Так умела она любить...

Василиса Антоновна поставила на стол тарелку с гречневой кашей и отодвинула стул. — Здравствуй, — улыбнулась Александра Ярославовна. Василиса Антоновна посмотрела на неё исподлобья и кивнула: — Здравствуйте. Валентина Борисовна, завуч, звякнула ложкой о тарелку и подняла голову: — Василиса Антоновна, а вы не забыли про отчёт? Вы должны были сдать его ещё на прошлой неделе. — Какой отчёт? — нахмурилась Василиса Антоновна, глотая кашу. — На прошлой неделе я была на больничном. — Вот именно, — Валентина Борисовна закинула ногу на ногу, — на больничном. У вас наверняка было много свободного времени. Василиса Антоновна изо всех сил старалась держать себя в руках и не нагрубить. Она ещё от Миланки с Ромой не отошла, а тут это… У Василисы Антоновны с Валентиной Борисовной и так были весьма напряжённые отношения, не хватало снова попасть в опалу. Но она всё-таки сжала ладони в кулаки: — Я лежала на диване и ни на что другое у меня сил просто не было. — Вот как? — подняла бровь Валентина Борисовна. — Может, у вас нет сил и на то, чтобы учить? Она чувствовала, как Василиса Антоновна распаляется. Ей нравилось выводить её из себя, а потом наблюдать, как Василиса Антоновна кипит от злости, но ничего не может сделать с вышестоящим по званию. — Если хотите, я могу попросить освободить вас от нескольких часов, — с ухмылкой продолжала Валентина Борисовна. — Вообще-то, у нас достаточно учителей, чтобы забрать все ваши часы. Если вы не справляетесь. Это было последней каплей. Василиса Антоновна отодвинула тарелку, встала и, опершись руками на стол, нависла над Валентиной Борисовной: — Послушайте меня. У меня давление сто двадцать на сорок. И вы хотите, чтобы я писала отчёты? — голос уже почти срывался на крик. — Я не думаю, что с вас спрашивали какую-нибудь письменную работу, как только вы вышли с больничного. Тем более, что отчёт сдать надо до двадцатого числа. А сегодня только семнадцатое, если вы не в курсе. Василиса Антоновна схватила недоеденную порцию и отнесла её на мойку. Валентина Борисовна ошарашенно смотрела ей вслед. Александра Ярославовна отпила чаю. — Валь, зачем ты её так? Она ж молоденькая совсем. — Ну, как же! — скрипнула зубами Валентина Борисовна. — Молоденькая с десятилетним стажем! Она очень себя жалеет и чуть что — сразу на больничный. — Зато она хорошо учит. И дети её, кажется, любят. — Да кто ж её любит-то? Уж если даже мужа нет!.. — фыркнула Валентина Борисовна. Александра Ярославовна подлила себе кипятка: — Мира любит. Она мне сама говорила, что Василиса Антоновна очень интересно рассказывала про историческую основу «Слова о Полку Игореве». — Да, Мира мне тоже её нахваливала. Я, конечно, делала вид, что мне очень интересно это слушать, но на самом деле ждала, когда она уже закончит. Не выношу разговоров об этой эпатажной женщине. Не понимаю, почему Мира ей так восхищается? Валентина Борисовна и Александра Ярославовна задумчиво поглядели на столы девятиклассников. Мира сидела одна и вяло жевала запеканку. — Вон, смотри, — Валентина Борисовна с улыбкой указала на Милану, которая не столько ела, сколько болтала со всеми подряд. — Поругаевой Василиса Антоновна не нравится. Она много раз прибегала ко мне жаловаться. Говорит, что оценки ей занижает и спрашивает больше, чем задавала. Да-а, — протянула Валентина Борисовна, — надо бы мне как-нибудь заглянуть к ним на урок… Александра Ярославовна закатила глаза: — Ну что ты её слушаешь? Милана на всех жалуется. — И на тебя, кстати, тоже, — заметила Валентина Борисовна. — По её мнению, ты слишком часто устраиваешь письменные опросы без предупреждения. Александра Ярославовна Милану не любила: слишком уж она была самоуверенной и наглой. Порой её поступки были крайне необъективными и неприятными. Например, Милана могла рьяно защищать в самом деле провинившегося друга, но сама задирала ни в чём не виноватую Миру. А та, в силу воспитания и характера, сжималась в комочек и немо просила Александру Ярославовну что-нибудь сделать. И она помогала, потому что Мира совершенно не заслуживала такого обращения. — Ты слышишь меня? — нахмурилась Валентина Борисовна. — Тебе следует наладить отношения с Миланой. Мне надоело выслушивать на тебя жалобы. — Так не слушай. Милана вообще, по сути, не должна ходить к тебе. Ну или хотя бы не так часто. — Она староста, — голос стал строгим, — а я — завуч. Как это ей ко мне не ходить? — Мира никогда тебя не беспокоила, — ровно заметила Александра Ярославовна. — А надо бы. Так я хотя бы в курсе, что происходит в классе. — Ты прекрасно знаешь, что Милана всё выворачивает в свою пользу. Она ведь тебе не рассказывала, как я поймала её с сигаретой в коридоре. Валентина Борисовна удивлённо округлила глаза, но в следующую минуту нахмурилась: — Поговорим об этом на совещании. На восьмом уроке в твоём кабинете. Александра Ярославовна со вздохом кивнула. Ей бы лучше заниматься с девятиклассниками подготовкой к ОГЭ, а не слушать бесконечные сплетни и перечни отчётов. — Мне пригласить Василису Антоновну? — К сожалению, да. Зови всех филологов и учителей иностранных.

***

Учебный день подходил к концу. Александра Ярославовна, неспешно лавируя между стайками учеников, шла к кабинету русского языка и литературы. Дверь была закрыта, но не заперта. Александра Ярославовна уверенно толкнула её и вошла внутрь. Василиса Антоновна сидела за столом, уронив голову на сложенные руки. Услышав шаги, она взглянула на Александру Ярославовну. — Всё хорошо? — озабоченно спросила та. — Что случилось? Василиса Антоновна провела рукой по волосам и вздохнула: — У меня давление. Как может быть всё хорошо? — Высокое? Василиса Антоновна подняла брови и пожала плечами: — Не знаю. Я приносила сюда тонометр, но у меня его украли. Александра Ярославовна задумчиво заводила глазами по кабинету. — Это у тебя последний урок? Василиса Антоновна кивнула: — И потом ещё совещание в вашем кабинете. — Пойдём, у меня есть аптечка. Александра Ярославовна помогла Василисе Антоновне встать, и они вместе поковыляли к кабинету истории. Василиса Антоновна села за первую попавшуюся парту, Александра Ярославовна, немного пошуршав в шкафу, извлекла пакет с механическим тонометром. — Ой, я не умею, — сжалась Василиса Антоновна. Александра Ярославовна села рядом и улыбнулась: — Ничего, я помогу. Расстегни пока рукав. Руки Василисы Антоновны немного дрожали, но с пуговицей она всё же справилась. Александра Ярославовна осторожно закатала рукав и надела манжету, после чего вставила в уши стетоскоп. Чем больше она надавливала на грушу, тем сильнее сдавливалась манжета. Василиса Антоновна закрыла глаза: ей было чуть за тридцать, а эти ощущения уже стали такими привычными… — Сто тридцать на семьдесят, — сказала Александра Ярославовна, вынимая стетоскоп и снимая манжету. — Ну, бывало хуже, — хмыкнула Василиса Антоновна. — Ты, может, чаю хочешь? Давай я тебе налью. — Благодарствую. Зелёный, если есть. Александра Ярославовна с улыбкой кивнула, убрала тонометр обратно в шкаф, достала чайник и пошла набирать воду. Василиса Антоновна пока оглядывала кабинет. Она работает в этой школе уже второй год, но редко куда-то уходит. И здесь она тоже была чуть ли не впервые. Александру Ярославовну любили. По крайней мере, как рассказывала Мира, уважали и побаивались. И кабинет у неё тоже был вполне строгий, но уютный: бежевые стены, чистые парты и новый ноутбук. Дверь резко распахнулась, и Василиса Антоновна подскочила на стуле. — Не бойся, — сказала Александра Ярославовна, — это я. Василиса Антоновна вздохнула и сложила руки на груди. Александра Ярославовна вставила вилку в розетку и включила чайник. Пока он грелся, она извлекла из ящика стола две чашки и оттуда же достала два чайных пакетика. — Будешь печенье или конфеты? — Печенье, — улыбнулась Василиса Антоновна, ей нравилось наблюдать за такой спокойной и уверенной Александрой Ярославовной. — У вас окно? — Да. Следующим уроком я должна была провести факультатив. Василиса Антоновна покачала головой: — Точно, Мира же говорила про это. Александра Ярославовна положила пакет с печеньем на парту и села рядом с Василисой Антоновной. — Надо, пожалуй, отпустить сегодня. Тесты они и без меня порешают. — Мира расстроится, — добродушно усмехнулась Василиса Антоновна. — Она ждала, что вы расскажете им про Батыя. Чайник щёлкнул и отключился. Александра Ярославовна налила кипяток в чашки и опустила пакетики — вода тут же окрасилась в светло-зелёный. Василиса Антоновна поморщилась: — А есть, чем разбавить? Я не люблю горячий чай. — Да, конечно. Мы тут часто сидим, у нас всё под рукой, — рассмеялась Александра Ярославовна, доставая бутылку с холодной водой. Они некоторое время молча прихлёбывали чай вприкуску с овсяным печеньем. Александра Ярославовна первой подала голос: — Я всё давно хотела спросить. Ты как-то шла здесь и сказала, что в гости. У тебя появился молодой человек? Василиса Антоновна отставила чашку и немного замялась. И почему-то ей захотелось рассказать Александре Ярославовне правду. По какой-то причине в тот момент она полностью доверилась этой чуть полноватой женщине лет на десять старше себя. — Нет. Я шла к Мире. — Болотниковой? — Александра Ярославовна удивлённо наклонилась ближе. — Да. К ней. — Был какой-то праздник? — спросила Александра Ярославовна, выпрямившись. Василиса Антоновна скованно поднесла чашку к губам и отпила. — Нет. Она… Попросила меня помочь с филологическим анализом одной песни. Мы сидели, пили чай и разбирали… — Даже так? — будто бы сама себе шепнула Александра Ярославовна, приподняв брови. За бессмысленными разговорами и ещё парой чашек чая прошёл урок. Через несколько секунд после звонка в класс вскочила Мира, но, увидев Василису Антоновну, тут же недоумённо осеклась. — Ты сегодня рано, — со спокойной улыбкой заметила Александра Ярославовна. — Да, нас отпустили до звонка. А… Василиса Антоновна что здесь делает? — У нас сейчас будет совещание, — ответила Александра Ярославовна, — поэтому факультатива не будет. Можешь идти домой. Мира понуро вздохнула: — Ну ладно… До свидания. Как только за ней закрылась дверь, Василиса Антоновна подняла голову к потолку и заскулила: — Точно, ещё совещание… — потом посмотрела на Александру Ярославовну. — Я с вами чаю-то напилась и совсем забыла. — Иди, пожалуй, и ты домой. Я скажу, что у тебя снова поднялось давление. Василиса Антоновна откинулась на спинку стула и благодарно улыбнулась: — Спасибо. Век помнить буду. Потом медленно встала и ушла к своему кабинету. Около окна Василиса Антоновна заметила Миру. Та услышала шаги и обернулась: — А как же совещание? — Да ну его, — отмахнулась Василиса Антоновна. — Я домой пойду. Мира живо подошла ближе, Василиса Антоновна отперла кабинет. Чуть помявшись на пороге, Мира всё же спустилась в раздевалку. Василиса Антоновна смотрела ей вслед, задумчиво улыбаясь. Мира могла бы уже отдыхать, но предпочла остаться с Василисой Антоновной. Причём, видимо, собиралась простоять у окна целый урок, ибо брала в расчёт совещание. Такое внимание, безусловно, льстило Василисе Антоновне, но сейчас оно было некстати: хотелось пойти домой в тишине.