Так умела она любить...

— Сейчас я буду слушать пересказы параграфа тех, у кого недостаточно оценок или выходит двойка. Остальные пока могут просто тихо посидеть. Никто даже не удивился: Александра Ярославовна поступала так в конце каждой четверти. B это было правильным решением, ибо позволяло опросить всех нужных учеников, не отвлекаясь при этом на других. У Миры проблем с историей никогда не было. Она искренне обожала и предмет, и Александру Ярославовну, и её способ подачи материала. Лера же, более склонная к точным наукам вроде химии, физики и математики, историю понимала откровенно плохо, но зубрила каждую тему, поэтому ни о какой оценки кроме пятёрки и речи быть не могло. Ну а Соня, хоть и любила Александру Ярославовну, историю знала не очень хорошо. Точнее, она так считала, но всем остальным казалось, что Соня разбирается прекрасно. Они втроём сели за одну парту. Мира не была в восторге от того, что приходилось иметь дело с Лерой, но не могла не радоваться, что Вероника не пришла в школу, а потому дышалось чуточку легче. Лера достала телефон и что-то показала Соне: — Смотри, это мы с мамой в Питер в прошлом году ездили. И в эти каникулы тоже собираемся, — Лера перелистнула фотографию. — А это храм Спаса на Крови. Там написано, что его построили на месте, где убили Александра Второго. Мира невольно подалась вперёд, заглядывая в экран, но Лера тут же выключила телефон: — Эй, я вообще-то не тебе показывала! Мира обиделась, но на храм поглядеть хотелось: ей всегда нравилось разглядывать всякие разные церкви. — Ну покажи. Жалко тебе, что ли? — нахмурилась Мира. Лера закатила глаза и нехотя повернула телефон. Мира с Соней сидели, смотрели фотографии и слушали рассказы Леры о Питере. И обеим до дрожи хотелось самим походить по улицам, посмотреть экспозиции в Кунсткамере и пройтись по саду в Петергофе. А Мире было ещё интересно узнать, насколько действительно серое небо над Санкт-Петербургом. Ей почему-то казалось, что выглядит это весьма величественно и вдохновляюще. Александра Ярославовна опрашивала учеников и немного скучала: мало кто сказал что-то путное, из большинства ответы она вытаскивала клещами, что утомляло. Александра Ярославовна слушала вполуха, а сама рассматривала класс. Всё-таки не каждый день она видела учеников, которые, не обращая на неё никакого внимания, заняты чем-то своим. Взгляд Александры Ярославовны невольно остановился на Мире, которая с горящими глазами слушала, как Лера рассказывала что-то с весьма надменным и важным видом. Александра Ярославовна улыбнулась: она не могла не порадоваться, что Мира общается хоть с кем-то из класса: обычно её можно было застать в компании Сони, но чаще всего Мира сидела одна. Александра Ярославовна её немного жалела, ибо у ребёнка всё же должны быть друзья. И даже если одиночество Мире не в тягость, всё равно это ненормально в её возрасте. Александра Ярославовна иногда видела, как Мира стоит к окна в левом крыле. Там находился кабинет Василисы Антоновны, но до вчерашнего разговора Александра Ярославовна не придавала этому значения. Оказалось, зря, ибо Мира, видимо, каждый раз ждала Василису Антоновну. Конечно, они были во многом похожи. И всё-таки в некоторых вещах кардинально различались: Мира была мягкой и по-наивному доброй, а Василиса Антоновна — жёсткая и грубоватая. И это пугало: как бы эта дама не задела девчонку. Она вполне может и даже не заметит. А вот на Мире это очень сильно отразится… — Александра Ярославовна, я всё рассказал… — промямлил Богдан; надо же, она почти его не слушала. — Да, хорошо. Молодец, садись. — Какая оценка? — оживился Богдан. Александра Ярославовна, прикинув, вздохнула: — «Четыре». — Да?! — глаза Богдана загорелись. — Спасибо! Александра Ярославовна, улыбнувшись, назвала следующую фамилию.

***

Надежда Григорьевна ловко перемешивала небольшие листочки и параллельно объясняла: — На прошлом уроке я предупреждала, что пятерым человекам достанутся задания. Мира вжала голову в плечи и шепнула Соне: — Я забыла… Надежда Григорьевна прошлась по рядам и положила перед некоторыми бумажки. До Миры она дошла в последнюю очередь, и на парту мягко опустился листок, исписанный аккуратным почерком. — У вас есть двадцать минут. Свои оценки сможете увидеть сегодня после пятого урока. С остальными сейчас работаем по учебнику. Мира выдохнула и внимательнее оглядела задания. Всего две задачи. На первый взгляд, не очень сложные. На черновике Мира неуверенно построила трапецию и ещё раз перечитала условие. Были даны основания, боковая сторона и к ней прилежащий угол; найти просили площадь. Мира отметила данное на чертеже и задумалась: подобную задачу они недавно разбирали на факультативе. Надежда Григорьевна говорила, что если дана трапеция, то можно провести высоту. «Ну да, — прикинула Мира, — а дальше по формуле». Вторая задача показалась ей гораздо проще, поэтому Мира довольно скоро сдала работу и, успокоенная, села на место. — Надеюсь, что там всё правильно. — Конечно, — кивнула Соня, — у тебя всегда всё правильно. — Да ну тебя! — улыбнулась Мира, легонько пихнув её локтем. — Было бы всегда правильно — не пришлось бы исправлять. — У тебя всё равно будет «пять» в аттестате. А мне вот, — вздохнула Соня, — нужно ещё что-то сделать с географией. Дополнительного задания она мне не даст, потому что я ОГЭ сдаю. — И ты исправишь, — уверила её Мира. — Ты вон как хорошо понимаешь! Соня смущённо опустила глаза в парту и ничего не ответила. Мира хотела ещё что-то сказать, но её взгляд случайно упал на Надежду Григорьевну, которая оглядывала класс в поисках подходящего ученика. Наконец она кивнула, поджав губы: — Поругаева, выходи. Милана встала у доски, наигранно безнадёжно опустив голову. Она привстала на цыпочки и чересчур аккуратно вывела номер задания и с выражением прочла условие. «Актриса, — добродушно усмехнулась Мира. — Наверное, ей правда пойдёт учиться в театральном». Смотреть на неё было иногда забавно, но вот слушать было невыносимо: так грязно! Милана, переминаясь с ноги на ногу, начала неуверенно строить равнобедренный треугольник. Надежда Григорьевна недовольно нахмурилась: — У тебя же в условии сказано, что a и b не равны. Разве такой должен быть рисунок? — Ну, ошиблась чуть-чуть, — надула губки Милана, стирая чертёж и строя новый. — Вот так? Надежда Григорьевна кивнула. Милана отметила известные стороны и, изредка косясь на учителя, начала медленно решать. Надежда Григорьевна уже и забыла про неё и начала что-то рассказывать. Мира отложила ручку в сторону и, раскрыв глаза, слушала. Надежда Григорьевна перевела взгляд на доску и удивлённо охнула: Милана уже вовсю рисовала незатейливые ромашки, лучезарно улыбаясь: — Это для вас, Надежда Григорьевна! Та шутливо цокнула: — Лучше бы ты так задачки решала, Поругаева! Отойди, я посмотрю. Милана гордо отступила назад, прикрывая лицо учебником. Мира увидела карандашные почеркушки рядом с условием и закатила глаза: Милана никогда не решала задачи сама. Надежда Григорьевна, поправив очки и сощурившись, оглядела записи: — Да, всё верно. Садись. — Какая оценка? — сверкнула глазами Милана. — Были ошибки, поэтому «четыре». — Э-эй! — тут же возмутился Рома. — Какие ошибки, Надежда Григорьевна? Она всё правильно решила! — Она в самом начале построила прямоугольник. — Ну и что! Милана же стёрла. И смотрите, тем более, какие она вам цветочки нарисовала. За такое грех пятёрку не поставить! Класс одобрительно загудел. Надежда Григорьевна, усмехнувшись, посмотрела на Милану: — Смотри, как они тебя любят! Ладно, садись. Поставлю тебе сегодня «пять», раз так просят. Милана улыбнулась до ушей и почти вприпрыжку добралась до своего места. Мира взяла ручку в руки, собираясь решать следующую задачу, как вдруг Поругаева добавила: — Вот вы хорошая, Надежда Григорьевна. Не то что Василиса Антоновна! Она вот мне вчера оценку снизила ни за что, просто потому что меня не любит, представляете? Лицо Миры исказилось злобой. Она скрипнула зубами и стиснула ручку в ладони; при других обстоятельствах Мира кинула бы что-нибудь в Поругаеву за такие слова, но сейчас они были на уроке. — Глупая! — прошипела Мира. — Было за что! Стих грустный, а ты цвела и пахла. Мира и Надежда Григорьевна переглянулись. Учительница была в замешательстве, но потом с усмешкой отмахнулась: — Я уверена, что про меня вы тоже много всего говорите за спиной. — Нет, вы что! — замахала руками Миланка. — Вы наш самый лучший учитель, мы ничего про вас не говорим! «Интересно, — с досадой подумала Мира, — она правда полностью верит всему, что говорит? Сколько двуличия!..» Надежда Григорьевна лишь довольно улыбнулась. Может, она и догадывалась, что всё совсем не так, но виду не подавала. «Она на самом деле хорошая, — мысленно вздохнула Мира, — но Василиса Антоновна лучше. Что бы там кто ни говорил»

***

Мира раскрыла пакет с физкультурной формой и извлекла из него помятое трико. В раздевалку вбежала Милана, попутно что-то рассказывая окружавшим её девчонкам. Свой пакет она бросила на скамейку, а сама тут же стянула футболку. Мира отвернулась, но всё-таки продолжила наблюдать за Поругаевой. Нет, тело у неё было не очень женственное и привлекательное. И тем не менее оно было обнажено, что не могло не притягивать внимание. Мире вообще было сложно находиться в компании полураздетых девушек, а в последнее время становилось ещё тяжелее, ибо перед глазами вставала Василиса Антоновна. Как есть — в юбке ниже колена, в пиджаке с длинными рукавами и в рубашечке. Даже в таком виде Василиса Антоновна привлекала куда больше этих размалёванных девчонок. И она знала это, чем успешно пользовалась. Из размышлений Миру вывела мельком услышанная фраза Миланы: — А Василиска-то какая!.. Далее послышался нескончаемый поток нецензурной брани, от которой Мира заметно покраснела от обиды. Милана заметила, насколько Болотникова поменялась в лице и решила немного поиграть. Она встала в позу, характерную для Василисы Антоновны, и начала передразнивать её, корча рожицы и завывая: — У-у, Поругаева! Я тебя ненавижу и буду ставить плохие оценки! Вот Болотникова, вот это да… А тебя терпеть не могу-у! Сдерживать себя Мира больше не могла. Она попыталась изобразить как можно более спокойное выражение лица и гораздо громче обычного, чтобы точно всё было слышно, сказала: — Милан, а ты не думала, что ты её сама не любишь? Поругаева оглядела подружек, и они залились смехом. Мира снова покраснела, но на этот раз от смущения и стыда. — Да как её вообще можно любить? Она ж такая сволочь! «А ты — дрянь», — подумала Мира, но смолчала. — Она хорошая. Зря ты с ней так. Мира повернулась и хотела уйти, ибо понятно было, что в этом споре победит Милана, но дверь распахнулась, и вошла Дарья Олеговна. Как всегда, запыхавшаяся и делающая вид сверхзанятой вумен. — Так, Милан, что к вас опять случилось с Василисой Антоновной? — Чего случилось? Она мне оценку занизила! Я хорошо стих прочитала, а она… — лицо исказилось недовольством. Дарья Олеговна вздохнула и закатила глаза: — Я поняла, сегодня к ней подойду. У вас каким уроком русский? — Следующим. — Хорошо, я поговорю с Василисой Антоновной. Милана нахмурилась: — Я сегодня не пойду на урок. Дарья Олеговна уже собиралась уйти, но после этой фразы резко развернулась: — Это почему? — Она ж меня убьёт! Зачем я пойду на урок к человеку, который не уважает меня и занижает оценки? — Милан, это вообще-то, твоя обязанность — посещать все уроки. Я, конечно, понимаю, что с Василисой Антоновной очень тяжело иметь дело, но, пожалуйста, ради меня. Я тоже не хочу лишний раз с ней пересекаться. Она у меня тоже вот здесь уже сидит, — Дарья Олеговна постучала ребром ладони о горло, — сама бы её придушила!.. Дарья Олеговна убежала. Мира осталась стоять на месте, пытаясь успокоиться. Она искренне недоумевала, за что все так ненавидят Василису Антоновну? И почему так любят Миланку, которая может лишь лгать и лицемерить? Мимо прошла Соня. Мира остановила её за плечо: — Дай свой телефон. Я хочу посмотреть оценку за геометрию. Соня, пожав плечами, подошла к портфелю. Мире каждый раз было неловко спрашивать у неё телефон, но делать это приходилось регулярно за неимением мобильного интернета. — Вот, держи. — Спасибо. Мира открыла электронный журнал. Напротив «геометрии» стояла четвёрка. — Ну вот… — растерянно проговорила Мира. — Я же проверяла!.. Соня сочувственно вздохнула: — В следующей четверти исправишь. Мира поджала губы: — Пойду спрошу, что там было не так. И Мира поплелась в кабинет математики. Надежда Григорьевна даже не удивилась: — Пришла посмотреть на ошибки? — она вручила Мире листочки. — Ищи свою работу. Мира достала один и протянула Надежде Григорьевне. — Что тут у тебя? А, ну конечно! Опять твоя невнимательность! — покачала она головой. — Чему равен синус угла в тридцать градусов? Мира посмотрела под ноги: — Одна вторая. — Ну! А что же ты пишешь, что корень из трёх пополам? — Надежда Григорьевна вздохнула: — У тебя выходит четвёрка в четверти, видела? — Мира кивнула. — И не стыдно тебя? Отличница! — Да ну, какая? В этом году сложно. — Сложно? А у Леры, вон, все пятёрки выходят. Так что давай, соберись. Ты идёшь на красный аттестат. Мира понуро кивнула и вышла из кабинета. Перед Надеждой Григорьевной было стыдно.

***

Мира прикрыла глаза и устало привалилась спиной к стене. Рядом стайками собрались одноклассники и о чём-то говорили. За дверью кабинета русского языка и литературы было тихо, Василиса Антоновны почти никогда не пускала учеников в кабинет до звонка. Мира услышала беспорядочный стук приближающихся каблуков — Дарья Олеговна. Почувствовала, как она остановилась и указала пальцем на дверь: — Она там? Мира открыла глаза и немного приподняла брови: неожиданно, что обращались именно к ней. Она кивнула. Дарья Олеговна нервно дёрнула головой и, вздохнув, вошла внутрь. Мира напрягла слух, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, и, если бы в коридоре было чуть потише, ей бы это удалось. Прозвенел звонок. Дарья Олеговна выбежала из кабинета заметно раскрасневшейся. Василиса Антоновна выглянула следом. Наткнувшись взглядом на Миру, она на долю секунды изумлённо замерла. Та лишь кивнула в знак приветствия. — Заходите, — бросила Василиса Антоновна, распахивая настежь дверь и садясь обратно за стол. Мира была в смешанных чувствах. Вчерашний поступок Василисы Антоновны её не столько обидел, сколько заставил вновь пережить не самые приятные моменты. И она должна знать, что чувствовала Мира. Но говорить прямо было стыдно, оставалось лишь только показать это своим видом. «Играй, да не заигрывайся», — с опаской подумала Мира, вставая у парты и глядя не на учительницу, а прямо перед собой. Ибо если Мира будет слишком долго не обращать внимания на Василису Антоновну, то та в самом деле потеряет к ней всякий интерес. А этого никак нельзя было допустить. Василиса Антоновна начала с проверки домашнего задания. Мире очень хотелось взглянуть на эту прелестную даму, но изо всех сил сдерживала себя. А прелестная дама, кажется, даже ничего не заметила, что Миру немного задело. На уроке было весьма скучно: Василиса Антоновна не объясняла никакой новой темы, Милана вела себя смирно, Рома тоже сидел молча. Едва прозвенел звонок, как класс мигом опустел. Василиса Антоновна положила на стол пакет и начала убирать в него тетради. Мира смущённо подошла и тихо спросила: — Вы сейчас домой? — Да, — Василиса Антоновна протянула учебник. — Убери в шкаф. Мира послушно запихала книгу на полку, плотно заставленную другими учебниками, и, медленно прошагав к двери, предупредила: — Я подожду внизу. Василиса Антоновна промолчала. Мира шла по лестнице с неприятным ощущением дежавю: именно так было в самом начале их взаимоотношений. Возвращаться к истокам чертовски не хотелось. Мира оделась и вышла на улицу и поёжилась: уже заметно холодало, что сейчас было на руку, ибо действенно отрезвляло. Василиса Антоновна вышла на крыльцо и на секунду замерла, глядя на Миру. Потом кивнула: — Пойдём. Мира почувствовала лёгкость, она тут же схватила пакет с тетрадями и почти вприпрыжку пошла за Василисой Антоновной. И всё же Мира не могла осторожно не спросить: — Что у вас вчера случилось? — Чего случилось? — вздохнула Василиса Антоновна. — Да всё то же: давление. Миланка сначала, потом Валентина Борисовна… Но мне помогла Александра Ярославовна. Вот уж от кого, а от неё не ожидала! — улыбнулась Василиса Антоновна. — Она, оказывается, хорошая тётка!.. — Да! — оживилась Мира. — Я вам говорила, что Александра Ярославовна очень добрая! — Да. Говорила. — …И Надежда Григорьевна! Василиса Антоновна поморщилась: — По-моему, она какая-то противная. — Ничуть. Василиса Антоновна неопределённо пожала плечами, ничего не ответив. Мира, набравшись духу, спросила: — А что вам сегодня сказала Дарья Олеговна? — Давай не будем об этом, — болезненно поморщилась Василиса Антоновна. — О чём вы разговаривали? — мягко настаивала Мира. — О Миланке, о чём же ещё? — сдалась Василиса Антоновна. — Дарья Олеговна её защищала, просила не ставить плохих оценок. А я ей бы вообще тройку влепила. За то, что она постоянно срывает мои уроки. — И всё же, — попыталась возразить Мира, — не надо было так делать. Вы же просто из-за интонации… — Мир! — раздражённо воскликнула Василиса Антоновна. — Ещё ты меня будешь учить! Мира вылупила глаза и, вжав голову в плечи, пискнула: — Просите, я не хотела… Просто, — она вздохнула, размышляя, убьют ли её за следующие слова, — я говорю, как сделала бы я. По-моему, можно поставить и пятёрку, просто чтобы Милана наконец отстала. — Ага, а потом кто-нибудь ещё встрянет: «А почему у меня "четыре"?» — передразнила Василиса Антоновна. — Нет уж, я так делать не буду. — Тоже верно, — вздохнула Мира. — Ну вот, — примирительно улыбнулась Василиса Антоновна. — На том и порешили. Они вошли в подъезд, поднялись на этаж Василисы Антоновны и встали супротив друг друга. Каждая любовалась другой и пыталась запомнить уже и так знакомые до боли черты. — Ладно, я… Пойду… — проговорила Василиса Антоновна, забирая пакет. Мира подошла ещё ближе и обняла, обхватив спину и зарывшись пальцами в волосы. Она вдыхала аромат туалетной воды с розой. Усмехнувшись, думала о том, что вначале она нашла его неприятно-горьковатым, а сейчас считала самым прекрасным на свете. Василиса Антоновна уронила голову на плечо Миры и с наслаждением ощущала поглаживания таких родных рук. Думать не хотелось вообще ни о чём: только стоять вот так до бесконечности, смешивая тепло тел. Запретно близко. Безумно приятно. Но затекающие ноги вынудили обеих отстраниться и вновь взглянуть друг на друга. Раскрасневшиеся щёки Василисы Антоновны и чуть разомкнутые губы делали её «всех женщин земных нежней». Мира затуманенно улыбнулась, ловя себя на том, что безумно хочет поцеловать руку учительницы. Василиса Антоновна тоже улыбнулась и, вздохнув, кивнула: — Пойду. Она повернулась лицом к двери и вставила ключ в замочную скважину.