного Василиса Антоновна. Конечно, она ещё была дома, ибо приходит обыкновенно минут за пятнадцать до звонка. Но усидеть на месте Мира не могла: как можно в такой важный день?! Пальцы то и дело нервно заправляли выбившуюся прядь волос за ухо или подёргвали подол юбки. Было страшно, что Василису Антоновну ещё не выписали, а она забыла предупредить. С лестницы послышался быстрый стук каблуков, который Мира способна различить из тысячи. Она машинально шагнула вперёд и сложила руки на груди. Василиса Антоновна, увидев Миру, на долю секунды замерла, радостно оглядывая её. Потом улыбнулась и, вставив ключ в замочную скважину, спросила: — Ты одна тут, что ли? Больше никто не пришёл? Мира, улыбнувшись, пожала плечами: — Не знаю. Наверное. — Ну заходи, — и Василиса Антоновна раскрыла перед Мирой дверь. В классе с бежевыми стенами ещё пахло деревом новых парт. И немного мелом, ибо Василиса Антоновна любила чересчур много писать на доске. А вот окна были старыми, с потрескавшейся деревянной рамой, что смотрелось даже уютно. — Как у вас дела? — Как? — вздохнула Василиса Антоновна, роняя сумку на стол. — Вроде живая. — Ну и хорошо! — обрадовалась Мира. — А у нас сегодня будет факультатив по истории, Александра Ярославовна обещала рассказать про хана Батыя. — Прекрасно, — нахмурилась Василиса Антоновна. — Вот про Александру Ярославовну мне сейчас вообще неинтересно. Мира резко замолчала. Она не любила, когда Василиса Антоновна плохо отзывалась о других учителях, которые ей нравились. К сожалению, Василиса Антоновна частенько этим грешила. Хотелось поговорить ещё о чём-нибудь, но в класс вошёл Богдан, тихий мальчишка с телосложением палочника. — Здравствуйте. Глаза Василисы Антоновны тут же загорелись, она хитро улыбнулась, подперев подбородок ладонью: — Здравствуй. Богдан, ты учил стишок? Он смущённо свёл костлявые плечики и сел за парту: — Ну, вроде… Василиса Антоновна ударила ладонью по столу и, рассмеявшись, откинулась на спинку стула: — Да врёшь ты всё! Ничего ты не выучил, сейчас двойку получишь. Богдан ещё сильнее вжался в парту и промямлил: — Выучил… Василиса Антоновна лишь покачала головой. Она любила подтрунивать над учениками: нравилось смотреть на их реакцию, всегда такую разную и непредсказуемую. Мира уже привыкла наблюдать такую картину, которая, надо сказать, забавляла её не меньше учительницы. И всё-таки Мира считала, что эти выходки никак не помогут Василисе Антоновне завоевать любовь и доверие одноклассников и коллег, ибо никто не способен был оценить их по достоинству. — Богдан, намой доску, — попросила Василиса Антоновна. Он послушно поднялся, взял тряпку и пошёл в туалет. Мира неспешно прошагала к учительскому столу: — Зачем вы так Богдану говорите? Он обижается. Василиса Антоновна, не отрываясь от ежедневника, усмехнулась: — Пускай. Может, разозлится и покажет всем свои зубы. Мира подошла ещё ближе и аккуратно убрала свисающую прядь чёрных волос Василисы Антоновны ей за спину. Убирать руку не хотелось, и пальцы осторожно поглаживали плечо. — И зачем вам это надо? Василиса Антоновна сделала вид, что ничего не почувствовала, но наклонилась к столу чуть сильнее, чтобы скрыть проступивший румянец. Она и сама не заметила, как голос, в тон Мире, стал тише: — Это ему надо, а не мне. Мира ждала, что Василиса Антоновна скажет что-то ещё, но, когда поняла, что в этом нет смысла, выпрямилась и посмотрела в окно. — Глядите, вон Миланка. Я думала, она придёт ко второму… Василиса Антоновна тоже подняла голову: — А что, она принципиально на первые уроки не ходит? — На ваши — нет. — Вот же гадина! — цокнула Василиса Антоновна. — Угу, — вздохнула Мира. Дверь резко распахнулась, и Василиса Антоновна с Мирой одновременно подскочили от неожиданности и обернулись. В класс, о чём-то болтая, ввалились Вероника и Лера. — Здрасьте! — рассеянно бросили они и прошли к своим местам. Мира снова перевела взгляд на Василису Антоновну. Та недовольно сморщила лоб, подождала, пока девчонки достанут из портфелей всё необходимое, а потом, сверкнув глазами, попросила: — Лер, принеси мне учебник по литературе. Та недовольно закатила глаза и фыркнула: — Вон пусть Мира вам несёт. — Я тебя попросила. Лера, вставая, шумно отодвинула стул и подошла к шкафу. Василиса Антоновна растянулась в довольной улыбке: — Да-да, тот, который с краю. — Нате, — Лера небрежно положила учебник на стол. — Спасибо. Василиса Антоновна задумчиво поджала губы. Когда-то она любила Леру. Интересно, за что же? Мира ведь намного лучше хотя бы потому что всегда предельно нежна и честна вне зависимости от собственного состояния. Вероника радостно подскочила к столу: — А я вчера ходила в парк гулять! И там, короче, такой фонтан был… Но его не включили, он просто… Ну, не важно! И вот, там стоял какой-то парень. Или мужчина. Ну, короче, я не знаю!.. — И ты в него влюбилась? — со вздохом закончила за неё Василиса Антоновна. — Что? Да нет! — засмеялась Вероника. Василиса Антоновна находила эту болтовню невероятно нудной и бесполезной. Она со скучающим видом откинулась на спинку стула и посмотрела на Миру, которая потихоньку оглядывала рубашку и убирала приставшие волосы. Василисе Антоновне хотелось остаться с ней вдвоём в пустом классе. Тогда можно было бы поговорить о том, что им обеим действительно интересно. Дверь снова хлопнула: вернулся Богдан с сырой тряпкой. Василиса Антоновна склонилась на бок, чтобы увидеть его за Вероникой: — Мы уж думали, ты помер! Что так долго? — Туалет закрыли, поэтому пришлось на второй этаж бежать. — Понятно, — кивнула Василиса Антоновна. — Богдан, отдай тряпку Веронике. Пусть она намоет. Вероника тут же недовольно нахмурилась, но тряпку взяла молча. В класс стайками потянулись и другие ученики, создавая ещё больше шума. Мира и Василиса Антоновна вздохнули в унисон: поговорить уже ни о чём не удастся. Привлекать внимания к своим персонам пока не стоит: это может нехорошо закончиться. Мира, поджав губы, отправилась к своей парте. Тут как раз прозвенел звонок.

***

Василиса Антоновна наклонилась на бок и, сощурившись, выбирала следующую жертву. — Иди, Богдан, пробуй. Потом Мира. Было заметно, как дрожат коленки мальчишки и ресницы хлопают слишком часто. Богдан вышел к доске и неуверенно начал: — «Предвижу всё…» Василиса Антоновна недовольно покачала головой: — А как же автор, название?.. Ладно, давай дальше. — «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье…» Богдан замялся, Василиса Антоновна равнодушно подсказала: — «Какое горькое…» — «…презренье ваш гордый взгляд изобразит!» — Богдан случайно взглянул на учительницу, но она этого не заметила. — «Чего хочу?..» — он снова замялся и смутился ещё сильнее. Василиса Антоновна повернулась к Богдану лицом: — Учил, говоришь? — Ну, да… Можно повторить? — Иди, повторяй, — вздохнула Василиса Антоновна. — Мир, выходи. Она встала перед классом и сложила руки на груди. Пожалуй, Мира волновалась ещё сильнее, и, хоть она старалась это скрыть, Василиса Антоновна всё равно заметила. — Александр Сергеевич Пушкин. Письмо Татьяны к Онегину, — Мира взглянула на Василису Антоновну, та кивнула. — «Я к вам пишу — чего же боле?» Василиса Антоновна откинулась на спинку стула и поглядывала на Миру. Ей очень нравилось, как она читала стихи. Голос то звенел колокольчиками, то устало хрипел; глаза уверенно охватывали весь класс, но иногда Мира проваливалась в содержание строк и фокусировалась на одной какой-то точке; руки то складывались на груди, то сцеплялись в замок, что говорило о сильном волнении. Стих — признание в любви — Мира читала Василисе Антоновне. Она прочувствовала всё: и радость от встречи, и удивление знакомством, и меланхоличное смирение с возможными односторонними чувствами, и волнение перед отправкой письма. Когда Мира закончила и посмотрела на Василису Антоновну, та лишь кивнула: — Молодец, садись, — она поставила оценку в журнал. — Лер, давай ты. Кудлатова, широко улыбаясь, начала читать. Василиса Антоновна тихо фыркнула: такая интонация подходит класса для второго, но никак не для девятого. И пусть Лера может без запинки ответить, чем отличается анафора от эпифоры и каким размером написан «Евгений Онегин», но поэзию она не чувствует. Лера слишком жёсткая для лирики. Когда стих закончился, Василиса Антоновна рассмеялась и постучала кулаком о ладонь: — Убить канарейку, да, Лер? Та улыбнулась. — Это же стихотворение о любви! Такое нежное и воздушное, а ты как танк. Представь, ты своему мужу будешь так говорить. Он тебя бояться будет. Лера чуть смутилась: — Не буду я ему стихи читать. Вон, пусть Мира! Василиса Антоновна покачала головой: — Будешь, и ты будешь… Ладно, садись, — она ещё раз мельком оглядела класс и кивнула Поругаевой: — Давай, Милан. Учила? Та лишь печально выплыла из-за парты и встала у доски. Василиса Антоновна с интересом провела пальцем по губам и потёрла подбородок. Милана опустила скрещенные ладони, как примерная ученица, и начала размеренно читать, не в тему улыбаясь. Василиса Антоновна разочарованно покачала головой: «Она слишком высоко себя оценивает. Если Миланка чего-то в жизни и добьётся, то только если удачно выйдет замуж». Погружённая в мысли, Василиса Антоновна не заметила, как Поругаева закончила, повернулась к ней лицом и, очаровательно хлопая неаккуратно накрашенными ресницами, улыбнулась: — Ну что, какая у меня оценка? — «Четыре». Весьма неприятная мордашка Миланы в ту же секунду сменила своё ангельское, приторно-милое выраженьице; Поругаева округлила глаза и обиженно вскрикнула: — За что?! Я всё хорошо прочитала! Василиса Антоновна выпрямилась на стуле и расправила плечи: — Во-первых, это я буду решать, как ты прочитала. Во-вторых, у тебя недостаточно артистизма. — Чего? — брезгливо наморщилась Милана. — Я вообще-то в театралку хожу! — Ну и ходи дальше, — надменно бросила Василиса Антоновна; впрочем, равнодушие было напускным, а в душе распалялась злость. Класс недовольно загудел. Вполне предсказуемо: друзья всегда встанут на защиту своей «королевы». Со всех сторон слышалось: — Поставьте ей «5»! — Вы несправедливы! — Она хорошо прочитала! Василиса Антоновна встала и ударила кулаком по столу настолько сильно, что подскочили все разбросанные по нему ручки. — Так, успокоились! — прикрикнула Василиса Антоновна, потом чуть тише, но не менее сурово обратилась к Милане: — Садись. Испепеляя учительницу взглядом, Поругаева опустилась на своё место. Василису Антоновну захлестнули обида и горечь; остановить её было уже невозможно. — Вы с другими учителями тоже себя так ведёте? Нет?! А почему со мной себе такое позволяете? Возникла пауза, во время которой Василиса Антоновна продолжала гневно сверкать глазами, и все знали, что она ещё не закончила. Мира вжала голову в плечи и неподвижно сидела, стараясь лишний раз не пошевелиться. Она не боялась Василисы Антоновны, но было обидно, что остальные так с ней поступают. Да, иногда не подарок. И всё-таки восхитительный человек! — Василиса Антоновна, мне кажется, — уверенно и спокойно начал своё представление Рома, тучный мальчик, который больше всего дружился с Поругаевой, — то, что вы ведёте себя крайне не педагогично. Василиса Антоновна всем корпусом повернулась к нему: — Ром, ты меня ещё учить будешь?! А как я должна себя вести? По-твоему, мне не надо обращать внимания на весь этот балаган? — Нет, — невозмутимо продолжал он. — Но просто скажите, в чём виновата Милана, что вы ей занизили оценку. Я бы вот, например, поставил ей заслуженную пятёрку. — Ром, ну и ставил бы! Садись за компьютер, ставь оценки, спрашивай задания, — Мира увидела, как крепко Василиса Антоновна сжала руки в кулаки. — Учи вместо меня, Ром! Кто тебе мешает? Он интеллигентно сложил руки в замок и спокойно продолжил: — У меня нет образования, Василиса Антоновна. А у вас есть, и вы должны нас учить, чтобы мы хорошо сдали ОГЭ и куда-нибудь поступили. — Я этим и занимаюсь! А вы мне мешаете. — Никто вам не мешает. — Ром, серьёзно?! — снова вскипела Василиса Антоновна. — У меня был план сегодня: опросить с вас стихи. Мы не укладываемся, поэтому придётся рассказывать на следующем уроке, потому что этот вы мне сорвали. — Вы его сами сорвали, — заметил Рома. — Конечно, Ром, это я сорвала урок! Это я вот сейчас устроили разборки кому и за что поставили оценки! — Это не разборки, а… — Ой, слушать не хочу! — отмахнулась Василиса Антоновна, присаживаясь на стул. — Богдан, давай выходи. Рома ничего больше не добавил. Милана же наклонилась к его уху и вполголоса сказала: — Она какая-то полоумная! В театралке мне все говорят, что я читаю стихи лучше всех, а эта… — Ну, надо просто сказать об этом Дарье Олеговне, и она разберётся с этим произволом. Милана улыбнулась, хитро прищурившись, и кивнула. — Да, надо. А то это несправедливо, что Болотниковой она поставила пятёрку. — И Лере тоже, — поддакнул Рома. — Ну, мы скажем. И Дарья Олеговна всё решит.