Down, down under the earth goes another lover

      *30 минутами раннее*       В какой-то момент жизнь Евы превратилась из хоррора в комедию.       В ужасно мрачную комедию, но тем не менее комедию. Как будто она застряла в какой-то извращенной версии Дня Сурка: каждое утро просыпается, идет на работу, возвращается домой, отбивается от Вилланель, пытающейся ее убить, засыпает и снова просыпается, обнаруживая, что мир перезагрузился, и ей придется прожить все это снова. Сейчас она сидит за своим офисным столом, зевая так широко, что ей кажется, будто она слышит хруст своей челюсти, потому что черт, в последнее время она засиживается до поздней ночи. Трудно уснуть, когда каждый скрип может издавать некая великолепная убийца, вернувшаяся на второй раунд.       И это тоже проблема. В какой-то момент ее мозг перестал воспринимать Вилланель как просто Вилланель. Нет, теперь она великолепная Вилланель. Захватывающая. Блистательная.       Короче говоря, ее мозг — проклятый предатель.       Не говоря уже о том, что в ее сумочке лежит тот самый зеленый шарф. Надо было сжечь его. Поджечь и бросить в раковину. Развеять пепел по ветру и исчезнуть вместе с ним. Так поступил бы нормальный человек. Рациональный человек.       Ева давно оставила рациональность. Оставила в пыли.       Он пахнет ею, гребанной сущностью Вилланель, и Еве хотелось разорвать его на куски, бросить на железнодорожные пути, подбросить в проезжающую мимо детскую коляску, что угодно, лишь бы уйти от него, от нее. И, тем не менее, она борется с каждым атомом в своем теле, чтобы не намотать его на шею и не вдохнуть, не провалиться глубже в этот горящий мусорный бак, который стал ее жизнью. Она сжимает пальцами воздух и задается вопросом, удушение шарфом — это эротично или нездорово? Наверное, и то, и другое.       Вилланель бы пришла к такому же выводу. Наверное, сделала бы с собой невыразимые вещи, представляя это в голове. У Евы краснеют щеки.       Видите? Проклятый предатель.       Пока что день обещает стать очередным совершенно ничем не примечательным днем в МИ-6, в предполагаемой опоре службы безопасности всей Британии. До сих пор единственная отдушина — принесенная кем-то выпечка для всех сотрудников на этаже, потому что все они коллективно согласились положить болт на свое здоровье и умеренное потребление сахара, чтобы преждевременно умереть самым приятным способом. Ева съела уже три круассана — гораздо больше своей доли, но, черт возьми, она пытается перехитрить и сбежать от убийцы вдвое моложе нее. Она нуждается в этих дополнительных калориях, в этом преимуществе.       Кстати говоря об убийцах, ее убийца сегодня отсутствует. Это единственное, что отличает сегодняшний день от всех других до него. Не то чтобы кто-то еще заметил ее отсутствие — все в офисе ходят по истертым ковровым дорожкам с опущенными головами, совершенно апатичные, не задающие вопросов окружающему миру.       Ева снова задается вопросом, не она ли здесь сумасшедшая. Кажется, я тебя выдумала. Ева, кстати, немного погуглив, с ужасом обнаружила, что вилланелла — это, по-видимому, одна из форм поэзии. Конечно же, ее новая одержимость требует сраную степень магистра английской литературы.       Она вздыхает, погружая свои кости в офисное кресло. Она чувствует глубокое родство с Сильвией Плат. Ева полностью ее понимает, потому что, откровенно говоря, сунуть голову в духовку начинает казаться хорошей идеей.       — Приятно знать, что я не единственная, кто уплетает круассаны, — говорит появившаяся из ниоткуда Елена. Ева начинает задаваться вопросом, нет ли у нее какого-то радара, который бьет тревогу в ее мозгу всякий раз, когда ее лучшая подруга либо на грани смерти от скуки, либо на грани сумасшествия. Елена стряхивает целую гору крошек с ее стола на пол с ехидной ухмылкой. Ева фыркает виновато, но возмущенно.       — У меня выдались тяжелые деньки, — отвечает Ева. Тяжелая жизнь, если честно.       — Ага, а я и не заметила, — Елена делает паузу; ее лицо слегка кривится, будто сопротивляясь серьезности. — В последнее время ты сама не своя.       Это забавно, думает Ева, потому что в последние несколько дней она чувствовала себя более похожей на себя, чем за последние годы. Как будто она проснулась.       — И это напомнило мне о том, зачем я пришла, — говорит Елена, покончив с серьезностью. — Я нашла, с кем тебя свести!       — О нет, — отвечает Ева, чуть не падая со стула, на котором она так рьяно жестикулирует. — О нет, нет, нет, нет. Не могу. Вообще никак не могу...       — Почему? — невпечатленно спрашивает Елена. — Встречаешься с кем-то?       — Уточни, что это значит.       — Трахаешь кого-то. Регулярно и эксклюзивно. С чувствами.       — А, — сглатывает Ева. Почему-то она не думает, что примерно десятикратный просмотр записи, на которой Вилланель лежит в ее кровати, — в научных целях! — засчитается за отношения в глазах Елены. — Значит, нет.       — Хорошо, — с улыбкой и сияющими глазами говорит Елена. — Я нашла тебе подходящего человека.       — Это же не Ви... э-э, не Джули? — выпаливает Ева.       — Нет, — вздыхает Елена, оглядываясь на теперь уже пустующий кабинет Фрэнка. — Нет. Хотя она подавала надежды. Сказала, что ты красивая. Меня чуть не стошнило, это было так романтично.       Она поворачивается обратно к Еве.       — Но, судя по всему, ее повысили на несколько должностей. Очень перспективная сотрудница.       — В качестве секретарши? — спрашивает Ева с улыбкой в голосе.       — Ага, — отвечает Елена, указывая на свою грудь, кивая и безмолвно говоря «отличные сиськи». Ева поднимает брови, но не возражает. — В общем, у меня для тебя подходящий человек...       — Нет, — говорит Ева, хлопая ладонью по столу для пущего эффекта, для дополнительного рычага воздействия. Она отворачивается от Елены, возвращая внимание экрану своего компьютера.       — Ой, да ладно тебе, Ева, — скулит Елена, спрыгивая со стола, и кружится вокруг нее, следя за ее взглядом, пока уже практически не нависает над монитором. — Пожалуйста. Пожалуйста, доверься мне.       Ева переводит пристальный взгляд на Елену. Елена — агент хаоса, она знает это по собственному опыту. Ей нельзя доверять.       — Слушай, — снова начинает Елена, ничуть не смутившись. — Она одна из моих самых близких подруг. Она тебе понравится. Она хорошая.       Бедная Елена, думает Ева. Бедная милая Елена, которая думает, что «хороший» — это своего рода рекламный ход, как дополнительные подушки безопасности в минивэне, предназначенные для того, чтобы убаюкать тебя в горящей машине.       Но Ева. Ева не имеет дело с хорошими. Она пыталась, давным-давно, даже была замужем за таким целую вечность назад, за настоящим мужчиной-лабрадором-ретривером. Она прожгла его насквозь, как сигарета, забрав его имя и сердце и оставив одну лишь горстку пепла. Ева разрушает хорошее на миллион зеркальных осколков, как слон в посудной лавке, разбивающий все, на чем написано «обращаться с осторожностью». Некоторые заслуживают хороших, и Ева желает им всего наилучшего, но она не одна из них.       Она заслуживает то, что будет причинять ей боль. То, что будет давать отпор.       — Я не...       — Мне плевать, — перебивает ее Елена, не находя ни одно из этих оправданий небеспочвенными и одержимая провести свою предполагаемую подругу через измельчитель, которым является Ева Поластри. — Я уже дала ей твоей номер. Она напишет тебе ближе к вечеру. Ты пойдешь с ней на свидание.       Елена уходит, не оставляя места для споров, и Ева вздыхает, кажется, в миллионный раз. Учитывая, что сейчас только около 9:30, Ева идет точно по графику.       Но, думает Ева, учитывая, что Вилланель теперь знает, где я живу, может, свидание — не такая уж и плохая идея.       И это может быть худшей частью всего происходящего — не то, что кто-то пытается ее убить, а то, что теперь она вынуждена социализироваться. Фу.       Как только она собирается перейти к своему следующему отчету, на телефоне вспыхивает уведомление. «Слова с друзьями». Сердце пропускает удар. Кенни ввел новое слово.       Вероломство.       Ла-а-адно, думает Ева, хватая телефон и вставая. Конечно, слово громкое, но в последнее время очень модное. Предательство. Обман. Разве не все мы с ним сталкиваемся, в наши-то дни? Она спускается к шкафчикам для сотрудников в, как всегда, пустой подвал. Еве требуется несколько попыток, чтобы открыть замок, но вот он — новый одноразовый телефон, скрывшийся внутри. Она берет его и открывает, вводя кодовое слово. В-Е-Р-О-Л-О-М-С-Т-В-О. А это требует больших усилий, ведь сенсорной клавиатуры у телефона нет.       Успех. Перед глазами вспыхивает меню. Ева переходит к папке с файлами на крошечном экране и открывает ее. Встречают ее фотографии корреспонденции, потому что Кенни, разумеется, не мог упростить ей задачу. Хотя, если бы все было просто, их обоих давно бы поймали, так что она стискивает зубы и щурится, поднося телефон настолько близко к лицу, что ее нос практически касается клавиатуры.       Насколько она понимает из увиденного, это очередной контракт на убийство между Каролин и человеком по имени Константин. Ева узнает это имя — он был посредником и в контракте на ее жизнь. Этот контракт менее формальный, некоторые его части написаны от руки, с примесью русского языка, чтобы скрыть его истинное назначение. Ева, конечно, не очень хорошо говорит по-русски, но общую суть она улавливает, бегло просматривая текст. После устранения предыдущей цели, Евы Поластри, читает она, начать операцию «Зачистка» и ликвидировать оперативника под кодовым именем Вилланель.       Ева перечитывает текст. Потом перечитывает его снова. И снова. И снова.       Оплата после подтверждения устранения угрозы.       Вот черт.       Вот черт, черт, черт, черт.       Мысли крутятся, как волчок, крутятся, как сраный гироскоп, потому что, конечно, блять, конечно, Ева — это только начало, и как только она умрет, они примутся за Вилланель. Нельзя оставлять в живых того, кто знает, что они сделали, нельзя оставлять свидетелей их предательства. Их вероломства. Так что они просто ликвидируют Вилланель. Как будто она сраный товар.       Ева кусает губу, теребит ее зубами, пока не чувствует металлический привкус крови. В самом низу переписки указан номер телефона, предположительно написанный рукой Кенни. Она прокручивает свой следующий ход в голове, переваривая его и полируя, сглаживая острые углы. Рациональный человек держался бы от всего этого подальше. У Евы достаточно поводов для беспокойства, особенно учитывая, что Вилланель пытается убить ее. Не говоря уже о приличном запасе правительственных секретов, который она припрятала, готовясь вывалить в прессу.       Но, с улыбкой думает Ева, рациональность она давно оставила.       Она набирает номер. На другом конце провода кто-то поднимает трубку.       — Вилланель.       — Чт... откуда у всех этот номер? Он в телефонной книге, что ли, значится?       Ева улыбается. Она... испытывает странное облегчение, услышав голос другой женщины. Это подтверждение того, что Вилланель существует, даже когда она ее не видит.       Постоянство объекта.       — И, кстати, — фыркая, продолжает Вилланель. — Ты очень грубо начинаешь разговор. Очевидно, в МИ-6 не учат манерам. Правильнее было бы сказать: «Привет, Вилланель. Как у тебя дела? Я так скучала по тебе на работе, думала о тебе и решила позвонить...»       — Ты занята? — спрашивает Ева, перебивая Вилланель.       — Помимо того, что пытаюсь убить тебя? Нет, не особо, — отвечает она. Ева представляет, как она растянулась на кровати в каком-нибудь отеле, как ленивая кошка, чистящая когти. — Но, к счастью для тебя, у меня выходной.       — Выходной?       — Да, выходной. Убийцы очень хорошо осведомлены о трудовом законодательстве.       Она забавная, правда в грубом смысле этого слова, думает Ева. И чертовски умна. Ева задается вопросом, сколько еще граней этой женщины она раскроет, прежде чем все закончится, сколько граней у этого неограненного алмаза.       — Хорошо. Потому что я хочу увидеться с тобой.       На другом конце провода повисает молчание. Ева застала ее врасплох, отобрав у нее всевозможные бесящие замечания, которыми можно было бы ответить. Дополнительные очки в копилку Евы.       — Я знаю, что мы это уже обсуждали, — медленно говорит Вилланель. — Но мне кажется, что я должна спросить еще раз — ты ведь знаешь, что я пытаюсь убить тебя? То есть, это моя работа — убить тебя. Я высококвалифицированная, очень дорогостоящая убийца, нанятая для твоего убийства, Ева Поластри.       — Я знаю.       — И вместо того, чтобы убегать, ты позвонила мне, потому что хочешь увидеться со мной? Потому что ты, что, хочешь пообедать? Поболтать? Как две подружки?       — Да.       Вилланель издает низкий звук, нечто среднее между смешком и вздохом. Ева уже слышала его на записи с камер видеонаблюдения — Вилланель издала тот же звук прямо перед тем, как залезла в ее кровать. Этот звук проникает прямо в живот и опускается ниже, электризуя Еву.       — Это... крайне необычно.       — Да, что ж, в последнее время моя жизнь крайне необычна. И, — Ева сглатывает, думая о контракте, который она только что прочитала. — У меня есть кое-что, что тебя заинтересует.       — Это ты? — радостно спрашивает Вилланель.       — Нет, — смеется Ева. — Это не я.       — Жаль, — скучающим голосом говорит Вилланель, как будто она рассеянно накручивает волосы на палец. — А еще это опасно. Знаешь, в последнее время меня мало что интересует.       — Знаю.       Еще одна пауза.       — Знаешь, — хрипит Вилланель, и Ева снова видит, как она раскрывается, словно цветок, прямо как тогда, в темноте ее квартиры, как будто Ева была солнцем. Карие глаза широко раскрыты и блестят.       — Так доверься мне. Ты захочешь это увидеть, — говорит Ева. — Завтра в обед. Я пришлю тебе сообщение с указанием места.       — Ладно.       — До встречи.       — До встречи, Ева.       Ева захлопывает телефон и закрывает глаза, откидывая голову назад до тех пор, пока не ударяется о металлический шкафчик, упорно пытаясь игнорировать липкое ощущение внизу живота.       Какого черта я делаю?