Грани дозволенного

      Чайльд не может точно вспомнить: сам ли он напросился домой или это Чжунли пригласил его.

             После всего произошедшего у Камисато он чувствует себя непривычно рассеянным. Слёзы на щеках уже давно высохли, но по привычке он делает вид будто их вовсе не было. Чжунли, конечно же это замечает. Вместо лишних слов он коротко целует его в уголки губ и достает из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Усевшись на заднее сидение, берёт ладонь Аякса в свою, аккуратно проводя большим пальцем по нежной коже.       Достаточно невзначай пересечься с Чжунли взглядами, как тот сжимает руку ещё крепче, будто боится его потерять. Поборов неуместную стеснительность, Чайльд перетягивает ладонь к себе на бедро. С губ мужчины срывается едва слышной смешок.       Он прямо-таки напрашивается на продолжение, но Тарталье с сожалением приходится отступить. Как бы ему не хотелось наплевать на все правила приличия, но откровенно липнуть в присутствии постороннего слишком стыдно. Остаток пути они проводят на удивление тихо, правда на этот раз тишина кажется почти уютной.       Чжунли оставляет такситу подозрительно щедрые чаевые и они высаживаются возле жилого комплекса. Переступая порог квартиры, Аякса тут же захватывает заманчивая идея разлечься на чужой постели и…       Нет, сейчас точно не время для планов по соблазнению        Ему просто хочется бесцеремонно сбросить лишнюю одежду, лечь, и опустив голову на подушку почувствовать знакомый запах сандала. Может тогда он наконец убедится в то, что всё это по-настоящему. И всё-таки он решает, что сходу ломиться в спальню как-то невежливо: его могут неправильно понять. Он быстро находит для себя компромисс, развалившись на ближайшем диване.        Переодевшись в домашнее, Чжунли присоединяется к нему, предлагая посмотреть что-нибудь по телевизору. Первый попавшийся романтический фильм, становится очевидным предлогом, чтобы ненавязчиво устроиться поближе к друг другу. Сюжет незаметно проскальзывает мимо их внимания, а от тёплых объятий Аяксу почему-то хочется уснуть раньше времени. Перед тем как прикрыть веки, он сонно шепчет Чжунли:       — Я уже ходил на него с Кэей. В финале главные герои разойдутся, поклявшись всегда помнить о друг друге. И всё, никакого хеппи-энда! Терпеть не могу подобные концовки!       — И поэтому ты решил испортить мне просмотр? Мой дорогой, ты настоящий романтик.       Но непохоже, что Чжунли в самом деле обиделся на непрошенный спойлер. Наоборот, он напрочь отказывается отпускать его из своих объятий. Впервые за вечер Аякс позволяет себе немного расслабиться и насладиться долгожданной близостью. Он постепенно теряет счёт времени и отключается, задремав под нежные поглаживания по спине.       Когда Чайльд приходит в себя, он всё ещё лежит на диване, только теперь удобно положив голову на колени Чжунли. За окном заметно cтемнело, а телевизор остаётся включённым, правда на беззвучном режиме. Их фильм давным-давно закончился и вместо него идёт какое-то дурацкое ток-шоу. Сладкая дрёма начинает неохотно спадать, и парень понимает, что его пробуждение пока что не заметили: Чжунли увлечённо изучает какую-то книгу. Без всяких угрызений совести Чайльд пользуется моментом чтобы поразглядывать своего возлюбленного. На том очки для чтения в позолоченной оправе, а левая рука покоится внизу, зарывшись в рыжие пряди. Чайльд прищуривается, чтобы разобрать заглавие на обложке: «Путешествие на Запад».       «Ага, опять читает запылившуюся классику, чего ещё можно ожидать от господина-зануды», — смеётся он про себя.       Но сколько бы он не дразнил Чжунли, с ним никогда не было скучно. Наоборот, он был способен превратить самый пустяковый исторический факт в тему для бесконечных дискуссий. Аякс с одинаковым интересом слушал всё, о чём говорил Чжунли. Неважно, рассказывал он об истории доимперского Китая или о последнем купленном чайном сервизе.        И всё-таки разница поколений порой давала о себе знать…        Взять хотя бы то, насколько Моракс бестолков, когда дело касается современных технологий. Он с трудом разбирается в соцсетях, постоянно забывает свой логин и пароль, и совсем не понимает на что намекают эмодзи вроде «баклажана» или «персика». Слишком мило, чтобы не поддразнивать его за это.       Чайльд прекрасно понимал, что сам далёк от идеала. Как часто он ощущал себя полнейшим кретином по сравнению с настолько начитанным и эрудированным человеком? А как может быть иначе? Ведь для Чжунли блестящее владение парочкой мёртвых языков и глубокое понимание древней истории кажется чем-то само собой разумеющимся.       Как ни странно, это никогда не заставляло его смотреть свысока на Чайльда… если это конечно не было частью их игры.       И как они вместе смотрятся со стороны? Наверняка нелепо. Вчерашний студент и вполне солидный мужчина. Дилюк отчасти прав: разница в возрасте у них совсем не маленькая. Впрочем, Чайльд никак не может вспомнить, почему это его должно пугать. Может быть так даже лучше: встречаться с кем-то опытнее чем он сам.       О нет, это слишком похоже на пресловутые «daddy issues»! Кэйа точно его засмеёт. Хотя какая к чёрту разница, о чём подумают окружающие? С каких пор Чайльд стал настолько мягкотелым, что позволяет чужому мнению влиять на его жизнь?       «Стоп!»       Чжунли ведь так и не дал конкретного названия тому, что происходит между ними. Отношения ли это вообще? Пусть сейчас они вместе, насколько это серьёзно? Вдруг он что-то недопонял и им ещё далеко до долгосрочных отношений?       Вобрав побольше воздуха в лёгкие, Аякс неуверенно спрашивает:       — Мы же теперь встречаемся, верно?       Чжунли отвлекается от страниц и ласково гладит его по щеке. Улыбается до ямочек на щеках, прежде чем почти застенчиво признаться:       — Ох, Аякс, у меня не было намерения держать тебя в подвешенном состоянии. Сегодня ты мне вскружил голову, так что я немного забылся. Позволь расставить все точки над «и», — выдержав паузу, Чжунли галантно берёт его за ладонь, чтобы запечатлеть на тыльной стороне лёгкий поцелуй.       — Окажешь ли ты мне честь стать моей парой?       Щёки Аякса тут же опаляет жаром и он, запинаясь от волнения вскликивает:       — О боже, з-зачем так официально! Кто так вообще делает? — после этих слов он прячет лицо, вжимаясь им в бёдра Чжунли, в попытке спрятать постыдный восторг. До Чайльда запоздало доходит, что его реакцию могут неправильно понять и он быстро поправляет себя: — То есть да, конечно, да!       Лукавая улыбка, расплывавшаяся на лице Чжунли, намекает, что тот нарочно смущает его своей неуместной торжественностью.       «Каков подлец» — беззлобно думает Аякс и приподнявшись с колен, обнимает его за плечи. Уткнувшись лицом в ключицы, он облегчённо вздыхает и тут же осыпает открытый участок шеи мелкими поцелуями. Чжунли с удовольствием расплывается под трепетными касаниями. Уловив его реакцию Чайльд, подло хихикает, решаясь отомстить. Длинные пальцы залезают под хлопковую рубашку, и начинают щекотать Чжунли со спины. Тот, немного напрягшись, замирает и внезапно разражается сдавленным смехом.       «Он действительно боится щекотки»       Аяксу не дают нарадоваться неожиданному открытию. Его руки легко перехватывают, останавливая дразнящие ласки.       — Прекрати сейчас же.       — Не будьте занудой, вы заслужили это как минимум за свои сантименты, — упирается Чайльд, но всё же прекращает своевольничать, слишком привыкнув следовать строгим приказам.       Убедившись в том, что покушения на щекотку окончательно прекратились, Чжунли интересуется:       — Ты правда считаешь я излишне сентиментален? Или может быть, у меня устаревшие взгляды на отношения? Я вот полагаю, что всё кардинально наоборот: мы прошли стандартные этапы романтических отношений…не совсем так, как принято в приличном обществе.       — О чём это вы? — Чайльд удивлённо вскидывает брови.       Чжунли поправляет съехавшие с носа очки и пускается объяснять:       — Сначала мы разделили постель, потом признались в взаимных чувствах и только после этого начали встречаться. Немного не по порядку, не думаешь?       — И правда, какой кошмар! Я вот всегда мечтал сохранить наш первый раз до брачной ночи, — усмехается Чайльд прямо ему в губы. Притягивает поближе и дразнящее проходится по ним языком, не превращая это в настоящий поцелуй. Стоит Аяксу отдалиться, как в ответ он слышит почти животный рык. Не давая времени отдышаться, Моракс кладёт руки ему на талию, притягивая к себе. Наклоняется к оголённой шее и чуть прикусывает так, что с его губ нечаянно срывается стон. Будто извиняясь, Чжунли зализывает покрасневшую кожу, но тут же спускается ниже, чтобы оставить очередную метку. Аяксу эти укусы кажутся чересчур мягкими, однако, это не останавливает волну дрожи от подступающего возбуждения.        «И с чего он так разгорячился?», — спрашивает себя он.       Задумавшись, Чайльд невольно ёрзает на чужих бёдрах, за что тут же получает игривый шлепок. Тогда до него доходит, двусмысленность собственного положения: сидеть на чужих коленях одновременно уютно и в то же время довольно нахально. Подобное он мог себе позволить только во время БДСМ сессий. Когда же Чжунли начинает совершенно беззастенчиво мять его ягодицы, Чайльд из последних сил сдерживается чтобы не заурчать от удовольствия. Ему, до жути смутившемуся, достаточно услышать хриплое:       — Аякс…       И он полностью тонет в ощущениях. Бормочет в ответ что-то нечленораздельное и Чжунли, тронутый его смятением продолжает:       — Ты слишком много думаешь. Позволь мне позаботиться о тебе.       Окончательно растаяв, Чайльд прикрывает глаза. Судя по напористости Чжунли, тот готов разложить его прямо здесь, на диване. И честно говоря, Аякс совсем не против. Сейчас он бы отдался хоть на кухонном столе или даже в прихожей, пока на него смотрят так, как это делает Чжунли.       Тот тем временем приподнимает Чайльда за подбородок и прежде, чем впиться голодным поцелуем, мстительно прикусывает нежные губы. Моракс достаточно злопамятен, чтобы не позабыть недавние шалости, когда Аякс проделал с ним то же самое.       Довольно быстро Чайльд теряет всякий стыд, начиная откровенно тереться между его ног. Прижавшись слишком близко, он вспыхивает, понимая, что их возбуждение взаимно. Чжунли с трудом прячет самодовольную улыбку. Его всегда забавляла чувствительность Тартальи. Каждая реакция, каждая малейшая эмоция, как на ладони: постепенно наливающийся розовым румянец, трепещущие ресницы и синие глаза затуманенные дымкой желания.       «Он абсолютно очарователен»       Чжунли готов вновь припасть к его губам, когда из кармана раздаётся мелодия мобильного. Чуть нахмурившись, он вынимает телефон. На экране высвечивается входящий звонок от Ху Тао.       — Прости, не могу сбросить — это моя начальница, — объясняет он. Чтобы лишний раз не отвлекать, Аякс нехотя слезает с колен. Ему остаётся лишь проклинать чужую назойливость и полное отсутствие профессиональной этики. Что такое может произойти в похоронном бюро, чтобы пришлось названивать в вечер выходного дня? Восстание мертвецов?        Чжунли замечает его раздражённый взгляд и держа в одной руке мобильный, кладёт другую ему на затылок, начинает почёсывать, словно тот какой-то сердитый кот.       «К этому можно привыкнуть», — думает Аякс, вполуха слушая как его любимый пытается отделаться от босса.

***

      Телефонный разговор кажется бесконечным и к его концу весь романтический настрой потихоньку сходит на нет. Повесив трубку, Чжунли приглашает перебраться на кухню, где заваривает по чашечке молочного улуна и настойчиво предлагает приготовить ему что-нибудь на ужин. На что Чайльд напрочь отказывается: «Меня всё детство кормили на убой, пожалуйста, не превращайся в моих родителей». Но на чай он всё-таки соглашается и не зря.       — Как хорошо вы угадали — это мой любимый сорт, — отпив несколько глотков признаётся он. Чжунли довольно прищуривает глаза.       — Я это обязательно запомню.       Аякс не сдерживается и хихикает, попутно удивляясь собственной реакции. Почему такая мелочь вызывает в нём смущение? Откашлявшись, он вновь переводит взгляд на Чжунли, которой внимательно наблюдает за ним. Чайльд неловко улыбается, решая свести всё в шутку:       — Ну то есть не совсем любимый. Я чаще пью индийский в пакетиках.       Ну знаете, самый дешёвый, там ещё на упаковке слон нарисован! Обычно добавляю туда лимон и четыре ложки сахара. Обещаю, здесь я его пить не буду, а то вас хватит удар… или сердечный приступ.       После этих слов Чжунли смотрит на него как-то странно. Кажется, тот его неправильно понял. Чайльд от досады прикусывает язык и пытается исправить ситуацию:       — Ой! Я не имею ввиду, что вы настолько старый, что…       — Не надо ничего объяснять, дорогой Чайльд. Можешь пить какой угодно чай, только пожалуйста клади туда поменьше сахара. Трёх ложек вполне достаточно. Я не хочу, чтобы ты заработал себе диабет. И не надо смеяться. Это очень серьёзное дело.              В постель они ложатся далеко за полночь. Несмотря на поздний час Чайльд не может сомкнуть глаз. Наверное, это всё его вина, что он позволил себе заснуть на диване. Хотя кому он врёт, дело далеко не в этом.       Собравшись с духом, он решает больше не тянуть время. Пока Чжунли не успел заснуть, Чайльд приглушенно бормочет в подушку:       — И всё же, вы на меня не злитесь?       — У меня есть повод? — шутливо спрашивает тот.       — Вы как-то быстро простили мне то, что я позволил Аято меня связать. Да-да, я помню, мы условились: в каком-то смысле оба виноваты. Но вы точно не держите на меня обиду?       Вся сонность спадает с Чжунли моментально. Повернувшись к Чайльду, он пристально всматривается в черты его лица прежде, чем признаться:       — Когда я тебя увидел на сцене, то, конечно, был в зол. Не столько на тебя, сколько на всю ситуацию. И этот Камисато…будь я так же молод и импульсивен как ты, то, наверняка бы поднялся и просто стащил тебя со сцены, — на секунду лицо Моракса приобретает задумчивое выражение, будто тот действительно взвешивает принятые решения. — Может мне так и стоило поступить, но не думаю, что это пришлось бы тебе по вкусу.       — Наоборот, было бы забавно посмотреть, как вы выходите из себя, — возражает Чайльд.       — Неисправимый мальчишка, — ворчит себе под нос Чжунли.       — Эй! Вы же знаете, что я шучу.       — Не пытайся юлить. Тебе правда так хочется, чтобы я потерял рассудок?       — Что вы хотели со мной сделать, когда увидели рядом с Камисато? Наказать меня? Показать, где моё место? Я прав? — не унимается Чайльд        После этих слов Чжунли серьёзнеет и озабоченно спрашивает:       — Аякс, ты сейчас уверен, что хочешь именно этого?       Чайльд затихает и опускает голову, сожалея о сказанном.       — Простите, я, наверное, выбрал плохой момент, Я не на чём не настаиваю, и если вы не желаете…       Строгий взгляд быстро смягчается, и Чжунли поворачивается, чтобы нависнуть над Аяксом, застав того врасплох       — Когда это я говорил, что не желаю тебя? Нам не обязательно нужны наказания, чтобы заниматься любовью, ты же это понимаешь?       Но Чайльд слишком проницателен чтобы довольствоваться таким ответом и вскоре Чжунли добавляет:       — Я не уверен, что нам следует сразу же возвращаться к привычным сессиям. В прошлый раз мы зашли слишком далеко. Я всё ещё помню, как твои глаза были мокрыми от слёз, а голос…он был лишён надежды. Я причинил тебе боль, и вина за это лежит на мне.       Чайльду отчаянно хочется воскликнуть: «Всё было не так!», но он старательно сдерживает себя, не желая перебивать Чжунли.       — Тебе приходилось раньше терпеть наши сессии? Бывало ли так, что хотелось сказать стоп-слово, но ты одёргивал себя? Ответь пожалуйста честно, Аякс. Больше никаких секретов.       — Больше никаких секретов, — отзывается Чайльд. — Но я не врал вам ни на секунду! Единственное, что тогда довело меня до грани — это страх, что наши чувства не взаимны. Мне нравится абсолютно всё что вы со мной делаете. Конечно бывало и так, что мои испытывались, но вы их никогда не переступали и…       Чёрт. Наверное, пора признать, что он здесь самый большой фрик и ненасытный извращенец. Побольше чем сам Чжунли.        — И мне всегда хотелось, чтобы вы зашли ещё дальше. Были грубее, жёстче. Даже тогда, когда вы называли меня «своей шлюшкой», единственное, что меня волновало — правда ли вы считайте меня своим. Не вините себя. Это всё я.       «Я всегда хочу большего», — остаётся неозвученным, они оба это прекрасно понимают.       — И раз вы просили не о чём не умалчивать. Думаю, мне стоит признаться кое в чём, — виновато шепчет он. — Я имею ввиду откуда ко мне пришла тяга к боли. Я, конечно, не психолог или психиатр, но хорошо знаю себя и то, когда во мне проявилось это влечение. Только пообещайте, что не станете смотреть на меня как-то иначе. Знаю, я звучу глупо и…       Чжунли прерывает его лёгким поцелуем в щеку.       — В тебе нет ничего глупого.       Чайльд лишь качает головой, начиная свой рассказ:       — С детства меня называли сорванцом. Никогда не мог усидеть на месте, постоянно влипал в неприятности. Обычно всё заканчивалось относительно невинно, и я отделывался щелбаном от родителей. В школе драки стали способом утвердиться среди других, показать, что я не слабак. Они никогда не были самой целью… до определённого момента.       Чайльд некоторое время мнётся под пристальным взглядом Чжунли, но скрепя сердце всё же продолжает:       — К подростковому возрасту я начал впутываться в проблемы посерьёзнее. Наверное, меня можно было назвать хулиганом, но я никогда не трогал тех, кто заведомо слабее меня. Но не у всех были такие принципы. Несколько парней из параллельного класса невзлюбили меня и решили проучить, избив в раздевалке спортзала. Закрыли дверь на замок, у меня не было и шанса сбежать.       Чжунли хмурится так, что на его лбу проступают тонкие линии морщин.       — Их же наказали?       Перед тем как ответить, Чайльд одаривает его странным взглядом. То ли разочарованным, то ли насмешливым.       — Вообще-то это меня исключили из школы. Я тогда был в восьмом классе. Но не волнуйся, потом я всё-таки получил аттестат!       Чжунли не оценивает мрачный юмор и долго смотрит на него с немым вопросом в глазах.       — Да-да-да, понимаю о чём вы думаете. На меня действительно напали первыми, даже с численным преимуществом. Правда был нюанс: один из зачинщиков получил сотрясение мозга, а я всего лишь разбитые костяшки и парочку фингалов. Так что исключили меня не за красивые глаза. Только не подумай, что я хвастаюсь. Родители молились, чтобы мать этого придурка не засудила меня. Мы никогда не были богаты, но всё же смогли как-то выкрутиться. Отец откупился деньгами, отложенными на чёрный день, и я смог избежать ответственности за случившееся. Ну а что касается семьи, то для неё я стал позорным пятном, ни больше ни меньше.       Аякс поднимает неуверенный взгляд, но не видит на лице Чжунли нужного ответа. Он его не понял. Всё ещё считает жертвой, как предсказуемо. Чайльд горько усмехается и выкладывает, то, в чём ему не хотелось признаваться даже себе:       — Думаю, если бы дверь тогда не открыли и нас не разняли, я бы не смог остановиться. Та боль, которую я причинил ему… и та, что он нанёс мне. Она словно свела меня с ума. Из новой школы меня едва не выкинули в первую же неделю. Теперь вы, наверное, понимаете откуда у меня появилось столько шрамов? Единственное, что заставило остановиться это то, как на меня стали смотреть в семье…Не только родители, но и братья и сёстры. Словно я какой-то фрик.       Он совсем не ожидает от Чжунли встречного вопроса:       — Ты мне скажешь, почему на тебя напали?       — Подростки порой бывают очень жестоки. Разве им нужен особый повод?       Но Чжунли насквозь видит его ложь и не даёт свернуть с темы:       — Прости, если давлю на тебя, но ты обещал быть со мной откровенным. Дай мне шанс узнать, что с тобой случилось на самом деле. Ты мне можешь довериться, я на твоей стороне.       — Хах, это не особо интересная история. Я не знаю, как у вас, но там, где я вырос, даже за шутки про отношения с парнями можно получить по лицу. Естественно, я не задумывался о подобных последствиях, когда начал зажиматься в закрытых классах и заброшенных чуланах с одним моим приятелем. Он был такой же, как и я больной на голову…во всяком случае, так о нём говорили взрослые. И конечно рано или поздно нас должны были спалить. Кто-то подсмотрел за нами через щель в двери и вскоре слухи пошли по всей школе. Что было дальше ты уже знаешь.       — А что случилось с твоим другом?       — В комнате было темно и его не узнали. Да и как узнать, если за моей спиной его не было видно? А меня опознали сразу — единственный рыжий во всей параллели. Ни с кем не перепутаешь!       Чайльд замечает, как его плечи начали мелко подрагивать. Воспоминания…Наверное, ему не стоило теребить старую рану. После стольких лет он хорошо помнит каждую деталь того унизительного дня. Он не понимает, когда Чжунли успел обнять его со спины, но подсознательно чувствует себя благодарным ему. Теперь нельзя обрывать историю на полуслове, Чжунли заслуживает узнать всю правду.       — Мой «друг» был в ужасе от случившегося, и из-за страха быть раскрытым быстро присоединился к травле. Тот, с кем я втайне целовался, громче всех кричал о том, какой я мерзкий и плевал мне в лицо.       — Ты его не сдал?       — Конечно нет. Знаешь, что может быть хуже и унизительнее чем быть пойманным в чулане наедине с «пидором»? Быть избитым этим самым пидором. Он это заслужил.       Чжунли на мгновение замирает, не ожидая подобной хладнокровности. Такой невинный на вид, но жестокий в своих словах. Аякс умел его удивлять.       — Значит ты не жалеешь о содеянном?       Чайльд пожимает плечами. Он изо всех сил пытается казаться равнодушным, даже когда в душе ему хочется просто сжаться в комок и забыть обо всём.       — Разве это не ужасно? Я избил человека, которого считал своей первой любовью. Наверное, это как-то поломало мою психику. Пусть, я никогда не поднимал руку на парней, с которыми встречался и не позволял такого по отношению к себе, но определённые фантазии, они оставались со мной, — зажмурив глаза Чайльд отворачивается, и тогда Чжунли задаёт свой последний вопрос:       — Тот парень, который получил сотрясение — это он тебя предал?       — Как вы догадались?       — Это было не сложно, Аякс. Возможно, сейчас я прозвучу бесчувственно или жестоко, но мне его не жаль. Меня не волнует насколько, по-твоему мнению ты подвёл свою семью или стал позором для кого бы то ни было. Пусть, то, что ты сделал — неправильно с этической стороны, но я не имею никакого права судить тебя. Теперь ты больше не подросток, загнанный в угол, но даже когда ты им был…ты заслуживал поддержки и понимания.       Чайльд несколько раз моргает, пытаясь осмыслить всё сказанное. Мимолётно прислушивается к шуму осеннего ветра за окном, пытаясь понять: не сон ли это?       Он был не прав на счёт Чжунли. Как же он был не прав. Чжунли не видел в нём ни монстра, ни беспомощную жертву. Он видел в нём человека.       Чайльд боится дать название тому трепетному чувству, что продолжает разрастаться в его груди. Вместо этого он переводит тему:       — А что с нашими сессиями? Теперь вы захотите их полностью прекратить, да?       Чжунли продолжает обнимать его плечи, задумчиво вырисовывая на бледной коже узоры между родинками и веснушками. Наконец он прерывает молчание:       — Ты заставил меня немного по-другому взглянуть на наши роли доминанта и сабмиссива. Конечно, я не хочу пока спешить с выводами. Полное прекращение БДСМ сессий может лишь спровоцировать в тебе желание получать боль другими способами...и этого я боюсь больше всего. Я хочу поступить так, как будет лучше для твоей безопасности, но тебе это не обязательно должно понравится, понимаешь? — почувствовав, как Аякс напрягся, он тут же добавляет:       — Твой рассказ никак не повлиял на моё желание быть с тобой. В этом у меня нет сомнений. Но нам стоит отдохнуть от старых ролей. Разве это было бы не прекрасно: начать ходить на простые свидания или попробовать познакомить друг друга со своим друзьями? Мы сможем узнать друг друга получше. Надеюсь, я не звучу чересчур старомодно? Я пойму, если тебя не сильно прельщает конфетно-букетный-период, и ты будешь скучать по нашему контракту.       Чайльд на мгновение замирает, понимая, какие мысли могли прийти Чжунли в голову. Не думает ли он, что нужен ему только как доминант? Нельзя позволить, чтобы у него промелькнула хотя бы одна мысль об этом.       — Я думал…я думал, вы понимаете, что для меня вы больше чем просто господин.       Не нужно видеть выражение лица Чжунли, чтобы понять, что тот сейчас улыбается.       — Я знаю. Мне просто захотелось услышать это ещё раз. Простишь мне мою неисправимую эгоистичность?       Насупившись, Чайльд пытается выбраться из его объятий, но осознав бессмысленность сопротивления, он сдаётся и возмущённо выпаливает:       — Вы просто ужасный манипулятор! И как я вас вообще влюбился?       — Не знаю, наверное, мне повезло, — абсолютно серьёзно отвечает Чжунли.       Чайльд не может долго держать обиду, особенно притворную.       — Нет это мне повезло.       Перед сном Чжунли по привычке целует его в лоб и желает спокойной ночи и как всегда, засыпает раньше его. Чайльд ненадолго прислушивается к его спокойному дыханию и ловит лёгкое чувство дежавю.       Снова он у Чжунли дома, снова наблюдает за его сном. Всё точно так же, как когда он впервые осознал свои чувства. Тогда Аякс не мог понять, как его угораздило влюбиться в мужчину из приложения для БДСМ-знакомств. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность и прежние тревоги, и волнения кажутся до нелепости мелочными.       Чайльд почти готов погрузиться в глубокий сон, когда слышит рядом тихое:       — Люблю тебя…       От неожиданности он едва не вскакивает с кровати. Встрепенувшись от волнения, Аякс не находит ничего умнее чем спросить:       — Повтори, что ты сейчас сказал?       Вместо ответа Чжунли ворочается, будто из-за неудобного положения на матрасе. Чайльд поворачивается к нему, пытаясь разглядеть его фигуру в сумраке: глаза закрыты, грудь размеренно поднимается и опускается. Спит? Быть того не может, наверняка притворяется.       — Эй, я с тобой говорю! — не выдерживает он.       Чжунли наконец разлепляет веки и несфокусированным взглядом пялится на него. После сонно смотрит по сторонам и спустя несколько секунд спрашивает:       — М-мм, что-то случилось? Ты меня разбудил.       — Ты…вы говорите во сне.       — Ох, получается это я потревожил твой сон? Извини, я слишком долго жил один и совсем позабыл, об этой причуде: я немного лунатик. К сожалению, у меня над этим нет никакого контроля. Надеюсь, я не сказал ничего странного?       Последняя фраза — словно гвоздь в крышку гроба. Чайльд поспешно прячет покрасневшее лицо в мягкой подушке, пытаясь скрыться от позора. И неважно, что в темноте никто не увидит его красные щёки. Придя в себя, он дабы не вызвать лишних подозрений изображает нервный смешок и мямлит:       — А? Нет-нет, не извиняйтесь. Всё в порядке! Правда в порядке.       Если Чжунли и не поверил ему, то по крайней мере не подал вида. Перед тем как провалиться в сон, Аякс обещает себе отложить эту тему на другой раз. Правда, оставалась ещё одна проблема…

***

      После очередного проигнорированного сообщения Чайльд окончательно теряет терпение. Он больше не позволит Кэйе прятаться от него. Даже если он облажался и испоганил всю их дружбу, лучше ему об этом скажут в лицо и хотя бы дадут извиниться. К счастью, Чайльд хорошо знает, где стоит искать Альбериха, когда у того плохое настроение.       В будние дни посетителей бара можно пересчитать по пальцам, но почему-то именно сегодня в «Доле ангелов» творятся поистине странные дела. Едва Чайльд переступает за порог, он не слышит ни раздражённого ворчания, ни язвительного приветствия навроде: «Явился не запылился, Тарталья». Рагнвиндр собственной персоной, стоит за барной стойкой и вопреки всем законам мироздания…улыбается ему?       — Что у тебя с лицом, Дилюк?       Тот в недоумении приподнимает бровь и прекращает протирать и без того чистый бокал. Несколько мгновений глупо пялится на него. Не дождавшись пояснений, он опускает взгляд на собственное отражение в блестящем стекле.       — Хм, не понимаю о чём ты говоришь.       Чайльд не может упустить такую возможность и спрашивает, пока Дилюк в хорошем духе:       — Не подскажешь где сейчас Кэйа? На мои звонки он не отвечает, а сообщения игнорирует. Мне нужно с ним поговорить.       — Понятия не имею, — неожиданно резко отвечает Дилюк и поджав губы отворачивается чтобы убрать бокал.       «Врёт, точно врёт. Он просто отвратительный лгун», — догадывается Чайльд.       Обслужив ещё парочку клиентов, Рагнвиндр внезапно проявляет невероятную доброту и предлагает что-нибудь выпить за счёт заведения. Его скрытые мотивы всплывают моментально, когда налив виски с колой он напрямую спрашивает:       — Скажи, Тарталья, как давно ты знал? Ну ты понимаешь о чём я.       Чайльд прикусывает язык, подавляя рвущееся наружу желание притворится дурачком. Спросить, что Дилюк имеет ввиду и заставить признаться вслух, что на того запал приёмный брат.       — Дай подумать, — он задумчиво потирает затылок, пытаясь выцепить из головы нужное воспоминание. — В первый месяц нашего знакомства. Потом мои подозрения полностью подтвердились, когда я своими глазами увидел с какими парнями Кэйа привык ходить на свидания. Всё стало слишком очевидно: у него определённо есть типаж.       Кажется, что после этих слов Дилюк бледнеет, (хотя куда ещё ему бледнеть?) а от тени улыбки не остаётся и следа. Теперь Чайльд замечает ещё одну странную деталь: на шее у Дилюка виднеются несколько свежих царапин, если приглядеться можно сделать вывод — они точно не кошачьи.       — Вы с ним подрались?       От этого вопроса Дилюк вздрагивает, и кажется почти смущённым:       — Не совсем, — расплывчато отвечает он.       Чайльд недоверчиво хмыкает, но решает не давить на него. После неловкого молчания Рагнвиндр почти мрачно заявляет:        — Поверить не могу. Тебе было достаточно месяца, да? Ты, верно, шутишь. Я знаю Кэйу почти всю свою сознательную жизнь и никогда, слышишь? Никогда он не давал повода, представить, что…       Дилюку не дают продолжить, ведь именно в этот момент колокольчик на входной двери звякает, уведомляя о новом посетителе. Впрочем, посетитель был не совсем «новым».       — О ком вы так оживлённо сплетничаете? — спрашивает Альберих, на ходу снимая пальто. Вместо приветствия он мимолётом подмигивает Дилюку, не удостаивая Тарталью своим вниманием.       — О тебе, — бессовестно сознаётся Чайльд.       Дилюк грубо пихает его локтем, намекая на то, чтобы он заткнулся.       — И с чего такая честь? — криво ухмыляется Кэйа       — С того, что ты меня игнорируешь. Это вообще-то некрасиво.       — Некрасиво? А знаешь, что ещё «некрасиво»? То, что ты поступил со мной как полный мудак!       Дилюк вновь оказывается полон сюрпризов, когда внезапно встаёт на сторону Чайльда:       — Успокойся, нельзя так долго обижаться из-за какой-то ерунды. Не веди себя как ребёнок.       Чувствуя, как алкоголь начинает предательски путать мысли, Тарталья пытается разобраться что к чему:       — Ребят, скажите мне по-нормальному, а то я что-то не понял. Вы это… того…помирились?       — Мы и не ссорились, — отвечают те в унисон.       Чайльд кивает и невзначай скользит взглядом по вырезу белоснежной рубашки Кэйи. На смуглой коже виднеются подозрительные отметины чем-то напоминающие засосы.       Он идиот. Конечно, они не ссорились.       — Эй, погоди минутку, Кэйа! Чем я тебе тогда насолил?       Стрельнув в него сердитым взглядом, тот неохотно отвечает:       — Ты украл у меня возможность признаться самому. Ну знаешь, переступить через страхи и раскрыть своё сердце в подходящем месте и в подходящее время. В подходящее время, а не после попойки!       Чайльд не спрашивает, почему им потребовался добрый десяток лет чтобы элементарно признаться друг другу. Нутром он чует, что если снова начнёт выпендриваться, то точно нарвётся на гнев обоих. Альберих, конечно, умеет потрепать нервы, но это плохое оправдание, чтобы поступать с ним как придурок. Обречённо вздохнув, Чайльд обращается к Кэйе:       — Извини, с моей стороны это было жестоко ставить тебя в такое положение. Надеюсь, ты меня сможешь простить.       — Я над этим подумаю, — бурчит Кэйа, но под маской хладнокровности видно, что сердится он только для вида. После пары бокалов вина (на этот раз не за счёт хозяина) Кэйа заметно добреет и даже перестаёт называть его предателем.       Спустя несколько часов Чайльд начинает собираться домой. На пути к выходу, он слышит, как Дилюк бросает ему на прощанье:       — Спасибо тебе.       «Спасибо?»       Истинный смысл этих слов доходит до него, только за порогом бара. Рагнвиндр видимо благодарит за то, что он в каком-то смысле свёл его с Кэей?       Какой ужас, в его дружеской компании появилась какая-то сладкая парочка, а самое худшее — он стал причиной их союза! Хуже этого может быть только то, что он теперь у Дилюка в любимчиках.       Просто в голове не укладывается…