Часть 5
29 августа 2022 г., 18:33
Чжунли и не снилось, что ему доведётся встретить идеальную модель для связывания
Посреди комнаты, рядом с кроватью висит главное её украшение — Тарталья, погружённый в сладкую негу повиновения. В который раз Чжунли восхищается им: насколько легко он расслабляется под его контролем, становится податливым словно глина для лепки. Сегодня из одежды Чайльду разрешается оставить только одни боксёры, так чтобы следы, ещё не сошедшие с их прошлой встречи, оставались выставленными напоказ. Руки, заведенные за спину вместе с лодыжками, крепко связаны простой льняной верёвкой. Чайльд старается держаться тихо и спокойно, показывая уважение к своему доминанту, и только лёгкая дрожь выдаёт волнение. Что же за чудесная картина абсолютного подчинения и покорности… Во истину, перед ним настоящий шедевр. Когда дело заходило об искусстве шибари, Чжунли мог по праву гордиться своими глубокими познаниями. Долгие годы он тщательно изучал тематическую литературу, посещал множество мастер-классов по техникам связывания, общался и в типичной для него манере вступал в дискуссии с признанными мастерами своего дела. Схема, что он выбрал для Чайльда подойдёт далеко не каждому. От модели требуется невероятная гибкость, выносливость и отличная физическая форма. Чжунли в уме проговаривает правила безопасности, которые он уже давно успел заучить и прикрывает собственное беспокойство под маской отстранённой холодности, начиная поучать своего пленника. Тот внимает каждому его слову и не сводит взгляда, молящего о чём-то большем. — Как же эту позу любят называть на востоке? Точно, кажется, я припоминаю — «вывернутая креветка». Обычно я избегаю морепродукты, но для тебя сделаю исключение. Чайльд скрывает тихий смешок, не смея признать причину его веселья. — Думаешь название звучит нелепо? Скоро тебе будет не до смеха, мой дорогой Чайльд. — Прими во внимание: когда-то давно, ещё в период Эдо, похожий тип бондажа использовали в качестве пыток. Я уверен ты уже заметил: схема очень неудобная. Пройдет совсем немного времени, и верёвки, связывающие торс начнут мешать дышать полной грудью, а конечности, связанные вместе за спиной, будут затекать всё сильнее и мучительно болеть. Японцы находили данный метод крайне эффективным пусть и довольно опасным. Достаточно неосторожно надавить на нужный узел, как ты почувствуешь резкую и колкую боль. В контраст к пугающим угрозам Моракс мимолётно гладит Чайльда по щеке. Этот, на первый взгляд, трогательный жест заставляет парня задержать дыхание. Такая подозрительная нежность пугает сильнее любого шлепка или самой жёсткой пощечины. Заметив тревогу на чужом лице, Чжунли с равнодушием, отворачивается, переключая своё внимание на последние штрихи в обвязке. Вскоре Тарталья чувствует отчётливо, до мурашек на коже, как фиксируется последняя верёвка. Она впивается в тело, не оставляя никакого пространства для сопротивления. Не скрывая самодовольствия, господин наблюдает над результатом своих трудов. Он превзошёл все его ожидания, хотя стоит признать — это скорее всего заслуга Чайльда. Его очаровательный румянец, и неуёмная дрожь от возбуждения сполна окупают все старания. Чжунли мягко проводит рукой по спине, проверяя его состояние. — Не слишком туго? — Нормально, правда руки начинают неметь. — А как оцениваешь своё самочувствие в целом? — Вы сами что думаете? Приятно ли мне висеть на веревках будучи туго связанным по рукам и ногам? Не иметь малейшей возможности снять накопившееся напряжение? «Ну что за чертёнок, конечно тебе приятно» — О Чайльд, скажи своему господину спасибо, что не подвесил тебя вниз головой. Может тогда ты бы научился манерам. — Ах, господин, как было бы весело! — мечтательно тянет совершенно не испуганный Тарталья и вдобавок предпринимает бессмысленную попытку дёрнутся, провоцируя на наказание. Тугие путы полностью сковывают движения и с каждой минутой добавляют притупленную боль в коктейль противоречивых ощущений. Чайльд сипло смеётся, когда за плохое поведение на шею ложится тяжёлая ладонь. Чжунли внимательно всматривается в синие глаза. Он видел их столько раз: красными от слёз и прищурившимися от смеха, так что к этому моменту он мог бы успеть пересчитать каждую его ресничку. Что в них такого, что заставляет смотреть в них всё глубже и глубже, погружаясь в глубокую бездну? Он, впрочем, не ищет ответа на этот вопрос, а продолжает рассматривать своего партнёра. Сегодня Чайльд непривычно терпелив и послушен, позволяя налюбоваться собой вдоволь. Чжунли никогда не спешит, будто у него есть всё время мира. Он медленно обводит обвязанное тело взглядом, наслаждаясь мгновениями абсолютной власти. Ведь именно это ему нравилось больше всего? Смотреть как Тарталья морщится от боли, как его сознание распадается на кусочки, превращая в смиренного раба? Нет. Он не будет себе врать. Намного приятнее было наблюдать, как после сессии Чайльд, ещё не полностью пришедший в себя, наслаждается его ласками. Как его нежная кожа, словно идеальное полотно для художника украшена синяками и засосами, как она трепещет под его касаниями, когда он покрывает её успокаивающим лосьоном. Моракс не может припомнить, чтобы он получал такое же удовольствие от ухаживаний за другими сабмиссивами. Стоит ему забыться в своих мыслях, как его отвлекают невинной просьбой: — Поцелуйте меня, хозяин. Чжунли замирает, не ожидая подобного обращении. В этом есть что-то до боли неправильное и одновременно чертовски привлекательное. Как бы то ни было, Чжунли отнюдь не монстр, чтобы отказывать такому послушному мальчику. Положив ладонь ему на затылок, он шепчет прямо в губы: «закрой глаза». Жаркое дыхание обжигает рот и чувственный поцелуй быстро перерастает в отчаянную схватку, в который проигравший был заранее предопределён. Сдерживая беспомощные стоны, Тарталья прикусывает нижнюю губу, будто бы пытаясь удержать его рядом. Не давая господину возмутиться, он сразу же облизывает свежую ранку, безмолвно извиняясь за плохое поведение. Нет, всё-таки Чайльд не может и не должен называть его так. Чжунли — это не его хозяин, а всего лишь доминант по контракту. Может быть, глубоко в своей собственнической душе Моракс желает им быть. Пусть он и построил между ними стену, состоящую из вежливости и предосторожностей, но он давно хочет зайти далеко за грани дозволенного. Быть не только господином, но и хозяином, его папочкой и может быть даже… Трель будильника на прикроватной тумбочке отозвалась раздражающим звоном, стремительно возвращая в суровую реальность. Чжунли устало зевает и понимает, что в первые за долгое время совершенно не рад выходному дню. Давно забытое чувство стыда скоро захватывает его тело. Он причинил Чайльду боль, практически довёл его до слёз, далеко не тех, что вызваны порочным удовольствием. И вот он продолжает истязать его даже в своих снах. Как же это аморально. Зато теперь понятно, что было не так в его сне. Чайльд сам говорил, что ему не нравится термин «хозяин». Слишком свободолюбивый, независимый…он никогда бы его так не назвал. А захочет ли он вообще продолжить быть его сабмиссивом? Сбежав тогда из квартиры, Чайльд не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Неутомимая тревога заставляла задуматься о том, чтобы подать в полицию заявление о пропаже. Чжунли хорошо знал: во тьме ночного города молодые парни и девушки могут попасть в по-настоящему страшные ситуации. Все тревожные подозрения развеялись так же внезапно, как и пропал сам Чайльд. Поздно вечером он получает сообщение. Tartaglia: Извини за вчерашнее. Я повёл себя как настоящий идиот За что он извиняется? За то, что признался или за то, что сбежал? Morax: Не стоит просить прощения. Только дай знать, когда будешь готов поговорить по душам Убрав постель, Чжунли берёт в руки мобильный. Как предсказуемо: на его последнее сообщение до сих пор не ответили. Ещё не отойдя от сна он вновь и вновь читает строки их последней переписки. После, от уныния решает проверить соцсети. Перед ним высвечивается страничка Тартальи: несколько свежих фото и сторис датируемая тем злополучным вечером. Всюду беззаботная улыбка, красивая, хоть и немного натянутая. С Чайльдом всё в порядке. Он попросту не хочет ему отвечать. Чжунли удручённо напоминает себе, что лучше дать парню немного времени побыть одному и не навязываться со своим вниманием. Увидев со стороны его уверенную манеру поведения, постороннему не придёт в голову, что Чжунли полный профан в отношениях. Может он и был профессионалом на работе и мастером во время БДСМ сессий, но, когда дело касалось, любви он был абсолютно беспомощен в своих чувствах. «Будто маленький ребёнок» — смеясь говорила Гуй Чжун. Как же это печально… В последний раз, Чжунли открывал своё сердце настолько давно, казалось, он совершенно забыл, что такое настоящая привязанность. Наверное, он совсем отчаялся, но идея поговорить с Венти уже не кажется такой бесполезной.* * *
Венти с первого взгляда понимает, что что-то не так: — Выглядишь паршиво, Чжунли. Кто-то умер? Или наоборот: кто-то не умер и Ху Тао пришлось в срочном порядке отменить похоронную церемонию? Серьёзно, старик, что случилось? — Неужели так заметно? Венти кивает и тут же поворачивается к холодильнику, чтобы начать ожесточённый поиск качественного алкоголя. — Где то полусладкое, что я тебе дарил? Неужели всё выпил? Думал ты красному вину предпочитаешь белое. Конечно, чему тут удивляться. Венти имеет привычку дарить подарки, которые приходятся не по вкусу получателю, лишь бы был лишний повод выпить в гостях. Когда друг окончательно убедился в полном отсутствии спиртных напитков, он, несколько поникнув, соглашается на чашечку зелёного чая и готовится выслушивать злоключения Чжунли. — Я и мой сабмиссив… У нас возникли некоторые взаимные недопонимания. Боюсь, что теперь он намеренно избегает меня. Я опасаюсь того, что он, возможно, хочет разорвать наши отношения. — Ты про того рыжего? Как его там…Вспомнил! Это Чайльд? Как ты вообще уломал такого красавчика? Не то, чтобы Моракс имел намерение делится чужими фото. Просто Венти довелось «невзначай» подглядеть их переписку. — Хм, скорее он решил уломать меня. Когда мы впервые встретились он сразу вызвал симпатию, но при этом показался неопытным и чересчур молодым. Мне было стыдно, в мыслях говорил себе: «О чём ты только думал, когда соглашался на встречу? В таком возрасте гоняться за малолетками и пытаться навязать им свои фетиши…». Венти не проявляет и толики сочувствия. Хитро улыбается, придумывая в голове пошлые шуточки. Чжунли с осуждением морщится и продолжает историю: — Однако, Чайльду удалось меня заверить, что интерес БДСМ вовсе не односторонний. Он…мгм...был весьма убедителен. — Хе-хе. Как романтично. Надеюсь, он хотя бы школу закончил? В Чжунли просыпается отчаянное желание ударить нахального друга чем-то потяжелее булыжника. — Умолкни. Чайльд далеко не школьник, он давно успел выпуститься из университета. Однако, я не забыл, нас разделяет больше десятка лет разницы в возрасте. Тем не менее, с этим фактом я пытаюсь смириться. — Но в чём тогда дело? — Его не устраивает наш текущий контракт. В нём отношения обозначены исключительное как господина и сабмиссива, никаких обязательств вне сессий. Очевидно, теперь он желает чего-то большего. — Тебя это смущает? Тогда расторгни контракт. Не мучай мальчика ради забавы, даже если тебе это так сильно нравится. Чжунли тяжело вздыхает и качает головой. — Проблема не в этом. Чайльд признался мне, а я не нашёл в себе решимости ему ответить… Мне кажется, я нравлюсь не как полноценная личность, а как доминант. Если спросить его, то он наверняка начнёт всё отрицать, но мне очевидно какая часть меня более привлекательна — точно не та скучная, повседневная. Притворяться для него тем, кем я в самом деле не являюсь — это неправильно. Ты сам знаешь, мне далеко не двадцать лет, вокруг сплошная рутина: работа в похоронном бюро с девяти до пяти, выходные по строгому расписанию, отпуска проведённые дома у книжной полки. Моё глубокое увлечение БДСМ — единственное, что отличает меня от любого моего ровесника. У Чайльда впереди вся молодость, перед ним открыты все пути. Он ещё успеет сполна вкусить пресную унылость взрослой жизни. — Чжунли, ты такой эгоистичный. Боишься ответить взаимностью, но при этом не хочешь позволить ему уйти. Я чётко вижу по твоим глазам: ты его не отпустишь. Всё говоришь, что Чайльд слишком молод для серьёзных отношений…но трахать его это тебе не помешало! Ты не задумывался, после всего, что было он может решить, что ты им просто воспользовался? Чжунли постепенно начинает закипать. — Совсем забыл сказать, Венти. Если бы не твой звонок, Чайльд не смог бы сбежать от разговора. Мы могли выяснить наши отношения на месте. — Теперь ты винишь меня? Думаешь останься он здесь, всё бы чудесным образом само собой разрешилось? Ты не задумывался о том, что может вам просто не судьба быть вместе. — Как ты можешь так говорить? Ты его даже не знаешь. Венти тайком прячет слабый смешок. Конечно, Моракс будет ещё сильнее упрямиться назло ему. Какой он предсказуемый. — Ладно-ладно, я погорячился! Вы оба такие идиоты, должен быть хотя бы малюсенький шанс, что вы правда подойдёте друг другу. Чжунли отстранённо кивает и немного погодя смущённо спрашивает: — Венти, как думаешь, если я заеду к нему домой поговорить, я не буду выглядеть как сталкер? — С чего вдруг? — Чайльд никогда не приглашал к себе, я помню его адрес, потому что заказывал пару раз такси до дома. — Ты всегда можешь прикрыться тем, что якобы волнуешься за него — Я правда волнуюсь. И он мне далеко не чужой человек. Может ты не помнишь, но я привык растворяться в партнёре… Венти внимательно смотрит на него исподлобья, терпеливо ожидая продолжения мысли. — Знаю, это неправильно, но я боюсь вновь потерять себя. Мне ещё нет и сорока, но я успел похоронить семью, друзей…Гуй Чжун. Я годами жил прошлым и избегал перемен. Люди не понимали меня, советовали отпустить воспоминания, двигаться дальше. И я верил, верил, что у меня это получилось. Но почему мне так сложно начать всё сначала? Почему я боюсь стать ему обузой? Глаза, обычно светящиеся весельём потухают. Венти молча встаёт из-за стола и приобнимает сидящего Чжунли за плечи. — Послушай, что бы ты не говорил: твои травмы не сделали тебя неполноценным. Бояться перемен — это нормально. В конце концов, у каждого есть свои шрамы. Поверь, я знаю о чём говорю. Если твой Чайльд, и правда так хорош, то обязательно тебя примет. «У каждого? Как же ты прав…» — думает Чжунли с меланхоличной улыбкой, возвращаясь к воспоминаниям недельной давности. Чайльд нежится под лучами полуденного солнца, пока Чжунли пересчитывает многочисленные веснушки и родинки на его теле. Думает о том, как этот прекрасный, чистый холст сегодня покраснел от его хлыста. Приятная собственническая мысль теряется, стоит ему опустить глаза. Чжунли тихо вздыхает и аккуратно очерчивает пальцами шершавый шрам, проходящий под грудной клеткой, и спускается ниже к следующему, что был на боку. Без всякой пошлости проходится ладонью по внутренней стороне бедра, где скрывается третий. Были и другие раны, но эти самые заметные. Он заметил их ещё на первой сессии, но тогда решил не беспокоить Чайльда лишними вопросами. Получилось так, что каждый раз разговор откладывался, из-за желания не испортить атмосферу, не задеть за больное. Чайльд, почувствовав, внезапное внимание к старым шрамам сначала вздрагивает, но быстро расслабляется под мягкими касаниями. Чжунли старается насладиться этим тёплым мгновением прежде, чем с сожалением разрушить его: — Ты же не сделал это с собой? Чайльд глупо хихикает, почему-то находя его вопрос забавным. — Конечно нет! Как вам такое в голову могло прийти? — Даже если так, они меня тревожат: шрамы довольно глубокие. Как ты их вообще получил? Кто это с тобой сделал? Похоже его совсем не воспринимают всерьез. Чайльд лишь лукаво улыбается, чем полностью сбивает его с толку. — Хах, значит таким я вам не нравлюсь? Хотите, чтобы я был весь идеальный и незапятнанный, да? — Прости, ты меня неправильно понял. Если тебе некомфортно это обсуждать, то… — Да, мне некомфортно. — бубнит тот в подушку, пытаясь обрубить диалог на корню. Тарталья не находит сил повернутся к нему лицом, зная, что не выдержит проницательного взгляда. — Тогда не буду тебе досаждать ненужными расспросами. Только пожалуйста, береги себя. И запомни, тебе нечего стесняться, в твоих шрамах нет ничего постыдного. У меня, к примеру, тоже они есть и кстати довольно заметные — Эх, Чжунли, я их не стесняюсь. Дело вовсе не в этом… Вдруг он замолкает и округлив глаза вскликивает: — Погодите! Вы про какие шрамы говорите? Чжунли показывает внутреннюю сторону запястья, где располагался тонкий, но довольно отчётливый шрам. — А я раньше и не замечал. Вы… это как? Хотя нет. Простите, будет нечестно, если вы расскажите все свои секреты, а я нет. — Не волнуйся, это скорее банальная история. Родители для общего развития ещё в детстве отдали меня в секцию фехтования. Однажды, когда мне было лет четырнадцать я по глупости пренебрёг экипировкой — результат, как ты видишь, на лицо. Теперь это моё личное напоминание о безрассудности, к которой я был склонен в юности. Чайльд берёт его за запястье и подносит к своим губам для нежного поцелуя. Чжунли тотчас теряет дар речи и завороженно наблюдает за тем, как парень по-кошачьи ластиться к его ладони. Долго не отпускает и липнет к нему, краснея, совсем как влюбленный школьник. — У меня есть ещё тут. — Чжунли прислоняет палец к нижней губе, где виднеется почти незаметный невооруженному глазу след от царапины. — Ну его я давно приметил! — куксится Чайльд, будто бы не желая вестись на провокацию. Долго хмурится у него не получается и приподнявшись на локтях он быстро чмокает Чжунли. Да, похоже у них обоих есть свои секреты. Но тогда это не казалось такой большой проблемой. Меньше знаешь — крепче спишь, не так ли? — Как же я был наивен, Венти.* * *
Краснокирпичное здание жилого комплекса встречает Чжунли неприветливой пустотой. Заметив у второго подъезда выходящую семейную пару, он проскальзывает в открытую дверь, где сталкивается с консьержкой — низенькой пожилой женщиной. — День добрый, пришли к кому-то в гости? Вам в какую квартиру? Чжунли неуверенно кивает и спрашивает: — Здравствуйте. Будьте добры, вы не подскажите номер квартиры… — Я не имею права разглашать частную информацию. И, естественно, не пропускаю незваных гостей — недовольно перебивает его старушка. Ничего удивительного, Чжунли подозревал, что так и будет. Но попробовать всё-таки стоило. — В ваши обязанности входит оповещение жильцов о визитах? Не могли бы вы тогда передать Чайльду, что… — Какому Чайльду? Вы, стало быть, поклонник Байрона? Я знаю здесь каждого жильца поименно, но никаких "Чайльдов" в глаза не видела. А вот этого ожидать он не мог. — Уверены? Может быть, вы ослышались? Он точно живет здесь. Его зовут Чайльд. Нет ответа. — Ч-А-Й-Л-Ь-Д. — медленно повторяет по буквам он. — Скажу вам больше: человека с таким именем нет ни в одном подъезде этого дома. Как такое может быть? Смутная тревога начинает подступать к телу, заставляя горло пересохнуть — Вам следует уйти мистер. Чжунли, неготовый так быстро сдаться, спешно добавляет: — Я уверен вы его помните, такого как он сложно забыть. Молодой худой парень, рыжие волосы, рост выше среднего. Он ещё любит называть себя Тартальей. Внезапно, суровый взгляд консьержки смягчается. — Тарталья…так это он. Да, я, кажется, знаю кого вы имеете ввиду. Очень приятный молодой человек, вежливый и воспитанный, часто угощает меня печеньем, когда возвращается из магазина с покупками. Такому как он можно простить редкие пьяные выходки. Старушка будто и забыла о своей приверженности к защите частной жизни. — А он, я смотрю, опять за своё: не отзывается на имя, что написано у него в паспорте. В своё время лично попросил меня не называть его Аяксом. Придумал себе какие-то дурацкие прозвища. Уже не мальчик, но всё ещё играет в эти детские игры. Консьержка раздражённо цыкает — Как вы понимаете, мистер, я всё ещё не могу вас пропустить или сообщить номер его квартиры. Что поделать — правила. Но могу сказать точно: вы с ним разминулись. Он ушёл полчаса назад. «Если бы я только приехал раньше» — В последнее время он сам не свой. Вы ведь его друг? Так поддержите его! Ходит постоянно как в воду опущенный. Эх, ну какие у него могут проблемы, в его-то возрасте? Чжунли не комментирует её ремарки и молча разворачивается к выходу. Вдогонку слышит за спиной: — Так как вы не соизволили представиться, я не буду сообщать Аяксу о вашем визите. — Чжунли. Меня зовут Чжунли Старушка кивает, но, когда он отворачивается, бормочет себе под нос: — Какой подозрительный тип. Выйдя на улицу, Чжунли подходит к машине и облокотившись о капот достаёт из пиджака сигареты. Откровенно говоря, он не назовёт себя заядлым курильщиком, но, когда стресс начинает брать верх над его сознанием, рука сама тянется к новой пачке. Чжунли не заметил, как с момента составления их контракта почти забыл о курении. Забавно, ведь Аякс и не подозревает о его вредной привычке. Чжунли одними губами проговаривает заветное имя, пытаясь понять, что оно заставляет его чувствовать. Аякс, Аякс, Аякс. Так его зовут. В честь благородного, но трагического воина, оды которому превозносили древние греки. Какое уникальное имя. Одно только его звучание, наполняет Чжунли приятным теплом. Он позволяет себе прикрыть глаза и представить знакомое веснушчатое лицо. Сигарета догорает, не принося никакого облегчения. Колкое чувство обиды вновь просыпается, нашёптывая ему: «Почему Чайльд врал всё это время? Как за месяцы общения можно не узнать такой простой вещи как имя и фамилия? Может и не существует никакого Чайльда». Есть только Аякс и всё что было между ними — это жестокий обман. Чжунли не позволяет себе задержаться на этой мысли, как его захлёстывает чувство бессознательной вины. Разве он имеет право так думать о нём? Его ранимом и в то же время искреннем Аяксе. Наверняка у него есть хорошая причина, почему он избегает имени, данного ему при рождении. Он не хочет его слышать даже из уст, по сути, чужой женщины. И он же не хочет услышать его среди стонов и жаркого шёпота. Чжунли корит своё малодушие, но всё же позволяет себе пару раз назвать его Аяксом, хотя бы в мыслях. Чайльд бы его простил. Всю дорогу двоякие чувства не покидают Чжунли. Он не хочет злиться, но сложно подавить едкий привкус обмана. На ближайшем светофоре он решает отвлечься. Включает радио и слышит, как в кармане шуршат забытые бумажки — это два пригласительных на частное шибари шоу во владениях Камисато. Достать такое сокровище — дело далеко не из простых. Их отдала ему Эи со словами: «Держи, но только не благодари меня. Яэ подхватила грипп, так что свидание пришлось отменить. Не хочется, чтобы приглашения зря пропадали». Чжунли теперь жалеет, что не додумался до такого свидания сам. Чайльд наверняка был бы в восторге. Было бы это слишком самонадеянно: приглашать на подобное мероприятие? Согласился бы Чайльд выйти в люди со своим господином? Стал бы публично носить ошейник, открыто заявляя кому он принадлежит? Теперь об этом думать было слишком поздно. Аяксу нужна свобода и он будет терпеливо ждать, подходящего времени для разговора. Наверное, ему стоит прекратить себя мучить пустыми догадками и наконец-то развеяться.* * *
На сцену выходит Камисато Аято. Строгие, но изысканные шёлковые одежды, касающиеся пола, нежно голубые волосы, обрамляющие уверенный профиль. В глазах зрителей — само великолепие. Чжунли не разделяет громких восторгов, но не может не уважать его профессионализм. Несмотря на меньший возраст, опыт Аято в самых изощрённых техниках связывания многократно превосходит его. Кто-то скажет, что дело в том, что японцам легче постичь тонкое искусство шибари. Однако, Моракс знает его мастерство — это дар, который не достается каждому, кто рождается в подходящее время, в подходящем месте. Нельзя забывать и о Томе, верном партнёре Аято, который неизменно помогает в организации представлений. — Постоянные зрители хорошо помнят заключительную часть нашей программы. Каждый раз я выбираю среди моих дорогих гостей модель для сценического перфоманса. Сегодня моя цель — это одновременно и эстетическое шоу, и обучение основам шибари. Сегодня вам особенно повезло, ведь я покажу вам свой любимый способ обвязки. Для тех, кто уже знает какой способ я имею ввиду, не расстраивайтесь. Я не удержался и привнёс в него толику пикантности. Хах, вы увидите это своими глазами. Одобряющий гул и аплодисменты позволяют Аято расплыться в самодовольной улыбке. Приблизив микрофон поближе к губам, он с придыханием продолжает: — Сегодня было множество желающих. Я вижу, в ваших глазах ещё теплится надежда, что подходящая кандидатура ещё не найдена. Спешу вас разочаровать дамы и господа: я уже выбрал добровольца. Тепло поприветствуйте на сцене нового члена нашего клуба — Тарталью! В этот момент свет у подмостков сцены сияет ослепительно ярко, но Чжунли совсем этого не замечает. Его глаза прикованы в одну точку. От удивления он немеет и словно рыба, выброшенная из воды, забывает, как дышать. Единственное, что выводит его из ступора — это взгляд Аякса, который выцепляет его из толпы зрителей.
Примечания:
Я была уверенна, что глава без нцы напишется быстрее. Ахахахах, какая наивность. Постараюсь больше не пропадать ~
