Down, down under the earth goes another lover

      Цементный столб взрывается в облаке пыли и камней. Ева отпрыгивает, каким-то образом умудряясь удерживать и свой телефон, и огромную сумку. Вилланель улыбается. Это напоминает ей старые американские вестерны, в которых чванливый герой-ковбой велит плохому парню танцевать, а затем выпускает всю обойму из своего шестизарядного револьвера ему под ноги, наслаждаясь попытками преступника сохранить все свои пальцы на ногах. Она всегда ценила склонность к драматизму.       Ева с растрепанными волосами, наполовину закрывающими лицо, стоит, уставившись на Вилланель. Рот у нее открыт, а зрачки большие и темные, как тоннели. Вилланель предполагает, что она выглядит удивленной тем, что она выстрелила в нее. Или она удивлена, что она промахнулась? В любом случае, Вилланель удивила Еву. Она считает это за победу.       Однако удивление длится недолго. Отыскав где-то в своей запутанной гриве запрятанный клочок самосохранения, Ева резко разворачивается, бросается за колонну и бежит влево от Вилланель. Или исполняет какую-то менее изящную версию бегства.       Мчится, думает Вилланель. Мчится в дальний угол гаража, где Вилланель замечает красный знак выхода, освещающий несколько ступенек. Расстегнутая парка и чудовищная сумочка развеваются на ветру от скорости движения.       Рука все еще болит от отдачи. Вилланель снова прицеливается, выравнивая ствол пистолета точно по центру отступающей спины Евы. В прошлой раз она пожертвовала правильным расположением руки — опять же, в угоду драматизма — и теперь ее запястье расплачивается за это. На этот раз она поднимает правую руку, чтобы придержать ею левую, расправляет плечи, глубоко вздыхает и нажимает на спусковой крючок.       Пистолет щелкает. Обойма пуста.       Вилланель выпускает короткий веселый смешок от иронии ситуации. Ева сворачивает за угол и исчезает, пускаясь вниз по лестнице, успешно вырвавшись из лап хищника.       Вилланель знает, что мухлевала, когда стреляла в Еву. Но разве это мухлеж, если ты не уверен, какой исход предпочитаешь? Когда ты выигрываешь, как говорят американцы, в обоих случаях? Константин назвал бы это внимательностью. Организованностью. Он был бы доволен ее предусмотрительностью. Она кривится. Мысль о том, чтобы угодить Константину, теперь отдает кислинкой во рту. Она плюет на ближайшую машину, но кислота не уходит.       Засунув пистолет в карман, Вилланель быстро пробирается через припаркованные машины, направляясь к периллам гаража, за которыми все еще ровно и быстро падают капли дождя. Колени подкашиваются. Она ненавидит это, ненавидит реакцию своего тела на убийство Евы. На неудачную попытку убийства Евы. Ей нравится определенность — черное и белое, мертвое и живое, победа и поражение. Она не выносит это подвешенное состояние, где она и выигрывает, и проигрывает, независимо от исхода. Тело отвергает это чувство. Она оказалась в ловушке глубоко внутри линии разлома, внутри какой-то трещины, обе стороны которой рушатся и сталкиваются друг с другом, пока сама она застряла между них, размельченная, но каким-то образом так же разорванная по швам. Единственная возможность спасения в том, что, может быть, только может быть, Ева тоже это чувствует. Может быть, они смогут разделить этот порочный круг, вдвоем. Она чувствует эту возможность в груди, чувствует, как она оседает с тяжестью и резкостью, как если бы она слишком быстро проглотила слишком много воды. Слишком быстро проглотила Еву. Это толкает ее на безумные поступки.       Свесившись с перилл с высоты третьего этажа, Вилланель замечает Еву. Двери лестничной клетки распахиваются, когда ее цель проталкивается сквозь толпу лондонских пешеходов прямо к ожидающему автобусу. Вилланель записывает номер автобуса, чтобы позже узнать его маршрут, а затем ныряет обратно в гараж, вытирая со лба холодные капли дождя.       Убивая Еву в этом гараже, она могла достичь определенной цели, да, но выманивание — более привлекательный результат. И не только потому, что у нее не осталось выбора, говорит себе Вилланель. Еву легко убить (в теории) в Лондоне. У нее довольно предсказуемые привычки, открывающие обилие возможностей нанести ей удар как в ближнем бою, так и с неуловимого расстояния. А вот другому убийце будет намного сложнее выследить Еву, если она покинет Лондон. Это означает, что она, Вилланель, сможет сама выследить и поймать Еву. Она сможет сохранить приватность, которого заслуживает этот акт. Они смогут быть...       Наедине.       Вилланель улыбается при мысли о том, чего она могла бы достичь, если бы у нее было достаточно времени для осуществления своих истинных желаний с Евой. Капельки пота выступают у нее на лбу и падают на воротник бежевой куртки из искусственного меха. Она сглатывает. Гараж просторный и пустой, и она клянется, что слышит, как ее собственное сердцебиение отражается от стен, слышит свой сильный, мощный пульс.       Вилланель знает, что у нее есть время для убийства. Ева Поластри терпелива, расчетлива и хитра в ближнем бою. Однако, выйдя на открытое пространство, будучи в бегах, она станет пуглива и импульсивна, как олень, оказавшийся на проезжей части. Вилланель — охотничья тварь с отточенными навыками, которые позволят ей использовать эти оплошности, эти моменты слабости. Ева совершит ошибку и раскроет себя. У нее есть время.       А еще она устала. Вилланель уже давно не спала, а она знает, что, как бы несправедливо это ни было, без должного отдыха ее чувства притупятся. Ей нужно быть в отличной форме, чтобы преследовать, чтобы исполнить свою волю.       На мгновение она подумывает о том, чтобы вернуться в свой гостиничный номер, но отшатывается при воспоминании о Константине, о том, как он рылся в ее вещах, трогал ее драгоценную одежду своими грязными руками. В любом случае, там она вряд ли будет в безопасности, когда рядом прячется другой убийца, этот Парадель.       Однако есть еще один вариант. Вилланель кривит губы в натянутой клыкастой ухмылке от такой дерзости. Один вариант с кроватью, хозяйка которой сейчас слишком занята.       Вилланель вприпрыжку сбегает по лестнице, выходит на какофоническую лондонскую улицу и позволяет своим ногам вести себя по заученному, хорошо проторенному маршруту.

***

      Замок Евы по-прежнему смехотворно легко взломать. Настолько просто, что встроенный вай-фай механизма распознает телефон Вилланель, автоматически подключаясь к нему и с шипением открывая дверь, словно по памяти. Вилланель удивлена, что дверь еще и не распахивается перед ней, приглашая внутрь. Приветствуя дома.       Переступив порог квартиры, Вилланель позволяет двери захлопнуться за собой. Для верности она запирает ее на засов. Береженного бог бережет и все такое.       В квартире устрашающе тихо. Она неподвижна. Тут как в могиле. Словно все пространство и вещи, узнавшие в ней незваного гостя, затаили дыхание. Словно они хранят секреты Евы. Мысли возвращаются к тому разу, когда она была здесь в последний раз, и она клянется, что физически ощущает это воспоминание.       И теперь я практически потерял голову, да, моя милая.       Вилланель проводит пальцами по гранитной столешнице кухни. Ни единой крошки. Понятно, что Ева давно не задерживалась здесь надолго, и тем не менее ее присутствие ощущается повсюду. Это ошеломляет. Подавляет. Вилланель чувствует, как это чувство ступает по ее горлу, будто теплые, надоедливые пальцы пытаются схватить его и сжать.       Обойдя обеденный стол, Вилланель ступает в гостиную и поражается количеству вещей, внезапно возникших перед ней. Это памятник, думает Вилланель, мавзолей женщины, которой была Ева. До того, как она ступила на этот путь. До Вилланель. Глаза бегают по сторонам, не зная, где остановиться, что исследовать в первую очередь, но зная, что они хотят прочесать все сразу. Необъяснимо погрузиться в эти вещи с головой. Проскользнуть в эту квартиру было все равно, что проскользнуть сквозь ребра, прямиком в пещеристую грудь Евы. Гостиная (фотографии, безделушки, одежда, разбросанная по подлокотникам дивана, и запах Евы, цепляющийся за все вещи) — это сердце. Сердце Евы.       Ты ничего обо мне не знаешь.       — А хочу узнать, — шепчет Вилланель. В пустоту. Вещам Евы. Словно предложение мира. А, может, она шепчет тому, кто наблюдает за ней через камеры видеонаблюдения.       Пальцы сами по себе тянутся к фотографии, запрятанной на одной из встроенных книжных полок. Ева улыбается на ней, хотя на снимке ее роскошные волосы убраны под ужасную шляпу, а сама она укутана в пышную парку, из-за которой ее стройная фигура кажется вдвое больше. Пейзаж ослепительно белый из-за снега, а на заднем плане виднеется гора. На рамке написано «Национальный парк Денали».       Я думала, нам стоит поехать на Аляску. Вилланель слышит, как сама же говорит эти слова, и на нее накатывает волна несуществующего воспоминания. Ты видела фотографии? Всплеск чувства утраты и тоски пронзает ее нутро, словно воспоминание о старой ране. Тупая боль, которая больше в голове, чем в теле, кажется неуместной.       Пальцы скользят по фотографии и останавливаются на снежном шаре. Она берет его с полки, чтобы рассмотреть поближе. Внутри крошечная изолированная хижина, мирная в тишине окружающей среды. Она медленно крутит шар в руке, оживляя хлопья снега и вызывая ослепительную метель, которая почти скрывает хижину из виду. Там нас никто не побеспокоит.       Вилланель чувствует, как тень улыбки трогает ее губы, когда она внезапно загорается от тоскливой возможности чего-то. Она засовывает снежный шар в карман своей куртки и сворачивает в коридор, продвигаясь дальше по квартире.       Дойдя до конца коридора, Вилланель открывает дверь в спальню Евы. Света достаточно, чтобы ей не приходилось щелкать выключателем, и она благодарна за это. Ей нравится мрачность, серость и тени комнаты. Как будто она в каком-то черно-белом фильме. Ее любимый жанр.       Оставив кровать напоследок, Вилланель направляется в ванную. Ее встречает сначала ее собственное отражение, а затем дело ее рук — исчезающие буквы Е, В и большое сердце, все еще видимое на стекле.       На мгновение она представляет, каково это — быть нормальной. Оставлять любовные послания на зеркале для Евы. Приклеивать их к холодильнику. Приносить ей завтрак в постель. Найдется ли для нее место в этой квартире? Примет ли она ее такую, какая она есть, со всеми ее недостатками? Или они вдвоем убьют друг друга однажды ночью, споря о том, чья сейчас очередь выносить мусор?       В животе разливается тепло, успокаивающее и пьянящее. Каким-то образом нормальность, даже та, в которой они все равно убивают друг друга, кажется не такой уж и плохой. И все это из-за Евы.       Поддавшись отчаянному желанию оставить какой-нибудь след, загрязнить помещение своим присутствием без ведома Евы, Вилланель хватает ее зубную щетку, засовывает себе в рот и хорошенько проходится ею по зубам и языку, попутно роясь в ничем не примечательной аптечке.       Закрыв дверцы шкафчика, Вилланель снова сталкивается со своим отражением. Вилланель, смотрящая на нее в ответ — волосы всклокочены, зубная щетка свисает между губ — все еще красива, но, если честно, не в самом лучшем виде. Кожа потеряла свой блеск, а глаза помутнели, под ними поселились огромные пухлые мешки. Она с сожалением думает о баночке увлажняющего крема стоимостью в 600 евро, лежащей неиспользованной в ее квартире в Париже. У Евы нет никакого эквивалента, и Вилланель одновременно потрясена и впечатлена и тем, что у нее нет увлажняющего крема, и тем, что она так хорошо выглядит и без него.       Выйдя из ванной, Вилланель наконец подходит к кровати. Она ужасно мала для двух человек и для связанных с ней занятий. Вилланель, как ни странно, испытывает облегчение при мысли, что Ева не делила и не будет делить постель с другим человеком.       Чемодан, который она с любовью упаковала, все еще лежит у изножья кровати в открытом виде. Из него вынули платье и коробочку с духами, но записка с курсивом «Прости, детка» лежит на серебристом ноутбуке Евы. Она пытается представить, как Ева открывает чемодан и находит эти подарки, пытается представить, о чем она думала и что чувствовала, но у нее ничего не выходит; эта часть ее мозга слишком перенапряжена и истощена. На четвереньках она ползет по одеялу от изножья кровати к подушкам и падает на них. Они пахнут Евой, ее шампунем и, еще лучше, ее волосами. Вилланель на мгновение закрывает глаза и вдыхает, заполняя свои легкие Евой, которая будто запускает себя в ее кровь, разливает себя по всему ее телу, вплоть до кончиков пальцев рук и ног. Она словно завернута в самое мягкое одеяло из гусиного пуха. С тяжелыми веками она выуживает телефон из заднего кармана, кладет его на подушку рядом с собой, проверяя время, а затем откидывает тяжелое одеяло.       Она замирает. Потому что прямо под одеялом, как раз там, где обычно спала Ева, запутался ее зеленый шарф.       Пропустив его сквозь пальцы, Вилланель подносит ткань к носу и вдыхает. Она трет бедрами друг о друга, и ее губы растягиваются в волчьей ухмылке.

***

      Когда Вилланель снова открывает глаза, снаружи уже совсем темно. Она не знает, сколько проспала, но знает, что ее что-то разбудило.       Словно по сигналу, она снова это слышит. Грохот входной двери. Далеко не тихий.       Она мгновенно переходит в состояние боевой готовности; все ее тело наполняется реактивной энергией. Как можно тише она соскальзывает с кровати, подкрадывается к двери спальни и закрывает ее до тех пор, пока не видит лишь полоску в коридоре, где столовая переходит в кухню. В ее ботинке нож. В куртке пистолет, который, хоть и не заряжен, отлично подойдет для рукопашной схватки. Она осматривает комнату Евы, быстро оценивая все, что можно было бы использовать в качестве оружия, но ничего не находит.       Как и следовало ожидать, входная дверь поддается. В квартире раздаются шаги, приглушенные голоса по ту сторону двери становятся все отчетливее. Их как минимум трое, думает Вилланель. Шансы у нее не очень хорошие, особенно если они вооружены. Значит, бегство будет лучшим вариантом. Она смотрит на окно в задней части комнаты, на то самое, через который в первый раз выскользнула Ева. Вилланель придется спуститься по водосточной трубе. Это далеко не идеально, но она умеет адаптироваться.       Тем не менее, любопытство берет верх, и Вилланель задерживается у двери, надеясь мельком увидеть того, кто прервал ее столь необходимый сон. Из-за угла появляется молодой человек, на вид нервный и неуверенный, как будто он предпочел бы быть где угодно, только бы не здесь, только бы не участвовать в происходящем. За ним следует сурового вида женщина, в которой Вилланель узнает Каролин Мартенс. Каблуки женщины цокают по паркету столовой, а ее голова повернута; она разговаривает с кем-то позади нее, с кем-то, кто все еще на кухне. Она не слышит, о чем они говорят, но узнает этот гулкий голос. В горле встает ком.       Из-за угла выходит Константин.       Нужно уходить. Отступая от двери, Вилланель, обычно лишенная всяких чувств, в том числе и страха, опасно близка к панике. Здесь ее не найти. Но почему они здесь? В квартире Евы. В ее пространстве. Роются в ее вещах. Она одновременно испытывает тревогу и странное желание защитить эти вещи, как будто за то короткое время, что она занимала это пространство, она каким-то образом предъявила на него свои права. На что бы то ни было, что связывает ее и Еву Поластри. Вилланель поворачивается к окну, но ее взгляд прикован к открытому чемодану. К ноутбуку.       Если бы ее спросили об этом позже, Вилланель не смогла бы адекватно объяснить, что побудило ее предпринять следующие несколько действий. Скорее всего, она бы просто отмахнулась или отпустила бы грубую шутку, что угодно, лишь бы держать истину на расстоянии вытянутой руки.       Выхватив из-под стола пустой рюкзак, Вилланель засовывает в него ноутбук вместе с несколькими другими шпионскими гаджетами. Застегнув рюкзак и перекинув его через плечо, она пересекает комнату, распахивает окно и, в последний раз взглянув внутрь, высовывает верхнюю часть тела в окно. Ухватившись обеими руками за водосточную трубу, она взбирается на нее, обхватывает ее нижней частью тела и ставит ноги в нужное положение, как на альпинистской веревке. Она частично сворачивает за угол здания, чтобы спрятаться, и замирает.       Уже через мгновение из окна выглядывает Константин. Он что-то подозревает, но пока не может поднять тревогу. Вилланель перестает дышать. Она думает о ноже в своем ботинке. Она могла бы дотянуться до него, если бы сделала выпад. Ударила бы его ножом в горло и сбросила бы на тротуар. Пальцы подергиваются.       Голос из квартиры зовет его, и он отходит от окна. Вилланель вздыхает, хотя и не понимает, от сожаления или облегчения. Глядя на двор внизу, она начинает спуск.       Пришло время найти Еву.