Down, down under the earth goes another lover

      Ева наблюдает, как снег падает с неба большими белыми хлопьями из-за мускулистого плеча Вилланель. Это напоминает ей о Коннектикуте, о зимних бурях в лесу. Если хорошенько прислушаться, кажется, будто она слышит, как снег цепляется за ветки деревьев и собирается на земле; мягкие, ледяные сугробы так резко контрастируют с тяжелой влажной тишиной леса. Она могла бы спрятаться за ними, как за занавеской. Ощущение, будто они вдвоем попали в снежный шар, созданный их неизбежным столкновением, прямиком в снежную бурю, вызванную ими самими.       На мимолетную секунду она задумывается о радиоактивных осадках, о себе и Вилланель. Их действия будто ядерный взрыв, последствия которого (коварная радиация) обрушились на них дождем. Наверное, это утверждение ближе к истине для Каролин Мартенс, да и для Константина.       Оглядываясь назад, Ева понимает, что ей, вероятно, следовало задернуть шторы перед их... мероприятием. Но также она понимает, что на земле не было ничего, что могло бы помешать ей в тот же момент трахнуть Вилланель. А потратить хотя бы секунду на то, чтобы закрыть жалюзи и убрать руки от этой женщины, было немыслимо.       Ева медленно, лениво потягивается и прижимается губами к простору кожи под подбородком Вилланель. Она не шевелится уже несколько часов, с тех пор, как они заснули около полуночи, погрузившись в пучину полнейшего изнеможения и напряжения. Сейчас, должно быть, около полудня, а Вилланель до сих пор не издала ни звука, кроме тихого храпа в подушку.       Еву удивляет эта дрема. Эта нехарактерная безмятежность совсем не вяжется с хищницей, которая прижала ее к холодильнику и приставила нож к горлу, готовая без всяких вопросов забрать ее жизнь. Она гадает, как та Вилланель и эта нежная Вилланель могут сосуществовать в одном теле, в одном разуме, не разрываясь на две части. Она думает о Джули Майклс и о бесчисленном множестве других личностей, которых Вилланель, без сомнения, успела примерить за свою карьеру наемной убийцы. Она думает об Оксане, о тюремном снимке, о каштановых волосах и распухшей губе, о более молодой Вилланель, но в то же время более взрослой, судя по ее глазам на той фотографии. Ева задается вопросом, осталась ли в ней часть ее настоящей, глубоко похороненная, словно запертый в чулане ребенок.       Кто настоящая Вилланель? Ева слышит этот вопрос в своей голове. Кто из вас настоящая? Никто из них не настоящая Вилланель. Но, следуя этой логике, не означает ли это, что все они настоящие Вилланель? Как калейдоскоп, при каждом повороте которого один и тот же узор принимает новые очертания. Как хрустальная ваза, разлетевшаяся на бесчисленное количество осколков уникальной огранки, но исходящих из одного основания.       — Твой мозг, — бормочет тихий голос откуда-то снизу. — Такой громкий.       Ева хмурится. Нико не раз говорил ей об этом. Всегда с обвинением, с резкостью, мол как она смеет посвящать часть своих мыслей на что-то, кроме него. Но эти слова выходят мягче. Вилланель извивается, как кошка на солнце, с намеком на мечтательную улыбку на губах.       — Это мило.       В этих словах нет ничего резкого. Вилланель, наконец, открывает глаза, демонстрируя свои радужные оболочки, помутневшие от сна и чего-то похожего на благоговейный трепет.       В груди что-то сжимается, а затем она падает, погружаясь в теплые, сонные губы, краснея от того, как их тела вот так прилегают друг к другу. Их ноги переплетаются под простынями, путаются друг с другом, и Ева не может толком понять, где заканчивается она и начинается Вилланель. Это опасно, мимолетно думает она, но не потому, что Вилланель — хладнокровная убийца, не потому, что в этой постели может быть запрятан нож, а потому, что она может этого хотеть, и боже, она уже видит города, которые они вдвоем сожгут дотла, видит, как поднимается дым, когда ее язык обводит губы Вилланель.       — О чем ты думала? — спрашивает Вилланель, отстраняясь, чтобы встретиться с ней ищущим взглядом.       — О тебе, — рефлекторно отвечает Ева. Всегда о тебе. Вилланель ухмыляется и откидывается на подушку, слегка потягиваясь и выставляя на всеобщее обозрение коллекцию укусов на своем горле и груди. Ева чувствует, как во рту пересыхает. Из-за вида этих отметин внутри вибрирует дикая, необузданная часть ее души.       — Обо мне? И что ты обо мне думаешь? — мурлычет Вилланель. Странно задавать такой вопрос. Ева гадает, не потерялся ли его смысл в переводе, пока не вспоминает свою квартиру, ту, дерьмовую, и то, как Вилланель цеплялась за каждое слово, которое она произносила о ней, практически раскрываясь под вниманием Евы. Она борется с желанием закатить глаза.       — Что ты невыносимая, — парирует Ева. В ее словах нет язвительности. Вилланель смотрит на нее, разинув рот, но в ее глазах пляшет веселье. — Высокомерная. Темпераментная. Грубая.       Ева проводит кончиками пальцев по груди Вилланель, а затем вверх к горлу, к расцветающему синяку. Она впивается в него ногтями.       — Избалованная.       Вилланель быстро втягивает воздух. Закусывает губу и выгибается навстречу ее прикосновению. Ева чувствует, как учащается ее пульс, чувствует, как кровь приливает к поверхности. Она слегка усиливает хватку. Прекрасная.       — Тебе не понравилось? — задыхается Вилланель, прижимаясь к руке Евы. Ее глаза прикрыты, в них таится темный свет. — Трахать убийцу. Быть оттраханной убийцей. Ты почувствовала себя грязной? Ты об этом сожалеешь? Ты теперь ненавидишь себя?       — Нет, — честно отвечает Ева. Она всегда знала, кто такая Вилланель, что она из себя представляет. Если бы это было проблемой, этого бы не случилось.       — Что ты чувствуешь?       Ева долго наблюдает за Вилланель, размышляя. Размышляя о том, что именно может заставить кого-то такого, как она, такого дерзкого, яркого и эгоцентричного человека, задавать такие вопросы. Ева ненавидит это, чем бы это ни было, и наклоняется вперед, чтобы заменить кончики пальцев губами, с мгновение посасывает точку ее пульса, а затем отстраняется, чтобы встретиться глазами с Вилланель.       — Голод.       Вилланель поднимает брови, словно их натягивают ниткой. На любом другом это выглядело бы как удивление. На Вилланель это выглядит непристойно. Ева знает, что произойдет, еще до того, как губы другой женщины шевелятся.       — Не надо, — предупреждающе говорит Ева. Бесполезно.       — Я могла бы накормить тебя, — льстиво и многозначительно говорит Вилланель, не в силах остановиться.       — Боже, — фыркает Ева. Она отворачивается и садится на край кровати. Вилланель хихикает позади нее. Как кто-то может быть таким сексуальным хищником и таким двадцатишестилетним, никак не укладывается в голове. Она решает, что ее первое впечатление было правильным. Невыносимая.       Она встает, полностью обнаженная. Смех Вилланель прерывается и наступает благоговейное молчание. Так ей и надо, думает Ева, пробираясь к комоду, чтобы достать свою сменную одежду. Руки на автопилоте хватаются за ручку верхнего ящика.       И тогда до нее доходит. Это не ее дом. Это не ее ящики. И это не ее кровать. Боже, это даже не ее простыни. Она сбежала, как спугнутый фазан, даже не подумав прихватить с собой сменное белье. Она стонет.       — Ебать.       Через зеркало она наблюдает, как Вилланель, обнаженная, но роскошно укутанная в одеяло, скользит к краю кровати с лицом, которое так и говорит: «Звала?» Ева закатывает глаза, и этот жест уже начинает казаться слишком естественным в присутствии Вилланель.       — Что не так?       — У меня... — медленно начинает Ева, смотря на Вилланель. Она что-то задумала. — У меня нет одежды.       Вилланель фыркает. Для нее, по крайней мере, в непосредственном настоящем и ближайшем будущем это совсем не проблема. Но Ева думает не о настоящем, она думает о том, что будет потом, когда этот медовый месяц закончится и им придется уходить. Она изо всех сил старается равнодушно смотреть на отражение Вилланель, которая надувает щеки, а затем протяжно выдыхает.       — Ладно, — говорит она. — Если для тебя так важна одежда, может, тебе стоит заглянуть под кровать. Там тебя ждет сюрприз.       Любой сюрприз, подготовленный Вилланель, обречен быть невыразимо опасным. Ева поворачивается к ней лицом, предпочитая, чтобы ее пырнули в живот, а не в спину, если это произойдет. Но Вилланель лишь смотрит на нее с самодовольной ухмылкой; свет отражается от ее обнаженных клыков, как блеск ножа. Она смотрит на место под кроватью прямо под собой, а затем снова на Еву.       Взвесив свои варианты, Ева делает осторожный шаг вперед, затем еще один, пока не оказывается перед Вилланель, которая смотрит на нее с расширенными зрачками и пьянящим румянцем на щеках. Ева падает на колени, наблюдая, как ее взгляд следует за ней, и Господи, теперь так будет каждый раз? Как будто ее кожу заменили миллионом осколков свинца, а Вилланель — магнит, притягивающий их всех к себе.       Руки тянутся под кровать. Это движение ставит ее рот на уровень груди Вилланель. Она могла бы взять один из ее сосков в рот, зажать его между зубами. Ева помнит звуки, которые она издавала, бессмысленные, нуждающиеся вздохи, словно она бы умерла, если бы Ева остановилась, чтобы отдышаться. Как будто она хотела, чтобы Ева умерла от нехватки кислорода, но ни в коем случае не отстранялась. Под кроватью пальцы натыкаются на что-то твердое. Сгорая от любопытства, она вытаскивает предмет и встречается со знакомым жестким чемоданом. Он очень похож на тот, который Вилланель оставила на ее кровати. Это он и есть. Расстегнув молнию, Ева открывает его и обнаруживает свои нетронутые вещи. Она смотрит на них, а затем на Вилланель, которая выглядит беззастенчиво довольной собой. Что-то расцветает в груди Евы. От этого ей не по себе.       — Ты была в моей квартире?       Вилланель пожимает плечами.       — Э-э, да?       Ева знает, что информацию из нее придется вытаскивать клещами, но ей нужно понять. Это важно, поскольку у нее есть догадки, но они нуждаются в подтверждении.       — Почему ты была в моей квартире?       Вилланель снова протяжно выдыхает.       — Потому что ты сбежала, а мне нужно было найти безопасное место, прежде чем я смогла бы снова тебя отыскать, — говорит она. — А еще потому что я думала о тебе. Я постоянно о тебе думаю, но я, как ты говоришь, не знаю тебя. Вот я и захотела узнать.       Ева пытается сопоставить эти слова с человеком, который направил на нее пистолет и нажал на курок. Она находит это пугающе легким.       — И было приятно. Пока не объявился Константин.       Ева слышит что-то похожее на скрежет пластинки в своем мозгу.       — Что, прости? Константин был в моей квартире?       Вилланель возмущенно кивает.       — Мм, да. Константин, эта Каролин Мартенс и еще один мужчина вломились в твою квартиру — пока я спала — и начали рыться в твоих вещах. Очень грубо.       Ева невольно улыбается.       — В отличие от того, что делала ты?       Вилланель бросает на нее раздраженный взгляд.       — Да, Ева. Это совсем другое. Они не были вежливыми. Они не проявили уважения.       Ева сглатывает. Блять. Блять, блять, блять, блять. Каролин была в ее квартире. Очевидно, они что-то искали. Ее взгляд скользит по чемодану. Среди одежды она видит свой ноутбук, флешки и внешний жесткий диск, но в квартире точно остались другие вещи. Она это знает. Она чувствует, как что-то стискивает ее горло, словно петля, которая вот-вот затянется. Поднеся руку к щеке Вилланель, она тяжело вздыхает.       — Вилланель, — нежно говорит она. Вилланель послушно трется лицом о ладонь Евы. — Вилланель, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась и рассказала мне обо всем, что видела. Справишься?       Вилланель скулит; ее лицо внезапно искажается в муках.       — Но, Ева, — протягивает она. — Ева, ты голая. Как я должна думать о чем-то еще?       Ева встает, одаривая ее серьезным взглядом.       — Попытайся.       Осмелев, Вилланель подбирается поближе, протягивая жадную руку. Ева останавливает ее, приложив палец к губам.       — Думать, Вилланель. Попытайся подумать.       Она скрещивает руки на груди, принимая позу, которая, как она надеется, сойдет за устрашающую. Почувствовав, что она ничего не получит, если не будет сотрудничать, Вилланель поникает.       — Ладно. Хорошо. Я проникла в твою квартиру. Ты не поменяла замок, так что это было просто. Как будто ты просила меня вернуться. Я посмотрела твои фотографии, потрогала твой снежный шар, потом пошла в твою ванную. Кстати, я куплю тебе увлажняющий крем. Твое лицо заслуживает лучшего.       Это глупо, думает Ева, но мысль о Вилланель в ее квартире не так уж и плоха. Она согревает ее, но также не является целью этого упражнения.       — Я легла на твою кровать. У твоего шампуня восхитительный запах, меня как будто окутало облако, — по-волчьи ухмыляется она. — Я нашла шарф прямо под твоей подушкой, где ты спишь. Это напомнило мне о прошлом разе. Я намотала его на руку, засунула руку в штаны и...       — Господи. Ладно, Вилланель, — вмешивается Ева. Вилланель смотрит на нее с притворным удивлением.       — Что? Ты сказала: «Расскажи мне обо всем». Я всего лишь делаю то, о чем ты меня попросила. В общем, я начала тереть...       — Ладно! Пожалуйста, давай перейдем к той части, где появляются Каролин и Константин. Ради оперативности.       — А, — невинно отвечает Вилланель. — Так бы сразу и сказала.       Ева стонет.       — Ну, я проснулась, когда они вломились. Я не видела, кто и как это сделал, потому что искала оружие. У тебя в спальне недостаточно оружия, Ева. Это очень небезопасно для меня. Так, посмотрим. Первым, кого я увидела, был мужчина, которого я не узнала, но он выглядел очень испуганным.       Ева сглатывает. Кажется, она догадывается, но ей нужно знать наверняка. Вот только она не хочет знать.       — Как он выглядел? — спрашивает она. Вилланель закатывает глаза.       — Не знаю. Мужчина. Выглядел молодо. Как подросток-переросток.       Кенни, думает Ева. На нее накатывает волна беспокойства. Ей нужно что-то сделать. Она начинает нарезать круги по комнате.       — Нам нужно уходить, сейчас же, — говорит Ева. Она чувствует, как Вилланель следит за ней. На мгновение ей кажется, что Вилланель будет трудно уговорить, но к ее удивлению она лишь мрачно кивает.       — Да. Нужно, — говорит она. — Ева, мне нужно тебе еще кое-что сказать.       Ева останавливается.       — За тобой охотится убийца.       Мозг Евы делает полную перезагрузку, потому что... что? Разве они уже не обсудили это?       — Да, — медленно говорит Ева. — Я знаю. Вот ты. В постели. Вчера вечером мы...       — Нет, Ева, — перебивает Вилланель. — За тобой охотится другой убийца. Я слишком долго копалась, и они отправили другого. Они... они очень хотят твоей смерти.       Что ж, думает Ева. Это может считаться чрезвычайной ситуацией.       — Ты знаешь, кто?       Вилланель качает головой.       — Я больше никого не знаю. Только Константина. Так безопаснее. И мы используем только кодовые имена.       — И какое кодовое имя у этого убийцы?       — Парадель.       Ева невольно смеется, потому что, конечно же, международный преступный синдикат найдет время, чтобы поумничать.       — Что смешного? — спрашивает Вилланель.       — Парадель. Это форма поэзии, используемая для пародирования или высмеивания вилланеллы.       Вилланель фыркает.       — Вообще не смешно.

***

      Тридцать минут спустя они петляют по проселочным дорогам обратно в Лондон на угнанной машине, принадлежавшей хозяйке дома, который она сняла на Эйрбиэнби. Автомобиль представляет из себя пригородный седан для пенсионеров, который больше похож на лодку на четырех колесах, чем на автомобиль. Ну и ладно, думает Ева. По крайней мере, в нем есть подогрев сидений.       Вилланель подпевает радио рядом с ней. Начинается новая песня, кавер на «Listen to Your Heart» группы Роксэт, и она оживляется на первых аккордах, переходя к слегка фальшивому пению и попыткам угадать слова, несмотря на то, что она даже не родилась, когда вышел оригинал. Она запинается на первом куплете, но к тому времени, как заканчивается припев, уже набирает обороты и кивает в такт.       Иногда ты спрашиваешь себя, а стоит ли всех усилий эта битва.       Что-то сжимает ей грудь, что-то теплое и расплавленное. Она хочет выключить радио, погрузить их в тишину. Перерезать глотку этому чувству. Или, еще лучше, ей хочется ударить по тормозам, чтобы Вилланель ударилась лбом о приборную панель. Столкнуть ее бессознательное тело на обочину и умчаться прочь. Пальцы зависают над кнопкой громкости, пока она принимает решение.       Вместо этого она увеличивает громкость, так что звук заполняет весь салон. Вилланель поворачивается к ней, искажая следующие несколько строк. По крайней мере, на этот раз ей удается пропеть «слушай свое сердце». Ева ласково улыбается ей в ответ.       Вилланель тянется к ее руке на рычаге переключения передач и переплетает их пальцы. Ева на мгновение опускает взгляд на них, а затем снова поднимает глаза на Вилланель, которая все еще смотрит на Еву, но теперь ее лицо изменилось — глаза широко раскрыты, ноздри раздулись. Ева узнает эту эмоцию. Она пронзает ее насквозь, словно лед.       Страх.