Down, down under the earth goes another lover

      Ева Поластри переживает феноменальный опыт.       Это единственное возможное объяснение того, что происходит здесь, на пятом этаже довольно унылого офисного здания, где якобы проводятся контртеррористические операции МИ-6. Не то чтобы она видела какие-либо настоящие контртеррористические мероприятия внутри этих стен. Видела она только столы, ведь их тут много, и все они в основном в крошках, потому что офицеры разведки, по всей видимости, полные разгильдяи. А терроризм? Ева почти уверена, что бесконечные заявки на зубную пасту, которые она должна подписывать изо дня в день в течение сорока часов каждую неделю, где-то считаются своего рода терроризмом. Наверное, в одной из этих северных стран, где заключенных даже в камеры не сажают.       На экране ее компьютера всплывает уведомление. В ее почтовый ящик только что поступило очередное письмо. Какая радость.       Если это еще один запрос на зубную пасту из штаб-квартиры в Багдаде, Ева клянется, что окончательно слетит с катушек и унесет с собой весь этот этаж. У нее есть промышленный степлер, а в нем около пяти тысячи скоб, так что если его не заклинит, им всем лучше быть начеку.       Она быстро просматривает письмо, в спешке пробегая глазами по словам «зубная паста» и «Багдад».       Вот и все. Это конец. Она прожила хорошую жизнь.       Ну, скорее, неплохую.       К счастью, Ева спасена от совершения, вероятно, самой медленной резни в истории своевременной вибрацией своего телефона. Хитро оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит, она наклоняет телефон на своем столе к себе; камера распознает ее лицо под, безусловно, ужасно нелестным углом, и взамен показывает ей уведомление.       Кенни только что ввел новое слово в их матче «Слов с друзьями». Может, сегодняшний день еще не полностью потерян.       Прежде чем она успевает открыть приложение, ход ее мыслей прерывает весьма милая и совершенно нетактичная Елена. А точнее, ее зад, который, хотя и прекрасен, усаживается на ее стол всего в нескольких сантиметрах от ее руки и телефона. Ева переворачивает телефон экраном вниз, откидывается на спинку офисного стула, чтобы скопировать позу Елены — скрещивает на груди руки, — и бросает на нее любопытный взгляд.       — Не знаю, как у тебя, но этот день — просто ад, — едва слышно шепчет Елена, наклоняясь. — Я уже готова проглотить тонер для принтера, просто чтобы узнать, отправят ли меня в больницу.       — Не делай этого, — возражает Ева. — Эта штука дорогая. Скорее всего, его просто попытаются вернуть. Деньги налогоплательщиков и все такое.       Елена мычит и пробегает глазами по столу Евы, беззастенчиво выискивая признаки того, что Ева от нее скрывает, запрятав действительно интересную работу, которую ей обещали, когда взяли на службу. Ладно, может, обещание не было явным, но оно ведь подразумевалось. Правда?       — Я знаю, что ты делаешь, — парирует Ева. — У меня для тебя ничего нет. Разве что ты не хочешь полдюжины запросов на зубную пасту.       — Тебе они тоже приходят? Для чего они вообще могут ее использовать?       Для нашего отвлечения, думает Ева.       — Понятия не имею.       — Серьезно, разве супер-белые зубы не станут помехой в каких-нибудь мутных шпионских операциях? Что, если они будут красться под покровом ночи, а один из них улыбнется? Пиши пропало!       Ева прыскает от смеха, но быстро прикрывает рот, когда на них с осуждением поворачиваются офисные головы. Разве вы не знали, что в разведывательной работе не до смеха?       — Кажется, ты только что обнаружила фатальный изъян в схеме британской разведки, Елена, — отвечает Ева, как только все возвращаются к своим делам. — Теперь тебя либо повысят, либо заставят исчезнуть.       — Как они поступили с тем информатором, — бормочет Елена, прежде чем снова прийти в себя. — Но, — она хлопает в ладоши с сияющими и взволнованными глазами, и это говорит о том, что Еве пора очень быстро бежать в противоположном направлении, послав к черту офисный этикет. — Я здесь не поэтому.       — Ага-а-а, — медленно растягивает Ева.       — Нет, я здесь потому, что ты, — показывает на нее пальцем Елена, — избегаешь нас. Нет, не пытайся это отрицать. Ты уже несколько месяцев не ходишь с нами в паб после работы, и я даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз приглашала нас к себе на диснеевское караоке, и это позор. Стыд и позор!       Ева пытается пробормотать ответ, но Елену не удержать.       — И, знаешь, ничего страшного. Плевать. Это всего лишь очень грубо и немного оскорбительно. Но мы не обо мне говорим, а о тебе. И у меня есть решение... я сведу тебя кое с кем.       Ева давится... воздухом? Слюной? И тем, и другим? Она кашляет в ладони, и все в этом невыносимо маленьком офисе снова смотрят на нее, потому что разве она не знает, что в разведывательной работе не позволены телесные функции? Серьезно, Ева, сколько ты здесь уже работаешь?       Елена безмолвно пододвигает к ней стакан с водой, но Ева видит, как ее глаза сужаются, а уголки рта приподнимаются в дурацком самодовольном выражении. Она так довольна тем, что получила реакцию Евы. Почему она вообще общается с людьми, которые так одержимы желанием ее пытать?       — Прошу прощения? — наконец удается выкашлять Еве.       — Ты меня слышала, — просто отвечает Елена. — Я сведу тебя кое с кем. Джули, новая секретарша бухгалтерского отдела, кажется милой. Держу пари, ей тоже нравится Дисней.       Это привлекает внимание Евы. Она слышит, как гулко стучит сердце в ушах.       — Джули? — начинает она.       — Ой, да не будь ты такой, Ева, — продолжает Елена, не подозревая об абсолютном кризисе, разворачивающемся в голове Евы. — На дворе 2019 год, никто уже больше не натурал. Ты же знаешь, что я бы отдала свою левую руку за ночь с Каролин Мартенс. Только не правую, потому что, знаешь, она мне пригодится...       — Нет, — перебивает ее Ева. — Дело не в этом. У меня нет на это времени. Ты сказала, что эта Джули — новенькая?       Елена медленно кивает головой, и мысли Евы разгоняются до слишком большой скорости для этого разговора, потому что ей нужно знать, и ей нужно знать сейчас.       — Мы не нанимаем новых людей, Елена, — говорит Ева. — Мы не нанимали никого с тех пор... ну, как наняли тебя, два года назад. Мы никого не наняли даже на должность руководителя отдела Фрэнка, а он уже две недели как мертв.       — Наверное? — отвечает Елена, пожимая плечами, будто это просто странное решение отдела кадров, а не момент, который в корне меняет жизнь Евы. — Может, им просто понадобился новый сотрудник.       — На должность секретарши? — недоверчиво спрашивает Ева.       — Ну, наверное? Я не хотела этого говорить, но у нее очень красивые сиськи, так что...       — Мне нужно идти.       Ева резко встает, хватая телефон и сумочку, а затем так быстро разворачивается на каблуках, что стул остается вращаться. Елена ее прикончит, рассеянно думает Ева, пробираясь в дамскую комнату. После этого разговора она явно решит, что Ева — конченная психопатка, и вскоре она будет задавать вопросы, а Ева просто не знает, сможет ли она с этим справиться, сможет ли так ранить свою лучшую подругу.       К счастью, ванная пустует, когда туда врывается Ева. По крайней мере, кажется пустой. Она встает у раковины со сбившимся дыханием и пытается успокоиться, вцепившись в нее руками. Ей вспоминаются симпатичные девушки, с которыми она сталкивалась в ванных комнатах клубов, всегда с сияющими глазами и невероятно уравновешенные, пока они выплевывали содержимое своих желудков в раковину, а затем спокойно смывали его в канализацию и выходили за порог как ни в чем не бывало. На выходе они почти всегда останавливались, чтобы похвалить ее волосы, и ее щеки разгорались от такого внимания.       Воспоминание помогает ей успокоиться, пока она пялится в самый центр раковины. Она медленно поднимает взгляд на свое отражение в зеркале. Она похожа на напуганного, загнанного в угол кролика, и у нее так, так быстро колотится сердце. Хищник вычислит ее за секунду, вытащит из берлоги на открытое пространство, и все будет кончено. Она распускает волосы из пучка, и они рассыпаются непослушными волнами по ее плечам.       За ее спиной распахивается дверь туалетной кабинки. Еве кажется, что она вот-вот разлетится на миллион осколков; мысли прорезают мозг, как стекло. Другая женщина соблюдает вежливую дистанцию, и Ева заставляет свои глаза сфокусироваться на собственном отражении. Ради всего святого, думает Ева, не поворачивай голову. Но она уже потеряна, как только ей приходит в голову эта мысль, и когда другая женщина включает кран, Ева поворачивает голову на звук, совершенно не в силах себя контролировать.       Другая женщина пристально смотрит на нее, совершенно беззастенчиво. Ева чувствует себя ночной воровкой, попавшей под луч прожектора. Она даже не делает вид, что моет руки, а просто открыто и вопиюще наблюдает за Евой, будто она анаконда, которая вот-вот целиком проглотит кролика.       У нее яркие, карие глаза. Они сияют в невыносимо унылой ванной, как будто изнутри их освещает пламя. Ева смотрит на нее в ответ, очарованная этим затишьем перед бурей. Ей нужно бежать. Чей-то голос глубоко внутри, оставшийся с тех времен, когда люди еще были добычей, кричит ей, чтобы она бежала. Кричит до боли в легких.       К черту все это. К черту МИ-6, к черту Елену, к черту работу, к черту квартиру и прежнюю жизнь. Убегай.       Ева не бежит. Она изучает.       Светло-медовые волосы заплетены в косу. Женщина стройная и явно подтянутая, ей не больше двадцати пяти. Скулы у нее высокие и изящные, словно вырезанные из стекла, но Ева не сомневается, что видит, как они затвердевают. У нее сильная челюсть. Ева замечает пару родинок рядом с ухом. Сейчас она неподвижна, но Ева видит скрытую силу в ее конечностях. У нее словно кошачьи глаза. Ева скользит взглядом по ее полным губам и, по общему признанию, великолепному декольте, пока не останавливается на бейджике с именем — Джули Майклс.       Джули.       Во рту пересыхает. Высвободившись из-под пристального взгляда другой женщины, она снова поворачивается к зеркалу и начинает яростно собирать в пригоршни свои волосы, чтобы откинуть их назад. Лучше бежать, моя дорогая. Голос в голове умоляет ее бежать, бежать, бежать, бежать, бежать, бежать, бежать, бежать...       — Распустите их, — отходя к двери, говорит Джули, прорезая своим голосом всю тревогу и панику в голове Евы. Необъяснимым образом ее руки перестают отвечать на ее команды, вместо этого реагируя на Джули, как будто она какой-то кукловод, а Ева просто танцующая марионетка. Она открывает дверь, бросая на Еву еще один долгий любопытный взгляд, и уходит, захлопывая за собой дверь. Ева слышит, как ее каблуки цокают по полу офиса, когда та уходит, — доказательство того, что за пределами этого лимитированного пространства ванной существует целый мир.       Ладно, думает Ева, глядя на свое отражение. Все прошло... неплохо.       Каким-то чудом она вспоминает причину, по которой вообще удалилась в ванную комнату, вытаскивает телефон из сумочки и открывает приложение «Слова с друзьями».       Кенни ввел новое слово, радостно сообщает ей игра. Слово?       Разрез.       Ева сглатывает.       Разрез? Мозг пытается наверстать упущенное; центр тяжести смещается куда-то вместе с равновесием. Она совершенно сбита с толку после встречи с Джули, кем бы она ни была.       Типа, как разрез горла?       О боже, думает Ева.       Она выскальзывает из ванной, проведя там на пять минут больше, чем могло бы понадобиться даже в чрезвычайной ситуации.       Она могла бы вернуться к своему столу и продолжить работать как ни в чем не бывало. Отчеты. Обычная работа.       Но ее жизнь протекает совсем не в этом русле, особенно на протяжении последних шести месяцев. Она должна знать, и она должна знать сейчас.       Она спускается к шкафчикам для персонала, в редко используемый подвал, который большую часть времени пустует, но отчасти она все равно ожидает, что на нее кто-то выпрыгнет, пока она будет вводить комбинацию и открывать шкафчик. На полке внутри шкафчика лежит телефон — ранняя складная модель, созданная еще до того, как телефоны были подключены к интернету круглосуточно и без выходных. Тот еще кирпич, если честно, хотя его и очень приятно захлопывать после окончания разговора.       Ева достает телефон из шкафчика и открывает его. Экран запрашивает у нее пароль. Она вводит «Р, А, З, Р, Е, З» и подтверждает ввод.       На экране высвечивается очень пиксельный контракт. Ева яростно нажимает на кнопку «вниз», прокручивая документ, который, на первый взгляд, кажется написанным крайне нудным юридическим языком.       Однако она не доверяет первому суждению. Она знает, что это такое — контракт на ее жизнь.       Она прокручивает до следующего документа, до отчета о человеке, нанятым для того, чтобы лишить ее жизни. Чтобы убить ее. В нем есть слова, но Еву интересует только фото. Она должна знать, она должна...       Она роняет телефон на цементный пол, будто он ее обжог; кончики пальцев покалывает. Он ударяется о землю, но раскрытый экран приземляется вертикально. С пола на нее смотрит фотография Джули.       Кодовое имя: Вилланель.