Down, down under the earth goes another lover

      Ева еще никогда не была так благодарна за то, что стоит на земле обеими ногами.       Господи, думает она. И блять.       По рукам будто прошлись колючей проволокой. Ей потребуется не менее 50 прививок от столбняка. Интересно, не поднимут ли медработники тревогу, если она явится в отделение неотложной помощи?       Возможно, ей стоило попрактиковаться в этом сползании по водосточной трубе до, знаете ли, того, как ей на пятки начала наступать убийца. Стоило сходить в тот кроссфит-зал, куда ее уговаривала записаться Елена. Может, стоило поделать сраные подтягивания.       Ева, может, и шпионка (технически), а иногда даже и тайный агент, но она не Том Круз.       Вилланель, кем бы она, блять, ни была, наверное, могла бы сделать это с необычайной легкостью, сползти по водосточной трубе, как чертов пожарный. Наверняка, она могла бы и взобраться по этой водосточной трубе, просто сделать гравитацию своей сучкой и взобраться по зданию, чтобы постучать по окну Евы, как в какой-нибудь сумасшедшей версии Ромео и Джульетты.       Какая-то часть мозга Евы, которую она определенно не контролирует, возвращает ее в ту ванную, к пристальному взгляду Вилланель. К его жару.       Ева плотно закрывает эту дверь. У нее определенно нет времени разбираться в этом, чем бы это ни было. Ей нужно успеть на поезд. До метро 10 минут ходьбы, а следующий поезд — Ева смотрит на часы — через 8 минут.       Мария, Иосиф и все эти сраные апостолы.       Выполнив годовую норму упражнений, ее ноги начинают подкашиваться. Адреналин может творить удивительные вещи, но скольжение по водосточной трубе — та еще сука, а ей нужно убраться отсюда, прежде чем Вилланель выглянет в окно и увидит, как она ковыляет прочь. И тогда она придет за ней, вопьется в нее зубами, как львица, охотящаяся на новорожденную газель.       Лука, Павел и сраный Иоанн. Марк и... Иаков? Он ведь был апостолом? Да неважно. Хрен с ним.       — Ладно, слушайте, — говорит она своим ногам, и это определенно должен быть внутренний монолог, но мы не всегда получаем то, что хотим. — Мы только что перехитрили международную убийцу. Вылезли из окна, как в сраной «Миссии Невыполнима». Оставили ее с пустыми руками. Меньшее, что мы можем сейчас сделать, это осилить легкую пробежку до метро.       Да, сержант по строевой подготовке из нее никакой.       Тем не менее, она добирается до станции за рекордные шесть с половиной минут. По крайней мере, доходит до лестницы. Оттуда она тяжело опирается на перила и как бы позволяет себе соскользнуть вниз по лестнице в контролируемом падении, потому что, похоже, эскалаторы еще не добрались до чертовой Англии.       Она снова использует свой проездной и гримасничает. Быть шпионом дорого. Вам такого никогда не скажут. У них нет корпоративной платежной карты. И даже пособия. Она проходит через турникет и садится в ожидающий поезд одним благословенно плавным движением. Она не уверена, что ее ноги справятся со сложностью возобновления движения после остановки.       Час пик закончился, и поэтому в поезде, слава богу, почти никого нет. Ева плюхается на сиденье, как мешанина из костей и желе. Никто не вбегает в поезд с оружием наперевес. Никаких красивых белокурых убийц с пронзительным взглядом. Никого не берут в заложники. Еву не застрелили, не зарезали и не задушили. Двери просто закрываются, изолируя ее от остального мира, уводя от ее потенциальной убийцы.       Поезд с рывком начинает движение. Все это так блаженно нормально.       Ева прислоняется головой к стеклу и смеется. Она смеется.       Все начинается со смешка, но вскоре смех захватывает все ее тело, и она практически дрыгает ногами, как ребенок. Конечно, это, наверное, какой-то извращенный побочный эффект от предсмертного опыта, но кого это, черт возьми, волнует, это же чертовски смешно.       До чего ж смешно, что Ева, мать ее, Поластри только что перехитрила какую-то суперубийцу лет на двадцать лет ее моложе, сложенную так, будто она убивает людей на завтрак, обед и ужин.       Ха, думает она. Все еще не промах.       Ева вздыхает, уткнувшись в окно, и подавляет последние несколько смешков, потому что существует предел сумасшествия, которое может вынести единственный, помимо нее, пассажир в вагоне, прежде чем кого-нибудь позвать на помощь, а он уже с подозрением смотрит на нее поверх своей газеты. Намек понят, сэр.       Боже, думает Ева, все еще очень довольная собой, практически светясь от своей гениальности. Вот бы увидеть ее сраное лицо...       Погодите-ка. Ева успокаивается. А ведь она может. В смысле, увидеть ее лицо. Она тянется рукой к карману за своим телефоном, вспомнив о чрезмерно запутанной системе безопасности, на которой настоял Кенни. Чтобы тебя не застали врасплох, сказал он тогда, словно знал, чем все обернется, еще тогда, несколько месяцев назад.       Она пролистывает до приложения и запускает его. Она еще никогда им не пользовалась, потому что не могла избавиться от ощущения, что она какая-то больная на голову вуайеристка, несмотря на то, что наблюдала бы она за собственной квартирой. Можно подумать, ее безделушки заслуживают уединения или типа того.       Ева переключается между разными камерами. Она нервничает. Сердце бешено колотится, пальцы скользят по экрану, оставляя на телефоне небольшие противные следы от пота, потому что одной мысли о том, что она снова увидит Вилланель, даже отфильтрованную примерно через три разных экрана, достаточно, чтобы ее завести, чтобы вернуть в эту игру в кошки-мышки. Как будто Вилланель каким-то образом узнает, что за ней наблюдают, каким-то образом сможет протянуть руку прямо сквозь камеру и обхватить пальцами горло Евы.       Она покашливает, поднимая руку к шее, словно чувствует призрачное прикосновение Вилланель. Вот только она никогда к ней не прикасалась. Пока не прикасалась. И если повезет, никогда и не прикоснется.       Повезет. Ага, как же.       Она обнаруживает, что Вилланель все еще в ее квартире, в ее спальне. На ее кровати. Что чертовски странно, но ладно. Конечно, чувствуй себя как дома, думает Ева. Она что, вздремнуть решила?       Ева щурится и подносит телефон ближе к лицу в попытке получше рассмотреть свою спальню, разглядеть очертания в темноте. Она практически клюет лицом телефон, когда нажимает на кнопку увеличения изображения.       И тогда все сходится. Все сразу становится на свои места, когда она видит руку Вилланель между ее ног, видит, как ее изящная спина выгибается на кровати.       Оу.       Оу.       Ева отдергивается от телефона и с трудом умудряется не швырнуть его через проход, что, вероятно, разбило бы его на миллион осколков. Изображение довольной Вилланель, просто трахающей себя прямо на кровати Евы, последнее, что он когда-либо воспроизведет. Ева отводит взгляд, а затем снова смотрит на экран. Это что, ее чертов шарф?       Она в спешке закрывает приложение. И если она случайно нажала на кнопку, чтобы сохранить запись на потом, то это, мать его, значит, что у нее просто соскользнул палец. Хотите, в суд на нее подайте.       Мужчина в другом конце вагона воспринимает это как сигнал уйти. Он даже не ждет, пока поезд замедлит ход, а просто игнорирует все правила безопасности, открывает аварийную дверь, отделяющую вагоны, и ускользает. Боже, Ева хотела бы быть на его месте. Хотела бы просто избавиться от своих мыслей и уйти. Сорок пять минут — слишком долго, чтобы оставаться наедине с собой, а у нее был трудный день.       Поезд подъезжает к следующей станции и останавливается. Новая бедная, несчастная душа забредает в маленькую машину ужасов Евы. Мужчина садится напротив нее, вежливо кивает и утыкается носом в свою газету.       Она отводит взгляд, но краем глаза просматривает заголовки. В основном одна скукота, но... вот же оно!       На почти полупрозрачной газетной бумаге растягивается заголовок: «Информатор обвиняет правительство в сокрытии теракта». Губы Евы расплываются в улыбке. Первая страница. Ниже сгиба, но тоже неплохо. Зная британскую прессу, можно с уверенностью сказать, что это более бульварная версия истории «Нью-Йорк Таймс». Не совсем буквальная версия, но все же. Уже что-то.       А сколько еще всего там, откуда это взялось, думает Ева.       Внезапно ее охватывает непреодолимое желание протянуть руку через проход и встряхнуть этого мужчину. Просто схватиться руками за его плечи и пробудить его от зомбированного, сука, сна, в котором он и, кажется, все остальные бредут по жизни, позволяя своему правительству делать все, что ему, мать его, заблагорассудится. Дать бы ему пощечину. Разве вы не знаете? Она бы накричала на этого мужчину, указывая на историю в газете. Как же вы не понимаете? Ведь это, это только начало. Только снежинка на вершине чертова айсберга. Вы и понятия, блять, не имеете. Вообще ни малейшего.       Вместо этого она встает. Натянуто улыбается мужчине, его газете и его невежеству, а затем выходит из поезда на новую, явно более мрачную улицу. Еву встречает крыса, пьющая из банки кока-колы. И она держит ее обеими руками.       К счастью, это зрелище, кажется, щелкает каким-то переключателем в ее мозгу, замыкает какую-то цепь, и она бредет в свою квартиру, в свою другую, неофициальную квартиру, в относительном спокойствии. Заходит в грязный мотель, превратившийся в крысиное гнездо для людей. Отпирает три засова промышленного класса тремя разными ключами, чтобы пройти через свою парадную дверь. Плюхается на диван, который она получила в качестве платы за информацию в Крейгслист.       Боже, как же она устала. Живот урчит, напоминая ей о том, что уже за девять часов вечера, а она еще ничего не ела. Она оглядывается по сторонам и замечает полуоткрытую пачку Орео. Храни господь Еву из прошлого за то, что она оставила ее здесь и никуда не убрала. Храни ее господь.       Прилив искусственного сахара мгновенно оживляет, и она садится. Телефон прожигает дыру в кармане, соответствуя изображению, прожигающему ее мозг, но она это игнорирует, вместо этого хватая с журнального столика тонкий серебристый Макбук с подключенным к нему USB-накопителем с поддержкой шифрования.       Она облизывает губы и включает ноутбук.       Открывает защищенную онлайн-базу данных МИ-6 через анонимный браузер, делая паузу, когда у нее запрашивают ее учетные данные.       Она не может использовать свои данные. Это было бы глупо. Сраная подачка. За ней будут следить.       Но Кенни дал ей свои логин и пароль. А вместе с ними и его сверхсекретные разрешения. Разрешения на просмотр каждого файла, который есть у МИ-6, а может, и у МИ-5 на активных убийц, действующих в Европе.       Конечно, с оговоркой, что она использует его данные только в экстренном случае.       Ева вспоминает, как некая блондинка-убийца ворвалась в ее квартиру, чтобы убить ее. Если это не считается экстренным, мать его, случаем...       Она вводит учетные данные Кенни. Браузер уносит ее на другую страницу. Выглядит она довольно пресно, но Ева знает, что у нее под рукой целый мир. Она нажимает на строку поиска.       Она узнает каждую мельчайшую подробность о Вилланель. Кем бы она, блять, ни была.