Так умела она любить...

Мира лежала на кровати, сложив руки на животе и тупо глядя в потолок. И надо бы делать уроки, готовиться к самостоятельной по алгебре, но сил не было. Из головы не выходила Василиса Антоновна. Зачем она сегодня прогнала Миру? Они ведь уже настолько привыкли ходить вместе, что прожить без объятий несколько дней бывает далеко не просто. И ни одна не доверяет кому-то так же, чтобы позволить касаться себя — Мира была уверена, без постоянного тактильного контакта жили обе. Мира так и не поняла, чем разозлила Василису Антоновну. Она как всегда ждала её на крыльце, но та вдруг грубо бросила, что сегодня пойдёт одна. Мира подумала, что что-то случилось, но почему Василиса Антоновна её не подпускает? Она могла бы помочь! Мира закрыла глаза и поморщилась. Всё это неприятно напоминало то, что происходило три года назад. Тогда у Миры была другая учительница математики, худенькая и молоденькая Карина Артёмовна. Мире тогда было двенадцать, и она впервые по уши влюбилась. Мира успешно скрывала все тёплые чувства, которые питала к Карине Артёмовне, поэтому они так и не смогли сблизиться и остаться друзьями. И когда Карина Артёмовна уходила домой, Мира часто тайно шла следом, провожая её до машины. Это было весело и занимательно, но с Василисой Антоновной всё было по-другому. Гораздо лучше. И снова возвращаться к тайному следованию не хотелось. Мира повернулась на бок и подтянула колени к подбородку. Было страшно, что вся теплота, которую она читала в глазах Василисы Антоновны, была напускной. Мира боялась, что её совсем не ценят. От мысли, что эти отношения могут разрушиться, Мира зажмурилась и ещё крепче обхватила колени; внутри всё дрожало и трепетало, готовое взорваться брызгами слёз. Мире хотелось увидеться с Василисой Антоновной прямо сейчас, обнять её и убедиться, что она просто себя накручивает и ничего страшного не случилось. Одинокий котёнок скоблил изнутри душу своими тонкими противными коготками. Мира вздохнула. — Любовь любовью, — прокряхтела она, садясь в кровати, — но негоже идти завтра в школу с невыученными уроками. Мира села за стол и открыла на телефоне электронный дневник. Через неделю уже начнутся осенние каникулы, и было бы неплохо понять, что стоит подтянуть. Оценки выходили в общем-то неплохие, но всё портила геометрия: «тройка» в конце четверти явно была лишней. Мира нахмурилась: Надежда Григорьевна, как бы она хорошо к ней не относились, никому не давала дополнительных заданий. Это заметно замедляло процесс исправления, а зачастую делало его и вовсе невозможным. «Лере, наверное, сейчас хорошо, — думала Мира. — Она так часто отвечает на уроках, что хороших оценок предостаточно. И учителя её любят поэтому, — Мира улыбнулась. — Но только не Василиса Антоновна! Подкалывает, смеётся… И ей не нравится, как Лера читает стихи…» При этой мысли Мира закрыла глаза и, поставив ноги на стул, обняла колени руками. Она вспомнила, как сама читала сегодня Василисе Антоновне:

«Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня…»

Может, Мира и правда ей нисколько не нужна? Ведь иначе Василиса Антоновна не стала бы ни с того ни с сего её отталкивать, верно? Мире хотелось, чтобы учительница извинилась, хоть и понимала что надеяться на это было бы весьма глупо: слишком уж она была гордой и упрямой. И если Мира сама будет обижаться или воротить нос, то Василиса Антоновна даже не повернётся больше в её сторону. Она как-то сказала, что совсем не умеет привязываться к людям и точно не станет скучать, если они уйдут сами. А Мира этого не хотела; более того, она больше смерти боялась, что однажды они расстанутся. И уже заранее знала, что этого не перенесёт. Мира дёрнула головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли, и открыла учебник истории. Обычно это помогало отвлечься от всего, но только не сегодня. Параграф о гражданской войне в США был невероятно скучным, и Мира то и дело возвращалась мыслями к Василисе Антоновне. Да, она панически боялась оказаться ненужной, брошенной. Карина Артёмовна и Мария Андреевна, которые в своё время тоже могли заменить Мире всё на свете, в конце концов ушли. «История циклична», — иногда говорила Александра Ярославовна, и это было правдой. Но Мира заметила ещё кое что: история повторяется трижды. Как раз. Мира пошла на кухню и, пока закипал чайник, положила голову на сложенные на столе руки. Хотелось написать Василисе Антоновне и как-то прояснить ситуацию. Но было уже десять часов вечера, и она вряд ли обрадуется сообщению. Мира хмыкнула: да и как вообще можно в чём-то упрекнуть Василису Антоновну? Наверное, Мира снова боялась. Боялась надоесть и сделать ещё хуже. Мира налила в кружку кипятка и помрачнела ещё на полтона. Совсем недавно они пили чай вместе. Интересно, представится ли в скором времени возможность это повторить? Мира поёжилась от холода. Страх всегда отдавался для неё ознобом. Задумчиво развернув фантик конфеты, Мира пыталась понять, что же ей дальше делать и как вести себя с Василисой Антоновной. Можно, конечно, пойти и извиниться, но было ли за что? Нет, виноватой себя Мира не чувствовала. Как, видимо, и Василиса Антоновна. Но пускать ситуацию на самотёк было как-то неправильно. Она должна знать, что Мира чувствует. И, если Василисе Антоновне в самом деле не наплевать, то она постарается такого больше не допускать. А если это не так… Думать об этом не хотелось. От волнения Мира слишком громко поставила кружку на стол и сама вздрогнула от этого. — Нет-нет-нет, — забормотала Мира, — ну как же? Я же вижу, я не могу ошибаться… Пока оставим… И посмотрим, что получится, — она подняла голову и, закрыв глаза, невольно шепнула: — Пожалуйста, Господи…