Глава 5: Попробуй скрыться, но я тебя выслежу
25 октября 2022 г., 16:53
Примечания:
Beggin For Thread - BANKS
Если именно на это похожа нормальная жизнь, может, Вилланель слишком рано списала ее со счетов.
Она вернулась в МИ-6 в образе Джули Майклс, кроткого и несколько замкнутого секретаря-бухгалтера, которая проводит большую часть своего рабочего дня в кабинете покойного Фрэнка, занимаясь важными математическими расчетами или чем там занимаются в бухгалтерии. Математика глупая, по довольно прямолинейной оценке Вилланель. Она имеет значение в ее жизни только тогда, когда ее мышцы должны высчитывать точное количество силы, необходимой для того, чтобы раздавить трахею.
Ева тоже здесь. Вилланель не может понять, какие именно чувства в ней пробуждает этот факт. Разум колеблется между эмоциями, как стрелка спидометра, мечась между легким впечатлением и некоторой обеспокоенностью вопиющим пренебрежением ее цели к своей жизни. Разве она не знает, что ее пытаются убить? И что одна из этих убийц сейчас в этом самом кабинете?
Вилланель косится на прямоугольное окно кабинета, выходящее на этаж МИ-6, и убирает с лица прядь светлых волос. Она определилась с эмоцией: обида.
Ей обидно, что Ева приехала на работу, в МИ-6, настолько совершенно не тронутая Вилланель, как будто прекрасная, невероятная, талантливая, безжалостная и сногсшибательная международная убийца не пытается активно ее убить. Как будто они не посреди самой изысканной дуэли не на жизнь, а на смерть. Как будто Вилланель не кончила на ее кровати с такой силой, что на глаза навернулись слезы при мыслях о Еве, растянувшейся под ней, изящно изрезанной, задыхающейся, истекающей кровью, как теплый глинтвейн.
Совершенно несправедливо, что Ева находится в этом самом здании, в такой непосредственной близости от чуда по имени Вилланель, и ведет себя до безумия невозмутимо, в то время как сама Вилланель сидит в этом затхлом старом кабинете, чувствуя, что она может сгореть от одних только воспоминаний. Но нет, Ева ведет себя так, будто Вилланель не имеет никакого значения. Будто она никто.
Вилланель никогда не была никем. Ни в грязной нищей русской деревне с мертвой матерью и пьяницей вместо отца. Ни в той блядской тюрьме. Никогда.
Она всегда была всем.
Неужели немного признания — это слишком большая просьба? Хотя бы крошечный клочок реакции? Вилланель — существо, процветающее за счет реакций, которые она вытягивает из других, сжигая их, как топливо. Не могла бы она хоть немного покричать? Может, попытаться сбежать, но только для того, чтобы они обе оказались в шкафу для принтеров, а их тела переплелись друг с другом?
Это было непросто: получить допуски, необходимые для работы в этом здании, или быть достаточно хитрой, чтобы избежать излишнего внимания, пока она следовала за Евой до ее дома достаточно раз, чтобы запомнить маршрут. И, по мнению Вилланель, она неплохо справилась с тем фактом, что покинула квартиру Евы с пустыми руками. Любой другой, да кто угодно, пожалел бы о том, что вот так игрался с Вилланель, словно поддразнивая льва игрушечной мышью на палке. Она даже никого не убила на обратном пути в отель. Она хорошо себя вела.
Вилланель мысленно раскладывает по полочкам каждое недовольство, каждую обиду и записывает их на счет Евы. Она заплатит ей, когда умрет.
Но хватит, достаточно этой фиксации на Еве. Это уже убого, решает Вилланель, настроенная больше не думать о Еве до конца рабочего дня.
Она определенно не думает о ней, когда использует рабочую почту Евы, чтобы подписаться на не менее чем 15 рассылок о секс-игрушках и трех сайтах знакомств. Совсем не думает о ней, когда заказывает набор роскошных простыней плотностью в 1200 нитей, который должны доставить в квартиру Евы. Не думает о том, как они будут ощущаться под ее коленями, когда ее пальцы сомкнутся на горле Евы. Не думает о том, как красиво они будут выглядеть в крови Евы, напоминая абстрактное искусство.
Стук в дверь прерывает Вилланель, которая не думает о Еве.
Она прочищает горло и разминает челюсть, чтобы ослабить букву «р» и сгладить твердые согласные, а после того, как ощущает во рту шикарный британский акцент Джули, встает, чтобы открыть дверь. Может, это Ева, призванная силой мысли Вилланель, которая совершенно точно о ней не думала.
Это не Ева. Однако ее разочарование быстро сходит на нет из-за того, что она не знает, кто этот человек. Ей дали список имен и фотографий близких соратников Евы, чтобы она их запомнила, но Вилланель отнеслась к этой инструкции так же серьезно, как и к любой инструкции, исходящей от кого-либо, кроме нее самой.
То есть совсем не серьезно.
— Джули? — спрашивает другая женщина. Она молода, примерно того же возраста, что и Вилланель, жизнерадостная и умная на вид. Вилланель догадывается, что она не вписывается в МИ-6, учитывая, какой живой выглядит она и какими сонными кажутся ее коллеги.
— Так меня называют, — дружелюбно отвечает Вилланель, потому что, раз она не может поиграть с Евой, то хотя бы получит удовольствие от игры с этой женщиной.
— Елена, — представляется она, протягивая руку для рукопожатия. Вилланель понимает, что прошло уже много времени с тех пор, как она общалась с кем-то, кто не боялся за свою жизнь. Это приятно. — Извини, что не пришла сюда раньше. Тебя вроде как заперли в кабинете Фрэнка, и, ну... если честно, это немного странно, — говорит Елена.
— Да уж, мрачновато, — говорит Вилланель. — На столе до сих пор стоят его фотографии. Это жутковато. Ты его знала?
— Фрэнка? Да, он был нашим... начальником, — глаза Елены бегают по комнате, и Вилланель не может толком прочитать выражение ее лица.
— Вы были близки?
— О боже, нет! — смеется Елена. — Нет, Фрэнк был ужасен. Скучен. Однажды он пошел с нами в паб и просто плакался в свой виски, пока остальные пели караоке. Это была самая грустная картина, которую я когда-либо видела. Тот, кто его прикончил, вероятно, сделал ему одолжение.
Вилланель определенно не может с этим поспорить.
— Но слушай, если ты хочешь выбраться из этой темницы, тебе стоит зависнуть с нами. В нашей компании гораздо интереснее, а еще мы крадем все лучшие закуски из торговых автоматов и перепродаем их в два раза дороже.
— Мы? — спрашивает Вилланель.
— Да, наша маленькая команда. Сейчас она состоит только из меня и Евы, поскольку Билл сидит дома со своим засранцем-ребенком...
— Ева Поластри? — вырывается прежде, чем Вилланель успевает остановиться, и с мгновение она беспокоится, что раскрыла свое прикрытие. Будь проклята Ева Поластри за то, что вдохновила ее на это.
— Да, она типа моя лучшая подруга. Ну, во всяком случае, лучшая подруга с работы, — если Елена и сочла вопрос подозрительным, она не стала на этом зацикливаться. Возможно, ей даже понравится Елена, смотрящая на нее взглядом, который можно описать только как «радостно-озорной». — Ты знакома с Евой?
— Знакома — это сильно сказано, — отвечает Вилланель, будто она не тратит как минимум 75% своего времени на размышления об их разделенном моменте в ванной МИ-6. — Скорее, раз или два пересекались в туалете.
— И что ты о ней думаешь?
Елена наклоняется, расплываясь в широкой улыбке, как Чеширский Кот. Вилланель испытывает мимолетный страх, что ее вот-вот затянет и она упадет в кроличью нору. Или еще глубже в кроличью нору под именем Ева Поластри. Она дает честный и бездыханный ответ:
— Думаю, она красивая.
Елена хлопает в ладоши, и ее лицо искривляется, когда она издает звук, который лучше всего подходит под описание визга, чуть ли не подпрыгивая от радости. Вилланель прекрасно ее понимает — она слишком часто испытывает это чувство, когда думает о Еве Поластри, просто обычно это происходит, когда она воображает, что убивает ее.
— Это просто замечательно! Я как раз говорила Еве, что ей нужно почаще выходить на люди, и я собиралась свести ее с кем-нибудь, — Елена делает паузу. — Ну, с тобой, вообще-то. Это была скорее шутка — не то чтобы ты шутка или типа того — но вот, ты заинтересована! Забавно, как все сложилось.
Елена и понятия не имеет, насколько забавной стала жизнь Вилланель.
Затем ей в голову приходит идея, гениальная в своей простоте и колючести. Лучший план. Она возвращается к столу Фрэнка и, повернувшись спиной к Елене, чтобы скрыть свои действия, вытаскивает одну из тринадцати фотокопий своей груди из папки. Она недолго любуется ею, а затем роется в своей сумочке в поисках ручки и одного из крошечных маячков, которые Константин предоставил ей для этой миссии, и нажимает на крошечный переключатель сбоку, чтобы его активировать. Она делает вид, что пишет на фотографии своей груди, а затем складывает бумагу в плотный маленький квадратик — так, как это делают американские старшеклассники в фильмах, чтобы передавать записки, — незаметно запрятывая в нем маячок.
Приходит ее очередь ухмыляться, когда она передает записку Елене.
— Это, наверное, немного странно, но не могла бы ты передать это Еве? — спрашивает она. — Это мой номер. Хочу встретиться с ней, вместе выпить. Но не могла бы ты как-нибудь, не знаю, подкинуть записку ей в сумочку? Вы же шпионы, да? Просто я не хочу, чтобы она прочитала ее на работе, понимаешь?
Елена выглядит так, будто вот-вот взлетит в стратосферу.
Вилланель уверена, что если бы она попросила, Елена тут же закатила бы им свадьбу, прямо здесь, в этом ужасном шпионском офисе МИ-6. Какая жестокая ирония судьбы, думает Вилланель, непреднамеренно подстроить убийство своей лучшей подруги.
Будь Вилланель другим человеком, ей бы, наверное, стало стыдно за содеянное, может, она бы даже задумалась, стоит ли наносить такую непоправимую травму Елене.
Но будь она другим человеком, она бы сейчас не радовалась своим блеском, наблюдая из своего кабинета, как Елена ждет, пока Ева отвлечется, а затем незаметно просовывает записку в ее сумочку и показывает Вилланель большой палец.
Вилланель облизывает губы. Время до конца смены тянется слишком долго.
***
Только поездка домой помогает ей переключиться. Конечно, это дает ей больше времени, чтобы спланировать свой следующий шаг. Но, как неприятный побочный эффект, это дает ей и больше времени подумать. А сейчас не самое лучшее время, чтобы быть в голове Евы. Показательный пример: сегодня на работе она проверяла отчеты и разгуливала по зданию с известной ей международной убийцей, которая необъяснимым образом работает их новой секретаршей. У которой, несмотря на то, что она секретарша, есть собственный кабинет. Старый кабинет Фрэнка. Которого она убила. Но, несмотря на все это, и несмотря на то, что она на самом деле активно пытается убить Еву, день прошел... нормально? Совершенно ничем непримечательный день. Абсолютно неотличимый от любого из других дней, которые прожила Ева. Не то чтобы ей хотелось броситься в бой не на жизнь, а на смерть рядом с кулером с водой — хотя бы потому, что ей было бы нечем защищаться, ведь здание МИ-6 на удивление лишено острых предметов. Не хотят, чтобы шпионы разгуливали с ножницами и, не дай бог, поранились. Но, может, она просто ожидала чуть больше... драмы? Например, они могли бы установить драматический зрительный контакт друг с другом с разных концов офиса. Или каким-то образом оказаться взаперти в шкафу для ксероксов. Или, может, Вилланель на самом деле Джули Майкс, а у Евы просто поехала крыша. Может, она переживает вызванный скукой отрыв от реальности. Как когда ты находишься в одной из этих камер сенсорной депривации и начинаешь видеть и слышать то, чего нет на самом деле, потому что твой мозг просто пытается заполнить пустоту. А ее мозг решил заполнить пустоту красивой, талантливой, захватывающей, ужасающей блондинкой-убийцей с широко распахнутыми карими глазами, которые прожгли себе путь в самую глубину души Евы. В таком случае, думает Ева, может, мне и повезло. Объявление по системе громкой связи в поезде сообщает о том, что у них возникли технические неполадки с рельсами на их пути, и поезд будет задержан как минимум на тридцать минут. Ну и ладно, думает Ева. Спешить ей некуда. Но она хочет жвачку. Когда ты почти постоянно находишься в состоянии между жизнью и смертью, во рту пересыхает. О таком вам тоже никто не расскажет. Добавьте это в список. Она начинает рыться в лежащей рядом с ней сумочке с полной уверенностью в том, что где-то в глубине должна была затеряться жвачка. Во время поисков она вытаскивает папку и кладет ее себе на колени. Раз уж она пробудет здесь какое-то время, то можно и почитать. И тут она замечает. Не жвачку, нет, так ей повезти просто не могло, а свернутый лист бумаги, засунутый в нишу ее сумки. Может ли она быть уверена, что раньше его там не было? Нет. Но что-то есть в этой записке, от чего волосы на руках встают дыбом, и она ощущает то же покалывание в животе, те же тревожные звоночки, которые раздаются в ее голове каждый раз, когда рядом Вилланель. Она носит это чувство как парфюм, который, видимо, распространился и на предметы, которых касалась Вилланель. Ева тянется к сложенному в квадратик листу бумаги, слегка тыкая в него кончиками пальцев. Не взорвался, это хорошо. Однако она не знает, может ли она сказать то же самое о себе. Ей кажется, что она вот-вот начнет вибрировать, словно ее тело пытается настроиться на частоту Вилланель, чтобы они смогли занять одну волну, одно пространство в атмосфере. Убедившись, что в записке не запрятана взрывчатка, Ева вытаскивает ее на резкий флуоресцентный свет вагона. От этих огней ничто не скроется. Ева знает, потому что она пробовала. Ева долго изучает записку, вертя ее в руках. Она выглядит... почти как те записки, которые ученики передают друг другу в классе? Те же закругленные углы и заправленные друг в друга края, чтобы бумажка не раскрылась и не обнажила все свои секреты, пока ее перекидывают с парты на парту. Она расправляет один из краев, и записка разворачивается, как гармошка. Ева на мгновение задумывается, сбитая с толку имеющимися возможностями, мыслями о том, что предстанет перед ней, когда она расправит последнюю складку. Просто пустота? Нет, благодаря свету она уже видит, что внутри что-то есть. К тому же, Вилланель живет азартом, театральностью. Это что, какой-то манифест в стиле Убийцы Зодиака, чтобы посмеяться над ней? Хотя Вилланель и возмутительно эгоцентрична, она не похожа на интроспективную личность, решает Ева. Значит, фото с места преступления? Одна из ее предыдущих работ, в качестве предупреждения? Это вполне возможно, думает Ева. Вилланель производит впечатление человека, который бы пересматривал сцену совершенного им убийства, лично или с помощью СМИ, чтобы восхититься своей работой. С этими вариантами в голове она разворачивает записку, чтобы посмотреть, что скрыто внутри. Это... фотография ее груди? Ева быстро отводит взгляд; щеки горят. Изображение черно-белое и немного нечеткое, но Ева уверена, что увидела... Она снова бросает взгляд на бумагу и старается не отводить взгляд, умоляя свой мозг отнестись к анализу записки профессионально и не читать между строк. Это просто сиськи, мозг, ты их уже видел. Потому что это точно ее сиськи. Теперь она ясно это видит. Какая бы незамедлительная фрейдистская реакция не произошла в ее голове после первого взгляда, она оказалась абсолютно точной. Изображение слегка абстрактное, и Ева готова поспорить на что угодно, что оно было сделано с помощью ксерокса в кабинете Фрэнка, но ошибиться в его содержимом невозможно. Ева закусывает губу, потому что иначе она начнет кричать. Ох уж эта козлина. Почти затерянный в драматизме момента, в поле зрения появляется непритязательный предмет размером с ноготь, вывалившийся из записки на колени Евы. И это большой подвиг, думает Ева, вообще его заметить, когда соски Вилланель каким-то чудом следуют за ней, пока она поворачивает фотографию под разными углами. Но она его замечает. Ева аккуратно поднимает предмет и подносит к лицу, чтобы рассмотреть его поближе. Он выглядит почти как слуховой аппарат, и Ева полагает, что его можно легко засунуть в чье-нибудь ухо, оставаясь при этом незамеченным. Это маячок. Ева смеется. Она выпускает медленные, лающие смешки, как человек, которого только что серьезно разыграли, и теперь он смеется, потому что это единственная реакция, которую может воспроизвести его мозг. Потому что, если он начнет смеяться, всем вдруг тоже станет смешно. Но это правда смешно. Смешно, что Ева весь день была такой разочарованной, такой заскучавшей и, быть может, отчасти убежденной, что сходит с ума, хотя все это время все эти чувства были прямо у нее в сумочке. Волнение. Ажиотаж. Она продолжает смеяться, теперь громче и безудержнее. Единственный человек в вагоне — растрепанный старик, который до сих пор что-то бормотал себе под нос. Он тоже начинает смеяться. Она явно среди своих. Вилланель придет сегодня вечером. Еве нужно подготовиться.
