Глава 25: Держись, ведь холод еще не ушел
20 декабря 2022 г., 18:33
Примечания:
The Sweets – Yeah Yeah Yeahs
Выстрел разносится по комнате, как раскат грома. Вилланель подпрыгивает от неожиданности, хотя и не признала бы этого, но и освобождается от чар, которые на нее наложил Константин. Он падает на колени прямо перед ней, но прежде чем он успевает закричать от боли, Вилланель не без скорби хватает свою дорогую шелковую рубашку с кровати и засовывает ему в рот, набрасываясь сзади. Она подхватывает его рукой под подбородок и с силой сжимает, выполняя идеальный удушающий захват, прямо как он ее учил. Плотность его пальто затрудняет процесс, но он теряет кровь, так что вскоре становится вялым и слабым под ее хваткой. Она роняет его на пол, позволяя его голове бесцеремонно удариться об пол.
Ева неподвижно и безмолвно стоит на месте. Вилланель решает оставить ее в покое и принимается искать наличие каких-либо признаков входного отверстия на Константине, но не замечает расцветающую, как роза, кровь рядом с его головой или на верхней части тела. И только когда она опускает взгляд ниже и замечает растущее темное пятно на его серых брюках в месте соединения ног, все встает на свои места.
— В яйца, Ева? — спрашивает Вилланель. — Серьезно?
— Ну, откуда мне знать? — отвечает Ева, возмущенно вскидывая руки.
Вилланель снова опускает взгляд на бессознательное тело Константина, на его свободно кровоточащую рану. Кровь напоминает ей те чернильные кляксы, на которые ее заставлял пялиться психиатр из Парижа. Больше она к нему ходить не будет, только не после случившегося. Это достойный конец для них двоих. Константин привел ее в этот мир, вытащил ее на свет из темноты Ямы. Она подобна ему. Она — его род. Но теперь они две змеи, ползающие в одной траве, а мышей хватит только одному из них. Все и должно было закончиться именно так: одна змея должна целиком проглотить другую. Вилланель нравится романтизм этого момента — ученик превосходит своего учителя. Тяжесть на ее шее немного ослабевает, но не исчезает полностью.
— Нет, — говорит она, качая головой с суровым смешком. — Это забавно. Ты очень забавная, Ева.
Вилланель бросает взгляд на груду своей одежды на кровати и принимается копаться в ней, пока не находит пару голубых шелковых трусов.
— Так забавно, — бормочет она, в основном самой себе, присаживаясь на корточки и пытаясь натянуть нижнее белье на голову Константина. Для полного завершения картины и все такое. Завершив его унижение, Вилланель сильно шлепает его по щеке, обхватывает его подбородок, пока его толстые щеки не выпирают, как у хомяка, и наклоняется к нему.
— Надеюсь, тебе нравится твоя дочь, — шепчет она ему на ухо низким и резким голосом. — У тебя больше не будет маленьких Константинов. Тебе повезло. Мы оба знаем, если бы стреляла я, ты бы уже был мертв, а я бы шептала твоему трупу. Как безумная.
Вилланель сглатывает и ждет признаков движения. Она так близко к Константину, что видит каждый черный и белый волос в его бороде, видит, как собираются морщинки вокруг его глаз, словно в месте, где река впадает в море. За все то время, что они знают друг друга, Вилланель еще никогда не была к нему так близко. Как забавно, думает она, знать кого-то так долго, но за все это время ни разу не подойти достаточно близко, чтобы по-настоящему увидеть. На мгновение она задается вопросом, каково это — быть по-настоящему свободной. Иметь возможность выбирать — остаться или уйти. Всю свою жизнь она переходила из одних рук в другие, из одной клетки в другую. От Анны в тюрьму, из тюрьмы к Константину и «Двенадцати». Некоторые клетки были приятнее, чем другие, но они все равно были клетками. Можем ли мы вообще быть по-настоящему свободными, гадает она, или все мы просто переходим из клетки в клетку?
— Прощай, товарищ, — говорит она. Вилланель ищет что-то внутри себя, что-то, что она, вероятно, должна чувствовать, но не находит ничего, кроме струпьев, кроме потрескавшихся краев и дыры там, где когда-то были плоть и сухожилия. — Надейся, что больше никогда меня не увидишь.
Она встает. Номер мотеля тесный, а стены тонкие. Им нужно уходить.
— Прости.
Вилланель резко поворачивает голову к открытому проему двери, где стоит Ева. Все пренебрежение испарилось — теперь она дрожит. Вилланель наблюдает, как серебряный пистолет ловит свет, дрожа в руках Евы, лицо которой выглядит как зеркало, разбитое метким ударом. Она сыплется, и что-то сыплется внутри Вилланель.
— Нет, — воркует Вилланель, переступая через Константина и пересекая комнату по направлению к Еве. Она осторожно забирает пистолет из ее рук и засовывает его себе за пояс, прежде чем взять ее лицо в ладони.
— Нет, Ева, не извиняйся, — нежно говорит она. Вилланель надеется, что слова выходят успокаивающими. — Ты молодец. Теперь мы в безопасности. Благодаря тебе. Ты нас спасла.
Ева поднимает на нее глаза, и Вилланель пытается найти то глубокое место, в которое она погрузилась. Она думает об убийствах, о смерти и о том, как в глазах своих жертв она видела их душу, сжимающуюся и погружающуюся глубже. Еще никогда ей не хотелось протянуть руку и вытащить их. Не хотелось до сих пор. Она вытащит Еву.
— Ты отлично справилась, — повторяет она; на ее губах играет улыбка. — Но это было очень громко, так что нам нужно уходить, хорошо?
Кивнув, Ева поворачивается к двери. Вилланель с запозданием вспоминает причину, по которой она вообще вернулась в этот номер. В два коротких шага она снова оказывается рядом с Константином, чьи брови теперь подергиваются, пока он пытается прийти в сознание. Откинув лоскут его пальто, Вилланель засовывает руку во внутренний карман и извлекает из него свой паспорт и несколько сотен евро в маленьких купюрах, скрученных резинками. Засунув их в карман своей куртки, она бросает на Константина последний, долгий взгляд. Пистолет за поясом неприятно давит на мышцы живота, пронзая внутренности. Он тяжелый, словно треугольное грузило, привязанное к рыболовному крючку, чтобы затащить его в глубину. Она чувствует, как леска разматывается, визжа от размотки спиннинга и падая все глубже. Она ждет, когда леска резко оборвется. Ждет ту часть себя, которая вытащит пистолет и всадит пулю в череп Константина, но так и не дожидается. Вместо этого она наклоняется и плюет ему в лицо.
***
Вернувшись к Ленд Роверу, Ева просит сесть за руль. Вообще, «просит» — не совсем подходящее слово, потому что она просто протягивает руку за ключами и ворчит: «Я поведу». Никакого «пожалуйста», никакого намека на вежливость. Вилланель улыбается, но не только от такого поведения, но и потому, что ключа зажигания в принципе нет — чтобы открыть и завести машину требуется только приложение на телефоне, которое имитирует беспроводной сигнал. — Господи Иисусе, — фыркает Ева, открывая дверь и забираясь на водительское сиденье. — Плевать. Залезай. Пока Ева везет их по скользким лондонским улицам, Вилланель нервно ерзает по пассажирскому сиденью, не зная, на что ей безопасно смотреть. Кажется, они движутся к определенной точке, так что вопрос вертится на кончике ее языка. Губы подергиваются, тело жужжит от желания спросить, но она помнит. Помнит последний раз, когда она спросила, куда они поедут, что будут делать. Нет, на этот раз она подождет. Подождет, пока Ева сама сделает предложение. — Недалеко отсюда есть явочная квартира, — наконец, предлагает Ева. Что-то расцветает внутри Вилланель. Она широко и хитро улыбается, уверенная, что ее белые зубы ловят свет уличных фонарей в темноте. — Там мы сможем залечь на дно. — Туда можно заявиться? Это шутка, дурацкая шутка. Попытка поддержать разговор. Ева фыркает. — Ну да. Это ведь явочная квартира, — отвечает Ева. — По названию же понятно. Тишина, воцарившаяся в салоне, могла бы быть уютной, если бы Вилланель не ненавидела уют и тишину. Она хочет изучить это новое предложение, этот новый слой, показанный Евой, а потому так и делает, но нежно. — Откуда ты о ней знаешь? — Моя... уже не моя команда в МИ-6 использовала эту квартиру, если им нужно было задержать кого-то в Лондоне, и они не хотели, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Эти люди работали с нами в качестве кротов или для... допросов, — быстро отвечает она. У нее профессиональный тон, практически скучающий, но Вилланель в восторге, она впитывает каждый кусочек информации, каждый намек на Еву. — Это полностью неофициальное, скрытое от чужого взора место. — Скрытое от чужого взора? В центре Лондона? — Ты бы удивилась, какие вещи скрываются на самом видном месте, — отвечает Ева, поворачиваясь лицом к Вилланель. Выражение ее лица затуманенное и помутневшее, прямо как пар, скопившийся на зеркале в ванной. Вилланель не может вытереть стекло, сколько бы раз ни проводила по нему ладонями, так что она прижимается к нему носом, отчаянно пытаясь заглянуть внутрь, присоединиться к миру Евы. — А, может, и нет, — продолжает Ева. — В смысле, не удивилась бы. Ты привыкла работать в темных закоулках. Теперь настает ее очередь фыркнуть. Вилланель вспоминаются слова одного из ее тренеров, когда она еще была дикой убийцей, а не профессиональной киллершей. «Победители побеждают в одиночку». У нее могли быть атрибуты нормальный жизни, дорогая одежда, хорошая квартира, ужины в ресторанах и красивые женщины, но она никогда не будет такой, как они. Тогда что-то внутри нее безвозвратно перевернулось, оставив ее жить в своего рода зеркальном мире, обреченной жаждать влияния и понимания, но запертой в своей стеклянной коробке, по которой она могла лишь колотить кулаками. — Я знаю толк в темных закоулках, да, — страстно отвечает Вилланель. Легкий флирт, но она не уверена, к чему он. Может, просто чтобы доказать, что она на это способна. К счастью, Ева приподнимает бровь и возвращает свое внимание дороге. — В общем, место будет не самое приятное, где ты бывала. Там ни вай-фая, ни электричества, ничего, что можно было бы отследить и выдать местоположение квартиры. Но она подключена к воде, так что ты хотя бы сможешь принять душ, — продолжает Ева, называя все то, чего не будет в этой квартире, но совершенно забывая назвать то, что превосходит все остальные места, где хотела бы переночевать Вилланель. И это Ева. — Ева, — говорит Вилланель, осторожно протягивая руку, чтобы нежно положить ее на руку Евы. Это все равно что гладить гадюку. Она ощущает потенциал силы, движущейся под кожей Евы. Это возбуждает. — Ева, я отсидела пять лет в русской тюрьме. Пять лет! Большую часть времени в одиночке. У меня ничего не было. Даже ведра, чтобы справить нужду. По сравнению с этим твоя явочная квартира будет целым Тадж-Махалом. — И, кроме того, — предлагает она, откидываясь на спинку сиденья, потому что кто не рискует, тот не пьет шампанское, и все такое. — Там будешь ты.***
Вилланель отдает Еве должное (мысленно, разумеется), поскольку явочная квартира расположена довольно оригинально — она находится в дополнительном пространстве внутри многоэтажного жилого дома в перспективном районе. Они бросают Ленд Ровер в двух кварталах от дома и преодолевают оставшийся путь на своих двоих, пока не добираются до металлической двери в задней части здания, которая на первый взгляд выглядит лишь как выход, пока Ева не прижимает магнит, спрятанный на ее брелоке, к определенному месту на двери, и она открывается. Как по волшебству. Вилланель ухмыляется. Прямо как в настоящем шпионском фильме. Впечатляет. Они поднимаются на служебном лифте на, кажется, верхний этаж, но, когда она делает шаг, чтобы выйти, Ева хватает ее за запястье, качая головой с лукавой улыбкой. Двери снова закрываются, заключая их в маленьком пространстве. В нем нет отражающих поверхностей, через которые за ними могли бы наблюдать. Внутрь не могут проникнуть звуки из внешнего мира. Ева могла бы убить ее здесь. Она могла бы убить Еву. Они могли бы забрызгать друг друга кровью, разрисовать стены этого крошечного лифта великолепным произведением искусства, которое никогда не будет найдено. Лифт продолжает перемещаться между этажами, не открываясь ни на одном из них. Вилланель облизывает губы. Это увлекательно — быть запертой в маленьком пространстве с чем-то таким опасным, с кем-то таким опасным. Обычно это была она, обнажающая свои клыки, как тигрица. Момент проходит, но остается в воздухе, как статическая помеха. Как и следовало ожидать, в квартире темно, когда Ева отпирает дверь и позволяет ей распахнуться. Вытащив свой телефон, Вилланель включает фонарик и мимоходом вспоминает фильмы ужасов, в которых кто-то всегда прячется в тени, выжидая подходящий момент для нападения. — Добро пожаловать домой, — радостно отмечает Ева, пинком закрывая за ними дверь и задвигая засов. Кажется, она хорошо знакома с этим помещением, потому что она свободно передвигается по нему даже без фонарика и вскоре оказывается на пугающе пустой кухне, наклоняется и лезет в шкафчик под раковиной, чтобы вытащить пару маленьких светодиодных походных ламп. Они не добавляют много света, но Вилланель в состоянии разглядеть очертания дивана, и, поскольку адреналин, накопленный раннее, иссякает, она плюхается на потертые подушки, погружаясь в них всем телом. Она лезет в свою сумку и достает из нее две бутылки шампанского, спасенных из квартиры Евы, и ставит их на кофейный столик. Немного повозившись в глуби квартиры, Ева присоединяется к ней на диване, садясь так близко, что их бедра соприкасаются. Вилланель чувствует, как они соединяются друг с другом открытой кожей. Она бы умерла за них, за эти несколько дюймов. Совершенно не подозревая о психическом кризисе Вилланель, Ева ставит перед ними на кофейный столик небольшое устройство — точку доступа, а затем достает свой ноутбук и флешку. Синий свет от экрана придает комнате жутковатый вид. Вилланель наблюдает, как Ева вводит пароль за паролем, чтобы получить доступ к файлам на флешке. — Однажды я была замужем, — внезапно говорит Ева. Взгляд Вилланель перемещается с экрана на лицо Евы, но та сосредоточена только на текущей задаче. Вилланель видит отражение экрана в ее глазах, видит, как документы перемещаются с одного устройства на другое. — Около десяти лет. — Я этого не знала, — говорит Вилланель, облизывая губы. Ева прыскает. — По-твоему, Поластри звучит как корейская фамилия? — Делать предположения — не моя работа. — Это... — Ева на мгновение останавливается и смотрит на Вилланель. В ее лице есть что-то дикое. Вилланель распознает это, потому что тоже это чувствует. Охота. — Это удивительно самосознательно. В смысле, для тебя. Вилланель загорается от комплимента. — Я видела его фотографии в твоей квартире, — рискует Вилланель. — Он выглядит так, будто кто-то налепил усы на ириску. Ева издает лающий смешок и кивает, снова принимаясь работать на своем компьютере. Она вытаскивает флешку, кладет ее на стол, открывает зашифрованный веб-браузер и переходит на веб-сайт, полностью заполненный плавным циклическим скриптом. Вилланель переводит взгляд на Еву, а затем снова на экран, где вторая вводит, предположительно, имя пользователя и пароль и начинает сбрасывать переданные файлы во всплывающее окно. — Ты говоришь... по-арабски? — спрашивает Вилланель. Ева мычит. — И неплохо, — просто отвечает она. Вилланель наклоняет голову, будто пытается получше рассмотреть Еву, найти более удобный угол. Ева полна тайн. И Вилланель только начала их раскрывать. — Можно спросить, что ты делаешь? — Можно, — кривя губы, отвечает Ева, но никаких объяснений не следует. Вилланель терпеливо ждет около секунды, а затем раздраженно скулит. — Ева, — стонет она, растягивая слог до поистине впечатляющей длины, пока Ева не пихает ее плечом в попытке заткнуть. — Ладно-ладно, — смеется Ева. — Просто... больше никогда не издавай этот звук, хорошо? Ты правда невыносима. Вилланель и не пытается притворяться. — В общем, я только что скачала кучу файлов из базы данных МИ-6 и теперь загружаю их на файлообменный сайт, — продолжает она. — Сервера сайта расположены в Турции. Вообще, это один из самых популярных сайтов для обмена файлами на Ближнем Востоке. Многие небольшие временные группы, которые не могут позволить себе собственные сервера и шифрование, пользуются им, потому что не доверяют западным технологиям и веб-сайтам. Безопасность там не очень, но из-за огромного объема загрузок они остаются в тени. И, поскольку мою команду в МИ-6 расформировали, я точно знаю, что за сайтом больше никто не следит. — О-о-оу, — говорит Вилланель, наклоняясь ближе и кладя руки на предплечья Евы. — Это прям настоящие шпионские штучки. — Скорее, их бюджетный вариант. На экране панель, отслеживая ход загрузки, продвигается на несколько дюймов вперед с поистине сумасшедшей скоростью. Вилланель уже трижды потеряла терпение, а впереди еще треть загрузки. Она не знает, как Ева это делает. Она уже хочет большего, хочет того, что будет дальше, хотя и то, что перед ними, все еще не завершено. Она принимается изучать Еву, которая сидит так близко, что она может видеть короткие волосинки, обрамляющие ее лоб, и намек на морщинки в уголках глаз. Константину они придавали усталый вид. Еве — королевский. — Наконец-то, — бормочет Ева, когда загрузка заканчивается. С силой захлопнув ноутбук, она встает с дивана и проскальзывает обратно в тень кухни. Глаза Вилланель привыкают к темноте, и она видит, как Ева открывает кран и ждет, пока раковина заполнится, а после, к ужасу Вилланель, бросает в нее свой ноутбук, флешку и точку доступа. — Оу, — дуется Вилланель. — Я хотела спросить, не хочешь ли ты посмотреть фильм. — Хм-м, — говорит Ева, прокрадываясь обратно к дивану с прикрытыми, потемневшими глазами. — Нет, я так не думаю. Не сегодня. — Не сегодня? — повторяет Вилланель, потому что что-то происходит, какой-то переломный момент. И она надеется, что он переломится в ее пользу. — Нет, не сегодня, — низким и хриплым голосом отвечает Ева. Она обходит диван, но вместо того, чтобы опуститься рядом с Вилланель, она опускает одно колено с одной стороны ее бедер, а затем грациозно закидывает другое на ее колени. — Ох, — каким-то чудом выдавливает Вилланель, несмотря на теплое дыхание на ее шее, вызывающее короткое замыкание в ее мозгу. Без ноутбука в квартире стало намного темнее; несколько точек света освещают кожу Евы, создавая пятна, как у леопарда. — Мх-м, — мычит Ева, наконец соединяя их губы. Поцелуй теплый и медленный, как стекающий с дерева сок. Вилланель чувствует, как воздух вокруг них становится липким от его жара. Она поднимает руки, сначала просто кладя их на бедра Евы, а затем сжимая их, когда они начинают толкаться в нее. — Я выросла в Коннектикуте, — бормочет Ева, подчеркивая слова прикусом нижней губы Вилланель. — В Коннектикуте? — повторяет Вилланель; ее акцент скользит по слогам, как камушек по поверхности озера. — Это в Америке, да? — Да, — отвечает Ева, запуская пальцы в ее волосы и слегка откидывая ее голову назад, чтобы обнажить шею. — Тебе бы понравилась Америка. Она дикая. Дерзкая. Как ты. Вилланель скулит от ее слов и ощущения зубов и языка на своем горле, на точке своего пульса. Хватка Евы крепкая, заземляющая, но, несмотря на отсутствие тепла, в маленькой квартире становится слишком жарко, и на них обеих слишком много одежды. — Здесь есть кровать? — спрашивает Вилланель с тяжело вздымающейся грудью. — Есть, — отвечает Ева, заканчивая помечать ее горло. Снова. Вилланель думает, что ей, возможно, придется инвестировать в водолазки. Или просто забить. Без разницы. — Можно сейчас туда пойти? Пожалуйста? В качестве ответа Ева тянет за лацканы куртки Вилланель и задним ходом проводит их по короткому коридору в крошечную спальню, где почти сразу упирается коленями в матрас. — Я изучала криминологию, — декламирует Ева, поднося ее руки к подолу своей майки в безмолвной инструкции, которой Вилланель тут же следует, скользя пальцами по ее коже, пока та полностью не открывается перед ней; бледный свет походных ламп придает ей призрачное, эфирное сияние. Наклонившись, Вилланель прижимается губами к ее ключице, а затем опускается ниже по груди, ребрам и животу, пока, опустившись на колени, не достигает пояса ее штанов. Тыкнув в него носом, она выжидающе смотрит на Еву. Бедра прижимаются к ее подбородку, побуждая к действию. — У меня был особый интерес к серийным женщинам-убийцам, — выдыхает Ева, когда Вилланель одним движением стягивает с нее штаны и трусы и принимается оставлять щекочущие поцелуи на внутренней стороне бедра. Слегка отстранившись, Вилланель чувствует, как ее губы расплываются в самодовольной ухмылке. — Быть не может. — Еще как может. Осмелев, Вилланель медленно поднимается во весь рост, достаточно сильно проводя ногтями по спине Евы, чтобы причинить легкую боль и оставить маленькие красные следы, а затем обхватывает пальцами шею Евы. — И что думаешь? — мурлычет Вилланель. — Ты все еще заинтересована? — Определенно. С этими словами Вилланель цепляется руками за ее задницу и приподнимает, а Ева обхватывает бедрами ее талию, прижимаясь к ней и тяжело дыша. Вилланель впивается зубами в ее горло, а затем, опустив их обеих на кровать, ложится на нее сверху и просовывает бедро между ее ног, наслаждаясь тем, как Ева вжимается в нее, как будто не может контролировать себя. Обычно так себя чувствует Вилланель, кружась, кружась и кружась, как волчок, под пристальным вниманием Евы. Хорошо, думает она, что они поменялись ролями. — Скажи мне, Ева, — рычит Вилланель, скользя рукой вниз, чтобы присоединиться к своему бедру. Она стонет от влажности, которую там находит. — Что ты чувствуешь сейчас, со мной? — Я чувствую, — говорит Ева; ее глаза встречаются с глазами Вилланель. Туман за ними рассеялся. Вилланель может заглянуть в их глубину, и она все видит. Все. — Я чувствую тебя повсюду. Как ты наблюдаешь за мной. Как думаешь обо мне. Я чувствую тебя в своей голове, как ты съедаешь все то, что не относится к тебе. — Что еще ты чувствуешь, Ева? — Я чувствую... будто проснулась.
