Глава 26: Если все это у меня в голове, то бояться нечего
28 декабря 2022 г., 22:21
Примечания:
Despair – Yeah Yeah Yeahs
Спать голышом под тонким одеялом в квартире без отопления посреди зимы казалось прекрасной идеей, когда они трахали друг друга с такой ненасытностью, что запотели окна, создав их личный террариум.
Однако несколько часов спустя, когда их термальная энергия закончилась, Ева проснулась из-за холода, поднимающегося по кончикам ее пальцев, словно яд, распространяющийся по венам. У нее очень замерз нос. Она утыкается им в шею Вилланель, которая, по всей видимости, является последним оплотом тепла в комнате...
— О-оу, малышке холодно? — сонно воркует Вилланель.
И кусает.
— Ай, — шипит Вилланель. Где-то под одеялом, в узле их тел, ее бедра покачиваются. — Не начинай то, что не сможешь закончить, Ева.
Простонав, Ева открывает глаза, и ее встречает шея Вилланель, испещренная прекрасными следами укусов. Длинные пальцы нежно перебирают ее кудри. Они без сомнения выглядят как крысиное гнездо, но Вилланель, похоже, не обращает на это никакого внимания.
— Знаю, — вздыхает Вилланель, расслабляясь на мгновение в их общем пространстве, в маленьком уголке вселенной, который они создали только для себя. — Но нам нужно идти.
— Ага.
— Прямо сейчас.
— Ага, — повторяет Ева, перенося свой вес так, чтобы сесть на Вилланель, прижав ее к кровати. Руки уже отошли ото сна, и теперь они скользят по теплой коже.
— Ну, — задумчиво произносит Вилланель. — Может, не прямо сейчас. Но скоро.
Ева думает, что вот-вот получит то, что хочет, — податливую, сонную Вилланель, на которой она будет играть, как на скрипке; ее пальцы — смычок, а тело Вилланель — струны. Но затем две руки крепко сжимают ее руки, останавливая. В сером свете комнаты карие глаза Вилланель кажутся темными; сине-зеленые светлые части покинули радужку.
— Если ты не остановишься, то не получишь завтрак, — серьезно говорит она.
— Завтрак?
— Да, — отвечает Вилланель, и прежде чем Ева успевает полностью осознать смену баланса, ее мир переворачивается, и она внезапно оказывается на спине. Вилланель нависает над ней, как оскалившийся хищник. — Я приготовлю шампанское.
— Шампанское — это не завтрак, — смеется Ева. Вилланель скатывается с кровати и усмехается.
— Завтрак, если добавить в него апельсиновый сок.
— У тебя есть апельсиновый сок?
— Нет, — с порога отвечает Вилланель. Одна ее нога все еще в спальне, а другая уже почти на кухне — настолько маленькая у них квартира. Глаза Евы, такие же голодные, как и ее желудок, обводят контуры ее тела. — Но мы можем использовать свое воображение.
Их шутливый спор прерывает своевременное урчание желудка Евы. Она не знает, сколько сейчас времени, но на голодный желудок они определенно далеко не уедут.
— Не думаю, что воображение тут поможет.
— Ладно, ладно, — смягчается Вилланель, поднимая руки в притворной капитуляции. — Теперь она хочет еду. Хорошо, я схожу в пекарню через дорогу и вернусь с вкусняшками. Принесу столько еды, сколько в тебя влезет.
Ева прикусывает губу. Это опасно — покидать квартиру с целью вернуться. Особенно в одиночестве. Излишне опасно. Она быстро подсчитывает в уме, сколько времени потребуется МИ-6, чтобы прибрать беспорядок, который они устроили с Константином, сколько времени им потребуется, чтобы понять, что они так и не покинули страну, сколько времени им потребуется, чтобы просмотреть записи камер видеонаблюдения и определить, что они все еще в Лондоне. Она подсчитывает, сколько явочных квартир они проверят, прежде чем доберутся до этой. У них есть, может, несколько дней, прежде чем МИ-6 или «Двенадцать», или кто там еще, кого они успели разозлить, нападут на их след, но им все равно не следует вести себя безрассудно.
— Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Ева. Вилланель, как и следовало ожидать, надувает губы из-за потери гипотетических вкусняшек.
— Все будет нормально, Ева. Ты слишком переживаешь, — Вилланель уже натягивает на себя вчерашнюю одежду, из-за чего ее слова выходят приглушенными, когда она надевает майку через голову. Ева знает, что уже проиграла эту битву; у Вилланель слишком мощный дар убеждения. — Это займет пять минут. Может, десять. Я скоро вернусь. Сходи в душ, соберись, и мы поедем, как только я вернусь.
Ева пораженно опускает плечи. Хотя душ — неплохая идея.
— Ладно. Но не будь задницей, — говорит Ева, указывая на Вилланель, которая идеально балансирует на одной ноге, натягивая ботинки. — Десять минут. Задержишься, и я пойду за тобой.
— Я в этом не сомневаюсь, — говорит Вилланель, выпрямляясь. — Скоро увидимся.
— Скоро увидимся.
***
Душ просто отвратительный. Напор воды слишком слабый и почему-то более холодный, чем воздух в квартире. Еве кажется, что ее кожа вот-вот надтреснет под ледяной струей воды, и вскоре она начинает дрожать, как чихуахуа за занавеской душа. Почему она не ушла с Вилланель? Ева тонет в собственных мыслях, отчаянно пытаясь смыть с волос ширпотребный шампунь, который нашла в душе. Почему она выбрала эту пытку? Куда они вообще поедут? Какой у них план? Конечно, раньше у нее был план. Сбежать с секретами МИ-6 и передать их прессе, слить их во внешний мир, пока ее не поймают, и, предположительно, не нейтрализуют. Легко. Просто. Чисто. В том плане не было места для Вилланель — со всем ее эгоизмом и склонностью к драматизму. В нем не было места ни для кого. Только для Евы. Но теперь у нее есть Вилланель. Она сделала этот выбор еще в том номере мотеля. Когда она выстрелила в Константина, а не позволила ему забрать Вилланель, как игрушку, которой нельзя было делиться. Возможно, он уже мертв, думает Ева. Он мог истечь кровью. Возможно, она убила его ради Вилланель. Теперь они связаны, думает она, связаны нитью, выкрашенной в красный цвет, но не их кровью, а кровью других людей. Нет больше никакого «я». Есть только «мы». Есть только они. И им нужно принять решение.***
Она слышит это, вытирая полотенцем полузамерзшие капли воды со своих рук — скрип, доносящийся откуда-то из квартиры. Как будто кто-то перенес свой вес с правой ноги на левую, прежде чем спохватиться. Звук тихий, но легко прорезает густую тишину. Ева навостряет уши, а каждый волосок на ее руках встает дыбом. Квартира тут же начинает походить на пещеру, акустика которой усиливает все звуки, какими бы незначительными они ни были. Ева уменьшилась до размеров мыши; опасность, исходящая от ее окружения, внезапно стала намного больше, чем она изначально предполагала. Это точно не Вилланель. Вилланель ворвалась бы в квартиру со всеми пирожными и сладкими напитками, которые только были в меню пекарни, и принялась бы упрекать ее за то, что она так переживала, ведь очевидно, очевидно, переживать было не о чем. Ева тут же думает о пистолете — о пистолете Вилланель. Его не было в ее штанах, когда она их снимала. Куда она его спрятала? Поспешно накинув одежду, Ева медленно выходит из ванной, переставляя ноги так, будто идет по минному полю. В небольшой квартире не так много мест, где можно спрятаться, — да, это преимущество, но еще и невероятная неудача. Она видит входную дверь из тесного коридора, но в квартире остается еще слишком много слепых зон, углов, которые могут скрывать возможного злоумышленника. И снова она жалеет, что не подготовилась, что не посмотрела какое-нибудь тренировочное видео «Шпион 101» на Ютубе. Ну что ж, думает она, вставая в совершенно ужасную позу для подготовки к нападению. Уже слишком поздно. Вилланель лучше поскорее вернуться. Может, у нее просто шалит воображение? Может, это просто слуховая галлюцинация, пытающаяся заполнить пустоту, оставленную отсутствием Вилланель. Может, ее мозг отвык от тишины и покоя и так сильно жаждет возбуждения, что создает его, видит там, где его нет. Затем она снова слышит этот звук. У нее не поехала крыша. По крайней мере, не на этот счет. В остальном присяжные еще не определились. Медленно и протяжно выдохнув сквозь зубы, Ева вылетает из-за угла, подавляя внезапное желание издать воинственный вопль, как Зена, прежде чем поразить плохишей своим шакрамом или магией физики, ну, или ее отсутствием. Если не можешь одолеть противника, пусть думает, что ты сумасшедшая. Несмотря на то, что она двумя быстрыми шагами преодолевает коридор, ее нога цепляется за угол дивана, и вот так ее надеждам на бегство приходит конец. Вот и все, думает она, спотыкаясь в замедленной съемке и протягивая руки к двери. Все, что было до этого момента. Вся эта беготня. Стрельба. Убийства. Все эти тайны. Все рушится из-за ноги, поставленной чуть правее, чем было нужно. Все рушится из-за собственной неуклюжести. Сейчас самое подходящее время для возвращения Вилланель. Но она не возвращается. Вместо этого массивные руки обхватывают ее сзади и обвиваются вокруг ее груди и горла, как питоны, из-за чего она врезается в дверь, вжимаясь в нее лицом. Перед глазами пляшут звезды, но прежде, чем она успевает прийти в себя, ее разворачивают, как чайную чашку, и швыряют на кухонный островок, одной рукой прижимая ее лицо к дешевому покрытию, а другой пытаясь скрутить ей руки, чтобы успокоить. Несмотря на то, что она не легковесная, Ева быстро понимает, что ни за что не сможет одолеть этого головореза, посланного за ней. Она бросает на дверь последний, полный надежды взгляд, прежде чем переключить свои мысли, потому что, раз здесь нет Вилланель, Еве просто нужно мыслить, как она. И что бы сделала Вилланель? Она бы играла грязно. Высвободив руку, Ева использует проверенную тактику, передаваемую из поколения в поколение, от женщины к женщине, на протяжении сотен, если не тысячи лет. Она целится в яйца. Собравшись с силами, Ева вонзает локоть в промежность мужчины, заставая его врасплох и оставляя беззащитным. Хватка на ее голове немного ослабевает, но этого достаточно, чтобы она оттолкнула его от себя и развернулась. В отчаянии она протягивает руку вдоль островка, надеясь найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Пальцы врезаются в... бутылку шампанского. Оставленную Вилланель. Сойдет, думает она, обхватывая горлышко бутылки обеими руками, и замахивается ею, вкладывая все свои силы в синее стекло, поворачивая бедра, как бейсболист в домашнем дерби, целясь в голову мужчины как в бейсбольный мячик. Бутылка врезается в него с тошнотворным хрустом и мгновенно разлетается вдребезги, разлетаясь на тысячи осколков и разбрызгивая шампанское с красноватым оттенком по полу, стенам, потолку и самой Еве. Мужчина падает спиной на пол в лужу липкой жидкости, совершенно неподвижный; кровь сочится из осколков, застрявших в его лице. Ева делает быстрые вдохи, жадно втягивая воздух, но не перестает смотреть на головореза, дыхание которого становится все медленнее и медленнее, пока она не начинает дышать за них обоих. Дверь позади нее открывается, но Ева не может обернуться, не может отвести взгляд. — А ты вовремя, — выдавливает она, позволяя горлышку бутылки выскользнуть из ее руки и со звоном упасть на пол. Она собирается извиниться перед Вилланель, сделать какое-нибудь язвительное замечание о том, что она впустую потратила отличное шампанское, но слова застревают у нее в горле, когда она понимает, что что-то не так. Внезапно ее мир погружается во тьму, когда ей на голову надевают мешок; ее крик заглушает звук разрываемого скотча. — Да ладно тебе, Ева, — шипит ей в ухо голос, когда скотч обматывается вокруг ее головы, закрывая рот. У мужчины льстивый голос, и даже через плотный мешок она чувствует запах жевательного табака и диетической соды. — Разве ты не знала? Хорошие убийцы всегда работают в паре.
