Down, down under the earth goes another lover

      Будучи настолько увлеченной пением, хорошим настроением и ощущением головокружения, словно она сделала слишком много глотков газировки, Вилланель не замечает, как машина позади них выруливает на встречную полосу. Не замечает, пока Ева не переплетает их пальцы, как нити виноградной лозы. Не замечает до тех пор, пока ей не приходится посмотреть на Еву. И тогда она видит прямо за ее плечом отблеск солнца, отражающегося от ствола пистолета через окно со стороны водителя.       Ева напрягается, кажется, учуяв неладное, но Вилланель не дает ей такой роскоши, как предупреждение. Она хватается за руль и тянет.       С ужасающим визгом машина дергается влево, прямо к опушке леса. Ева нажимает на педаль тормоза, и Вилланель чувствует, как под ними прокручиваются шины, пытаясь найти сцепление с дорогой, но находя только слякоть. Белый пейзаж расплывается в лобовом стекле, пока Ева не восстанавливает контроль над управлением и не начинает выруливать, уходя в занос.       На мгновение они зависают в подвешенном состоянии, в невесомости салона, а время замедляется, словно последние несколько песчинок падают в песочных часах. Вилланель вспоминает о том, как после крутого подъема, через секунду после выравнивания самолета, гравитация теряет свою власть, а все предметы парят по салону. Глаза прикованы к Еве, всегда к Еве, даже в этом неземном пространстве между опасностями, но там, где она ожидает увидеть страх, она находит только своего рода стоическое спокойствие.       Затем колеса зацепляются за дорогу.       Сорвавшись с подвешенного состояния, машина дергается вправо, резко меняя направление, и, благодаря инерции, Вилланель врезается в пассажирское окно. Голова бьется о стекло, и на мгновение все становится темным и приглушенным; звезды плывут перед глазами, а желудок переворачивается, как будто она находится в центрифуге, по милости центробежной силы и Евы. Или, может, это одно и то же.       Когда Вилланель снова открывает глаза, машина, к счастью, стоит на месте, хотя равновесию все еще предстоит восстановиться. Поднеся пальцы к брови, она хмурится, почувствовав кровь. Рана достаточно сильная, чтобы причинить боль, но, она надеется, недостаточно сильная, чтобы оставить шрам. Хотя, размышляет Вилланель, Ева, похоже, из тех, кому нравятся шрамы.       Скрупулезно отложив эту мысль на потом, Вилланель обращает внимание на звук хруста шин где-то позади них. В зеркале заднего вида она улавливает движение распахивающейся двери автомобиля, а затем слышит звук тяжелых шагов.       — Ева, — предупреждает Вилланель, уже роясь окровавленными пальцами в сумке у своих ног в поисках пистолета.       — У меня все схвачено, — говорит Ева. Она мельком смотрит в зеркало заднего вида, а затем переключает передачу на заднюю и опускает ногу на газ. Сначала шины снова прокручиваются на снегу, но быстро схватываются, отправляя машину задним ходом с приличной скоростью. Прежде чем убийца успевает среагировать, одетая в черное фигура с удовлетворительным стуком переваливается через бампер на заднее лобовое стекло.       — Упс, — невозмутимо шепчет себе под нос Ева, возвращая рычаг переключения передач в изначальное положение и снова нажимая на педаль газа. Убийца скатывается с задней части машины. Скорее всего, он оглушен, но, вероятно, не сильно ранен. Ева плавно выруливает большой седан обратно на дорогу.       Все еще бесполезно шаря пальцами в сумке, Вилланель может только завороженно глазеть на Еву. На Еву, которая покорно смотрит на дорогу, а не на Вилланель, как будто она случайно задела куст, пока сдавала назад, и теперь пытается спокойно уехать, прежде чем ее поймают. Это невероятно привлекательно.       Губы Евы изгибаются в дерзкой ухмылке.       — Рада, что ты так считаешь.       Видимо, она сказала это вслух. О, Ева, думает Вилланель, на этот раз про себя. Что ты со мной делаешь?       Вилланель сглатывает. Пальцы наконец находят твердую сталь. Она вытаскивает пистолет и незаметно кладет его в дверной карман. Так или иначе, он ей понадобится, и она это знает.       Со все еще звенящей головой, Вилланель обнаруживает, что ей очень хочется включить музыку. Вместо этого она снова смотрит на Еву.       — Обычно я бы предложила сесть за руль, но у тебя, похоже, все под контролем, — замечает она тоном, который Ева ранее назвала «невыносимым». Ева усмехается, а Вилланель гипнотизируют маленькие морщинки вокруг ее глаз, когда та улыбается, как будто пытаясь запомнить их, запомнить выражение лица, демонстрирующее счастье.       — Да, думаю, у меня все схвачено, — отвечает Ева. — Полагаю, это была Парадель?       Вилланель пожимает плечами.       — Ты ее узнала?       Вилланель качает головой.       — Я не успела хорошенько ее разглядеть, — говорит она, смотря в зеркало заднего вида и отчасти ожидая, что гладкая черная машина снова их догонит. — Ты уверена, что это была женщина?       — Вполне уверена, да, — говорит Ева. Она закусывает губу и хмурится — ее голова явно снова начинает закипать. Вилланель слышит, как работает ее мозг, даже сквозь шум шестицилиндрового двигателя, который уже значительно превышает установленную скорость, и все же она слышит жужжание и лязг шестеренок в голове Евы, пока та все обдумывает. — И ты не знаешь, кто она такая?       Вилланель снова пожимает плечами и смотрит в окно на проносящийся мимо заснеженный пейзаж. Кем бы ни была эта убийца, вскоре она раскроет свою личность. И тогда она убьет ее. Это будет как в кино. А, как знает Вилланель, лучшие повороты — те, которые приходят неожиданно.       Она ухмыляется, в предвкушении сгибая пальцы.       Им не приходится долго ждать, прежде чем позади них вновь появляется черный седан, входя в крутой поворот так, будто им управляет какой-то водитель Формулы 1. Ева ругается себе под нос. Вилланель вжимается в свое сиденье, когда их машина ускоряется, но с таким количеством поворотов на дороге они не смогут набрать приличную скорость, прежде чем им снова придется тормозить. Их громоздкая машина входит в повороты как медленная лодка, и на каждом повороте расстояние между ними и убийцей немного уменьшается.       — Я не смогу от нее уйти, — говорит Ева, без труда следя одновременно и за дорогой, и за автомобилем позади них. Вилланель перебирает в голове возможные маневры — от резкого торможения и принудительного столкновения до попытки снова использовать снег для быстрой смены направления, — но ни один из вариантов не слишком многообещающий. Она всегда могла бы просто опустить окно и начать стрелять...       — Притормози, — говорит Вилланель.       — Что? — спрашивает Ева, смотря на нее.       — Притормози, — повторяет Вилланель. — Пусть догонит нас.       — А потом что?       — Потом я посмотрю, кто она такая, — объясняет Вилланель. — А ты наклонишься вперед, чтобы я смогла выстрелить в нее из своего пистолета через окно.       — Э-э, вообще-то, я бы предпочла этого не делать, — говорит Ева, закатывая глаза. — Попробуй еще раз, пожалуйста.       Но выбор делают за них. Используя последний поворот в свою пользу, убийца делает свой ход, снова выезжая на встречную полосу и медленно приближаясь к Еве и Вилланель. Вилланель чувствует, как напрягается двигатель их машины, пытаясь сильнее разогнаться, но в этом нет никакого смысла. Вилланель обхватывает рукой водительский подголовник и наклоняется вперед, выискивая лучшую точку обзора, чтобы хорошенько рассмотреть другого водителя. Она чувствует, как Ева быстро втягивает воздух через нос. Искушение провести губами по ее горлу слишком велико даже сейчас.       Особенно сейчас. Она практически чувствует, как рядом с ее ухом стучит пульс Евы. Она закусывает губу, поднимая другую руку и кладя ее на бедро Евы.       — Для опоры, — ухмыляется Вилланель, быстро сжимая ее бедро и наслаждаясь тем, как машина дергается вперед.       — Ага, — протягивает Ева.       Другая машина нагоняет их. Ева слегка отпускает педаль газа, чтобы они ехали на одной скорости. Вилланель прищуривается, пытаясь рассмотреть водителя сквозь стекла и яркий свет. Это сложно, но ей кажется, что она улавливает копну каштановых волос.       Погодите-ка.       — Нет, — рычит Вилланель. — Не может быть.       Но, видимо, может. Они заезжают в очередной заросший густыми деревьями участок, из-за которых солнце попеременно скрывается в тени, и Вилланель ясно видит их новую подругу-убийцу.       Надя.       Не думая, Вилланель снова хватается за руль и на этот раз дергает его вправо, в сторону другой машины. Еве удается издать резкий взвизг, прежде чем они сталкиваются; две машины отскакивают друг от друга раз, другой, пытаясь столкнуть друг друга с дороги. Борясь за контроль над рулем, Ева нажимает на тормоз, а Вилланель использует изменение скорости в их интересах, одолевая своего водителя и в последний раз резко поворачивая руль, из-за чего нос их машины врезается в задний бампер другой, разворачивая оба автомобиля в беспорядочном объездном маневре.       После нескольких тошнотворных поворотов вокруг своей оси их машина останавливается в сугробе, выходящем на заснеженное поле. Вокруг пугающе тихо, если не считать их тяжелого дыхания.       — Знаешь, мне это уже начинает надоедать, — фыркает Ева, прожигая взглядом Вилланель. Примерно в 20 ярдах позади них другая машина стоит в том же положении. Вилланель замечает движение в салоне и понимает, что у них нет времени на препирательства.       — Ева, — говорит Вилланель, выуживая свой пистолет. — Мне нужно, чтобы ты делала все так, как я скажу.       Не оставляя места для споров и несомненно возмущенного ответа, Вилланель демонстративно выходит из машины на свежий воздух и огибает переднюю часть машины, хрустя ботинками по твердеющему снегу. Она открывает дверь со стороны водителя, наклоняется и направляет пистолет в сторону Евы.       — Выйди из машины.       Ева молчит, уставившись на нее с непроницательным выражением лица. Она смотрит то на пистолет, то на нее. Вилланель вспоминает последний раз, когда между ними был пистолет. Она вспоминает и первый раз. Возможно, настанет тот день, когда им не понадобится использовать оружие в своих взаимодействиях друг с другом. Вилланель надеется, что этот день не за горами.       Но сначала им нужно пережить этот.       — Прошу прощения? — наконец отвечает Ева. Позади них раздается хлопанье двери и тяжелые шаги по снегу.       — Выйди из машины, — повторяет она, на этот раз более настойчиво.       — Ты что, с ума сошла? — Ева растягивает каждый слог, и Вилланель практически вибрирует от нетерпения, потому что у них. нет. на это. времени, и почему Ева просто не сделает то, о чем она ее просит? Она будто не дове...       — Ты мне доверяешь?       Вилланель уже видела этот момент, в фильмах. В самой гуще опасности большой, крепкий мужчина-герой протягивает руку к своей прекрасной возлюбленной и кричит: «Ты мне доверяешь?» Они смотрят друг на друга, разделяют Чувство, а потом она кивает, берет его за руку, и они делают что-то чрезвычайно безрассудное.       Вот только они не в фильме.       — Э-э, какого хрена? Нет, — изумленно глазеет на нее Ева.       Возможно, Вилланель... немного просчиталась.       — Менее суток назад ты пыталась меня убить, а теперь вас двое? — продолжает Ева, как будто не замечая приближающуюся убийцу. Вилланель знает, что окно для действий становится чрезвычайно узким. — Кто сказал, что вы вдвоем не собираетесь меня нах...       Вилланель сильнее наклоняется и зажимает ей рот рукой, прерывая тираду. Она чувствует, как губы все еще двигаются под ее ладонью, слегка щекоча и, несомненно, извергая очень злую череду ругательств. На секунду кажется, что Ева подумывает укусить сдерживающие ее пальцы. Вилланель залезает глубже в салон, чтобы создать иллюзию борьбы, что не так далеко от правды, но вместо того, чтобы обхватить пальцами прекрасное горло Евы, она опускает их и обхватывает ими ее челюсть, удерживая ее под контролем, но не подвергая непосредственной опасности.       — Да, да, да, да, — успокаивающе шепчет Вилланель. Ева теперь выглядит так, будто подумывает ударить ее своим лбом. Вилланель ценит такой пыл, но, возможно, сейчас для этого не совсем подходящее время, ведь их обеих вот-вот пристрелят.       — Ты права. Ты права! Я сказала не то, что нужно.       Вилланель может сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз она признавала, что была не права, но, видимо, нынешние обстоятельства требуют этого. Похоже, Ева в этом нуждается.       — Я хотела сказать... пожалуйста, доверься мне.       Ева с мгновение наблюдает за ней; ее глаза будто затуманиваются. Вилланель чувствует, как покалывает пальцы там, где их кожа соприкасается. Она понимает, что Ева что-то ищет, пытается прочитать ее. А затем мир — или Ева, которая на данный момент занимает весь непосредственный мир Вилланель, — на мгновение фокусируется с захватывающей дух четкостью. Вместо диссонирующего сочетания выражений и реакций, изгиба губ или трепещущего сердцебиения, Вилланель видит картину целиком. Как будто она отступает от одной из тех картин импрессионистов, которые обычно казались ей такими скучными, и впервые видит, как каждый мазок соединяется друг с другом, создавая целую сцену. Что-то внутри нее трескается и сотрясается, будто огромный угол ледника отделяется от целого и падает в море. Между ними проходит Чувство (как в кино, взволнованно думает она), и Вилланель с поразительной ясностью ощущает Сомнение, все еще таящееся в сознании Евы. Она хочет довериться ей, хочет ей верить, но нуждается в заверении.       — Пожалуйста, — воркует Вилланель, проводя большим пальцем по губе Евы. Она чувствует, как ее подбородок слегка прижимается к ее пальцам, следя за движением. — Доверься мне. У меня есть план.       Ева почти незаметно кивает, но этого достаточно. Вилланель опускает руку с ее подбородка и тащит за собой, вытаскивая с водительского сиденья в манере, которая, как она надеется, выглядит грубее, чем есть на самом деле, хотя Ева и не перестает ворчать и ругаться. Вилланель берет ее голову в своего рода модифицированный захват, разработанный для того, чтобы держать ее под контролем, но свести дискомфорт к минимуму. Она кладет руку на ключицу Евы, не достаточно высоко, чтобы придушить, но достаточно высоко, чтобы, надеется она, заставить ее замолчать. Прижимая дуло пистолета к ее голове, Вилланель начинает тащить ее туда, где их ждет Надя.       — Какой у тебя план? — театральным шепотом спрашивает Ева, напрягаясь, чтобы вытащить свой рот из-за руки Вилланель.       — Не получить пулю, — пожимает плечами Вилланель.       Ева наступает ей на ногу.       Надя, выглядящая комично и банально в своем черном одеянии, расслабленно стоит в нескольких ярдах от обочины дороги. Слишком расслабленно для женщины, которая вот-вот умрет, думает Вилланель, и слишком расслабленно для того, кто вот-вот встретится лицом к лицу с женщиной, которая однажды ее уже убила. Она небрежно поднимает пистолет по их приближению, направляя его на пару.       — Здравствуй, Оксана, — кричит она с сильным акцентом, повисающим облаком в холодном воздухе. Вилланель кривит губы в презрительной усмешке. — Так приятно снова увидеться с тобой.       — Надя, — отвечает Вилланель. — Я знала, что ты не слишком сообразительна, но могла бы уж сообразить остаться мертвой, когда тебя убили.       Надя хмурится, напрягается и наводит пистолет на Вилланель. Она старается показаться свирепой, но за все то время, что ее знала Вилланель, ей никогда не удавалось выглядеть больше, чем просто грустным щеночком. И хорошо. Она хочет разозлить Надю.       — Ну, — отвечает она, — а ты могла бы уж сообразить закончить свою работу. Но вот я здесь. Пришла убрать твой, — она машет пистолетом между Вилланель и Евой, — беспорядок. Это... а, какое же там слово...       — Иронично, — кричит Ева из-под руки Вилланель. — Ты хочешь сказать «иронично».       Вилланель слегка пихает Еву, пытаясь зажать ей рот рукой.       — Да! Иронично, точно, — слово выходит неразборчивым из-за акцента Нади. — Как в песне. Я черная муха в твоем Шардоне.       — Это не ирония, — бормочет себе под нос Ева. Вилланель прикусывает губу, потому что она права, но еще ей нужно перестать разговаривать, если они хотят выбраться из этой передряги живыми.       — Ладно, — говорит Вилланель. — Ирония или не ирония, как видишь, у меня все под контролем, — она перетаскивает Еву так, чтобы та оказалась перед ней, почти как живой щит, и устраивает дополнительное шоу, вдавливая пистолет в ее прекрасные волосы. — Так что можешь возвращаться в царство мертвых.       — Ах, но это так не работает, Оксана. Ты же знаешь.       Вилланель снова недовольно кривит губы при упоминании этого имени, мертвого имени. Такого же мертвого, какой должна быть Надя, но вот она, восстала из мертвых, как и Оксана. Как призрак.       — Моя работа не закончена, пока Ева Поластри не умрет. Так что давай. Сделай это.       Вилланель облизывает губы. Зрачки расширены; она чувствует каждое движение, каждое подергивание тела Нади. Рефлексы натягиваются, как струна, туго намотанная на что-то электрическое; ток проходит через мышцы, через пальцы. Сердцебиение гулко отдается в ушах. Она кипит, потому что это глупо и скучно, ведь если бы «Двенадцать» действительно хотели ее смерти, они явно могли бы найти кого-то более компетентного, чем Надя. Очевидно, Надя и не должна была ее убивать. Она не более, чем нерешенная проблема, брошенная в огонь. Проблема, которую, конечно, не решила Вилланель. Значит, это насмешка. Повернись к нам спиной, и мы напомним тебе о твоей слабости. Вилланель ненавидит слабость. Ненавидит смотреть ей в лицо. Ненавидит, когда она машет в ее сторону пистолетом. Ненависть нарастает в ее груди, как большой костер, разжигаемый каждым не заработанным, а украденным вздохом Нади.       — Сделай это.       Ева ровно дышит в ее руках. Это помогает сосредоточиться, это ощущение того, как ее ребра расширяются и сжимаются, как их тела прилегают друг к другу. Она не боится. Вилланель прижимает пистолет к ее голове, им угрожает другая убийца, а она не боится. Она просто дышит. Вдох и выдох. Надя слегка расслабляется, но этого достаточно, чтобы успеть. Вилланель, синхронно с Евой, глубоко вдыхает, а затем выпускает воздух из легких, быстрым движением запястья направляет пистолет на Надю и стреляет.