Плыть по течению

— Внимание отдыхающих: на третьей палубе начинается утреннее занятие йогой! Убедительно просим не опаздывать и приходить в удобной лёгкой одежде. Погода за бортом… Чуя разлепляет глаза и осоловело моргает. Потолок над ним по-прежнему белый, а должен быть каменным и покрытым огненной сажей, потому что Накахара точно в аду. Иначе как объяснить тот факт, что он вчера отключал оповещения, а сейчас динамик орёт про йогу? — Не забывайте, что сегодня в полночь состоится… — продолжает надрываться аппарат, пока Чуя не берёт с прикроватной тумбы миниатюрную вазочку и не расщепляет её до осколков. Прицельно метнув керамическую пыль в отверстия громкоговорителя, Накахара затыкает его наверняка. Часы на стене напротив без зазрений совести сообщают ему, что сейчас всего восемь утра. Больные ублюдки-фанатики йоги просто должны быть казнены при первой возможности. Хотя, думает Чуя, эта ситуация подаёт ему неплохую идею: если кто-нибудь из мафиози накосячит, Накахара лично наймёт самого бешеного инструктора по пилатесу и устроит занятия для подчинённых. Лениво перекатившись с одного бока на другой, Чуя трёт заспанные глаза, широко зевает и улыбается сам себе. Сегодня настроение куда лучше, чем вчера: похмельем и не пахнет — в отличие от перегара, но это несмертельно, — Дазай живой и бродит по кораблю этажами выше, а отпуск получится совместить с небольшим расследованием. Да, Чуя всё ещё заебан этой жизнью, но носиться по лайнеру в поисках пирата и пытаться убедить чумного испанца заключить сделку — вообще разные вещи. Йога, наверное, ему противопоказана всё же, а вот завтрак — дело благое. По факту, Накахара не ел их месяцами, потому что нормальные люди кушают утром, а Чуя к утру только добирался до постели, а иногда до заднего сидения машины и там же отключался. — Американо…двойной, наверное, — бубнит он спустя полчаса, сидя в уютном ресторанчике в вип-зоне. Нет, не зажрался, но пользуется возможностью провести время подальше от слишком бодрых людей. — Яичницу, салат с рукколой, жареные тосты, бекон с сыром… — Может, континентальный завтрак? — понимающе улыбается ему темноволосая красавица-официантка и тычет наманикюренным пальчиком на фото в меню. Чуя хлопает ресницами и сглатывает слюну: блюдо выглядит просто божественно. — Скоро будет. Пока на кухне творят то, что должно поставить его на ноги окончательно, Накахара откидывается на мягкую спинку кресла и лениво осматривается. Скорее всего, вип-гости — адекватные люди, которые не встают рано на завтраки, потому что ресторан пустует. Из-за отсутствия топота ног и криков ощущается, что даже настолько огромный лайнер поддаётся качке: пол слабо дрожит и движется под ногами, а крошечные белые цветки жасмина в вазе на столе покачиваются в такт волнам. Умиротворяющая картина. Удивительно, как вчерашняя встреча меняет всё вокруг. Континентальный завтрак сметается с тарелки в считанные минуты, и даже сосущая тьма где-то на уровне сердца затихает, оставляя после себя только мимолётное покалывание. Лучше момента для серьёзного разговора и не придумаешь: пока желудок благодарно переваривает что-то, кроме алкоголя и канапе, а впереди целый день на поиски и расследования, Чуя решает, что пора добраться до капитанской рубки. — Вам сюда нельзя, — опровергает его решение охранник в административном коридоре, до которого Накахаре пришлось добираться по карте в приложении. — Это помещение для персонала. — Скажите своему капитану, если он внутри, что я хочу его видеть, — цедит Чуя сквозь зубы. — Он знает, что я приду. — Все претензии и пожелания направьте через приложение нашим менеджерам, — шкаф в чёрном продолжает упорствовать, и это явный показатель не то что отсутствия ума, а суицидальных наклонностей похуже, чем у Осаму. — Мне нужен капитан Сюдзи Цусима, — вздыхает Накахара. Поддельное имя хрустит на зубах так же, как сжатые кулаки Чуи. — У меня к нему дело. Просто скажите, что пришёл Накахара Чуя. — Прошу прощения, но капитан не принимает у себя гостей, — отрезает шкаф. Он издаёт задушенный хрипящий звук и таращится в ужасе на Чую, когда тот вцепляется пальцами в воротник светлой рубашки и одной рукой приподнимает тело над полом. Ткань трещит швами, а ноги в лакированных дорогих туфлях сучат по воздуху и едва не попадают Накахаре по голени, но тот только снова устало вздыхает и свободной ладонью толкает дверь. — Что за чёрт?! Чуя медленно моргает и косит взглядом на самое настоящее дуло пистолета, которое упирается ему почти между глаз. Пальцы в перчатках на курке весьма заметно подрагивают, когда их владелец — высокий смуглый европеец — добавляет к своему вопросу: — Вы кто?! — Вип-гость, — спокойно роняет Чуя фразу, а затем и тело охранника, после чего оглядывается. — Капитан где? — Ты такой варвар, сестрица явно не объяснила тебе, как вести себя в обществе. Дазай в белом по-прежнему выглядит шикарно, но крайне дико. Его светлое лицо озаряет улыбка, а длинный плащ бьёт полами по дверному косяку, когда Осаму спускается по коротким ступеням из арки, ведущей, по всей видимости, в центральную рубку. Чуя даёт себе несколько секунд, чтобы искренне восхититься дурным пафосом, с которым напарник стряхивает несуществующую пылинку с плеча, укрытого золотистой эполетой. — А ты до сих пор не умеешь устраивать приёмы, — фыркает Чуя и показательно кивает на пистолет в каких-то сантиметрах от своего лба. — Помочь не хочешь? — Опусти оружие, Гилберт. И оставьте нас одних, я знаю этого человека. Не беспокойтесь. — Да-да, Гилберт, не беспокойся, — поддакивает Накахара. — И на будущее: никогда не тыкай людям дулом в лоб. Велик шанс, что пушку выбьют из рук раньше, чем курок спустишь. Смуглый Гилберт и поднявшийся с пола полузадушенный охранник таращатся на Дазая с явным сомнением, переглядываются и всё-таки уходят в коридор, прикрыв за собой дверь. Когда вместо удаляющихся шагов Чуя слышит шушуканье на входе, он очень красноречиво приподнимает бровь. — Бесполезно, — мотает головой Осаму и машет рукой, предлагая следовать за собой, — они зарплату получают за то, чтобы охранять меня. — Никогда не думал, что скажу это, но я рад, что на тебя тут никто не покушается. С такими сотрудниками никаких врагов не надо. Дазай оборачивается и ярко улыбается через плечо. — Чуя, ты что, беспокоишься обо мне? — весело интересуется он и получает в ответ тычок в спину. — Просто считаю, что твоя смерть была бы очень тупой. Босс будет смеяться до инфаркта. Чуя уверен, что ему кажется, но он готов поклясться: после упоминания Мори на глаза Дазая наползает какая-то тень, а улыбка становится натянутой. Всего мгновения, но Осаму теряет весь свой лоск и некрасиво бледнеет. Но прежде, чем Накахара обращает на это достаточно внимания, Дазай отворачивается и продолжает восходить по лестнице. — Так, на будущее, — говорит он, — если хочешь найти меня, напиши что-нибудь в поддержку бортового приложения. Я передам им, что тебя сразу ко мне отправлять можно на личный канал. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы заглянуть самостоятельно сюда. Дазай отступает в сторону и даёт Чуе пройти на мостик. — Ты мне всех тут распугаешь своим стрёмным лицом мафиози. И не вздумай использовать Смутную Печаль: не хватало ещё слухов, что я таскаю за собой какого-то демона. Явную подначку Чуя пропускает мимо ушей, потому что перед его глазами предстаёт действительно удивительное место. Ничего общего со старыми кораблями и деревянными штурвалами: в широком полукруглом помещении натыкано столько автоматики, что мостик напоминает скорее точку управления космическим кораблём. — Ничего тут не трогай, — на всякий случай одёргивает Осаму, когда Накахара проходит вдоль десятка разнообразных экранов и ведёт ладонью над джойстиками и кнопками. — И ты в этом всём разбираешься? — с искреннем изумлением спрашивает Чуя, обернувшись. Дазай дёргает плечами, хмурится и взмахивает рукой. — А как ты думаешь? — патетично тянет он. — Не разбираешься. — Не очень. — Ты ужасен даже в вождении машины, — хмыкает Чуя и смотрит в длинное окно над приборной панелью, за которым видно водную гладь, усыпанную бликами от солнца. — Как ты вообще попал на должность капитана? — Поспособствовали, — туманно отзывается Осаму и приземляется задницей на чёрное кожаное кресло капитана. Потом он приглашающе хлопает себя по колену и, завидев скептический взгляд, с улыбкой предлагает: — Хочешь на ручки? — Я тебя вскрою ножом для масла. Они ухмыляются друг другу, и Накахара возвращается к многочисленным сверкающим панелям. На его спине, словно прицел, сосредотачивается чужой внимательный взгляд, но Чуя решает, что ему плевать. Какой-то детский восторг обуревает его, когда он замечает толику поверхности, свободную от рычагов и экранов. На ней лежит стопка бортовых журналов в тёмно-синих переплётах и огромная карта с пометками на разных точках. Ничего ясного в многочисленных цифрах и символах нет, но Чуя всё равно изучает маршрут, пока за спиной не раздаётся голос: — Так зачем пришёл? Просто соскучился? — Детали истории про пиратов хочу услышать, — говорит Накахара и усаживается в соседнее с капитанским кресло вперёдсмотрящего. — Кого ловим? Он одним быстрым движением сдёргивает с волос Дазая фуражку и устраивает её на своей голове, залихватски поддев пальцами козырёк. — Даже такая шикарная вещь на тебе смотрится отвратительно, — бросает Осаму и поспешно скрещивает перед лицом руки, когда в его сторону летит клочок какой-то бумажки с пола. — Хватит хернёй страдать! Ладно, мы ищем человека из банды воришек. По моим прикидкам, последнего. Если всё правильно понимаю, их цель — Вест-Индия, скорее всего, порт Кастри в Сент-Люсии. — Это девятый день круиза, — замечает Чуя. — Именно, — кивает Дазай. — Так что у нас чуть больше недели, но я бы постарался справиться раньше. В теории, если заметит слежку, наш бравый солдатик решит сойти где-нибудь в Барбадосе и там уже будет сложнее. — А отличительные приметы у твоих пиратов есть? — спрашивает Чуя, разглядывая своё отражение в одном из экранов. Осаму неопределённо мычит, и это явно плохой знак. Накахара изумлённо вскидывает брови и немо интересуется: «ты серьёзно?». — У тех, что состоят в шайке, должны быть татуировки с акулой на внутренней стороне бедра, — пожимает плечами Дазай. — И не надо так на меня смотреть, у меня гастрит прогрессирует. Чуя моргает и шлёпает себя ладонью по лицу, досадливо простонав. — Серьёзно? Ты предлагаешь мне раздевать каждого попавшегося мужика и смотреть ему между ног? — И женщин, — добавляет Осаму и криво улыбается на очередной унылый вздох. — Равноправие, Чуя-кун, в шайке может состоять кто угодно. Помотав головой, Накахара поднимается и меряет шагами капитанский мостик, нервно цепляя пальцами то одну вещь, то другую. Описав круг почёта, он останавливается за спинкой кресла Дазая и хватается за него, склонившись и разглядывая усмехающегося капитана вблизи. — Ты считаешь меня идиотом? — спрашивает он и больно царапает ногтем щёку Осаму, когда тот пытается ответить. — Пасть закрой, я знаю, что да. Так вот, я не идиот. Ни за что не поверю, что ты не накопал больше информации об этом. Признавайся, в чём твой план, иначе я выведу тебя на палубу и сброшу в океан. — Какая прекрасная смерть, — кривится Дазай и отпихивает чужую руку от своего лица. — Отвянь, мини-мафия, я больше ничего не знаю. Они обнесли наши запасы за одну ночь, не попались даже на камеры, в лицо их видели только те, кто сейчас рыб прикармливает на дне Ооки. Как думаешь, ходил бы я круизами, если бы всё было так просто? Чуя смотрит в сверкающие карие глаза ещё несколько секунд, фыркает и отстраняется. — Ладно, понял. У тебя же есть список всех пассажиров? Давай его сюда, будем обрабатывать. — Список я тебе дам, а разбирать его будешь сам, — говорит Дазай и разводит руками. — У меня обход лайнера, не могу попасть под подозрения. Тем более ты сам виноват: завалился сюда с помпой, напугал охрану, теперь все будут за мной следить. Из тебя никудышный шпион. — Ты просто ленивый кусок дерьма, — гневно выплёвывает Чуя и ловит у лица брошенный ему бортовой журнал. — Ублюдок, у меня же отпуск. Дазай улыбается ему, встаёт с кресла и с хрустом потягивается. Тычет в какие-то кнопки на центральном пульте и, когда те сменяют зелёные лампочки на синие, подходит к Накахаре ближе. Настолько ближе, что вновь нависает тенью. «Боже, — думает Чуя, подбираясь, — он за это время ещё больше вырос, пиздец» — Я тоже хочу, может, в отпуск, — произносит Осаму нараспев и протягивает руку к лицу Чуи. Тот инстинктивно щурит глаза, когда чувствует скользящее прикосновение ткани перчаток на скуле. — Сделай доброе дело хоть раз и побудь послушным мальчиком: найди нам этого пирата. Пробежавшие по спине мурашки начинают мерзко чесаться, когда Дазай сдёргивает с чужой макушки берет и устраивает его снова у себя на голове. — Интересная реакция, — бросает он с усмешкой. Чуя не отказывает себе в удовольствии поиздеваться, поэтому искренне наслаждается моментом, когда коротким жестом тянет синий галстук на себя и оставляет на приоткрытых удивлённо губах поверхностный поцелуй. — У тебя тоже, — фыркает Накахара и резво сбегает по лестнице в рубку, а потом и в коридор, оставляя за спиной Дазая и его бледный румянец на скулах. Да, отпуск, что-то вроде отношений и никаких проблем. И коктейль в баре. Прекрасно.

***

Прежде, чем погрузиться в изучение списка, Чуя решает, что заслужил пару минут своего законного отдыха за стойкой бара. Тем более, по дороге в центральный зал он успевает серьёзно загрузиться собственным поступком. Не то чтобы они с Дазаем не целовались раньше: пару значимых раз сразу вспоминаются. Впервые это случилось, как ни странно, гораздо позже того, как они добрались до постели. Да и сам секс был, мягко говоря, не располагающим к каким-то нежным чувствам. Осаму не жестил, но особенно и не задумывался о чужих эмоциях, когда удерживал ладонь на затылке Чуи, вминая чужую голову в простыни. Накахара сильно против не был, хотя отсутствие опыта у Дазая оценил сполна следующим утром, буквально по кусочкам собирая себя с постели, чтобы добраться до ванны и прогреть в ней ноющую поясницу. Чуя не особенно сосредотачивался на статусе их связи: просто сначала Осаму был мерзким напарником, потом стал неплохим коллегой, позже — чем-то вроде приятеля по барам и посиделкам на крышах. Следом случился какой-то коллапс, видимо, иначе Накахара не мог объяснить, почему стал проводить времени с Дазаем намного больше. Они шатались по игровым клубам и берегу реки, ужинали в китайских забегаловках, катались по городам из-за работы, валялись на кровати, разговаривая о всяких странных глупостях. Сперва казавшийся куском бетона Осаму внезапно открылся с другой стороны: он сиял карими глазами, криво улыбался, хохотал над собственными дурными шутками, цеплял Чую буквально каждую встречу. И в какой-то момент, будучи не очень трезвым и распалённым от удачной погони за контрабандистами, Дазай прислонил напарника к стене и отчаянно больно вцепился зубами в шею поверх чокера. А Чуя позволил. И позволял впредь, потому что было немного смешно и лестно. Простите уж, прежний Босс, но Дазай в будние был и оставался самым припизженным мафиози в истории Порта. И между делом этот фанат вырезанных сердец и вскрытых вен упирался взмокшим лбом в бедро сидящего на диване Чуи и бубнил какие-то странности, кусал затянутое в ткань брюк колено, ловил языком бьющийся в предвкушении пульс, гладил ледяными пальцами живот под футболкой. Бешеные гормональные всплески и близость к напарнику сыграли с Чуей поистине злую шутку, а шлейф запретности таких отношений добавил огня в общий котёл, и стало действительно в кайф прятаться по углам и тупикам штаба. Осаму был полным профаном в искусстве секса на тот момент, поэтому даже с его пальцами и смазкой не всегда получалось нормально потрахаться. Но старание и пламя жизни в карих глазах Чуя ценил больше собственного комфорта. Поцелуи… Были. Редко, но всегда очень внезапно, и каждый раз они случались не от хороших вещей. Впервые запечатлев на чужих губах прикосновение своими, Накахара одновременно с этим положил руку на забинтованное горло: он только что провёл час с лишним, пытаясь затянуть в марлю исписанную лезвием шею. Дазай на поцелуй не ответил, только горько и хрипло посетовал, что губы у Чуи очень обветренные. В следующий раз он потянулся сам, и это случилось сразу после истории с Шибусавой. Какая-то вшивая закономерность установилась, что трахались они от большого обоюдного желания и в хорошие дни, а целовались сугубо по «праздникам». Если условные похороны к ним относятся, конечно. Расценит ли Дазай сегодняшнюю внезапную близость как что-то неправильное, Чуе было посрать. Не плевать было на то, что у самого теперь странно тянуло где-то в желудке. — Виски с колой, — наставительно сообщает Натаниэль и бахает перед лицом Накахары низкий пузатый бокал. — Очень хорошо помогает, если колики случаются. — Какие колики? — недоумевает Чуя, но напиток принимает. — Ну, Вы что-то про желудок бубнили, — улыбается ему светло бармен. Чуя неопределённо мычит и вливает в себя часть смеси. Терпкий виски жжёт язык и горьковатой плёнкой оседает в горле, обволакивая его и согревая. От колы забавно чешется в носу, и почему-то эти пузырьки как будто и правда делают настроение лучше. — Эй, — говорит расслабленно Накахара и дожидается, пока Натаниэль заинтересованно посмотрит на него, — расскажи-ка мне про местные бассейны. Он мог бы прочитать об этом и в приложении, но упаси его Арахабаки: от местного интерфейса уже тошнило. Чуя не смыслит ничего в дизайне, однако его мутит каждый раз, когда поверх какого-то окошка выскакивает улыбающееся лицо хостесс. — Есть аквапарк, он на четвёртой палубе, — начинает бармен и отставляет шейкер, чтобы упереть локти в стойку и продолжить: — На втором этаже спортивные дорожки, за торговым пространством — детский бассейн. Ещё есть купальня в зоне саун и… Натаниэль вдруг хитро сверкает глазами и замолкает. Чуя вскидывает бровь. — И? — раздражённо спрашивает он. — Зона для нудистов, — заканчивает бармен и выжидающе пялится на Накахару. О. Ладно. Чуя поднимает свой бокал и медленно отпивает ещё виски, мысленно давая себе «пять» за решение побеседовать с Натаниэлем. В приложении он видел только упоминание вскользь, что есть какой-то «закрытый бассейн для любителей уединения» с пометкой восемнадцать плюс. Оказывается, это то место, куда ходят поклонники свободного стиля в одежде и проветривания гениталий. — Славно, — кивает Чуя. — И где он? — Знал, что Вам понравится, — благодушно отзывается Натаниэль. — За третьей палубой, коридор после массажных кабинетов. На самом деле, это будет самый лучший способ понаблюдать и поискать глазами людей с татуировками на теле. Быть может, Чуя даже поборет в себе стойкое нежелание пялиться на вагины и члены и сможет это сделать очень осторожно. — А что значит «мне понравится»? — вдруг спрашивает он, отставляя пустой бокал и жестом прося налить ещё порцию. Натаниэль с готовностью плещет чистого Макаллана и весело, без всяких задних мыслей говорит: — Ну, у Вас очевидно шикарное тело, грех не похвастаться таким. Что же, видимо, филиппинцы очень открытые люди в плане комплиментов. Чуя буквально ощущает, как краснеет где-то у корней рыжих волос, но решает, что замечание бармена ему нравится, поэтому с улыбкой салютует ему бокалом. В какой-то момент, искоса наблюдая за лестницами и мостами между верхними этажами над собой, Накахара замечает вспышку белого: Дазай быстро перемещается из одного конца огромного зала в другой в компании незнакомого мужчины в форме. Даже отсюда видно, что Осаму хмур и недоволен, однако, когда его рассеянный взгляд падает на зону баров и останавливается на Чуе, лицо Дазая светлеет. Он замирает на месте и вдруг коротко щёлкает себя пальцем по шее. «Опять пьёшь?» — улавливает знакомый жест Чуя. «Работаю и отдыхаю» — Накахара сжимает кулак правой руки, а потом разжимает его и показывает открытую ладонь. «Не верю» — коротко мотают головой в ответ. «Иди уже и не мешай» — перебор пальцами в воздухе и неприличный жест. «Встретимся позже» — Дазай крутит запястьем. — У тебя судороги? — спрашивают из-за спины, и Чуя поворачивается к Натаниэлю, который с подозрением следит за странными движениями. Дазая он, видимо, не замечает, а когда пытается посмотреть в ту же сторону, капитана уже след простыл. — Тут есть медицинский отдел. Вместо ответа Накахара одним глотком допивает виски, спрыгивает с барного стула и, заложив руки в карманы, молча уходит. Он давит в себе непрошенную улыбку, когда понимает, что даже разлука в полтора года не смогла заставить их с Дазаем позабыть условленные жесты. Что-что, а командная работа у Двойного Чёрного всегда была идеальна. В каюте Чуя бросает на постель бортовой журнал, падает следом и принимается за изучение списков. Они неутешительные: из почти двух с половиной тысяч мест занято больше тысячи, а это значит, что перебирать их придётся долго. Накахара находит в прикроватной тумбе фирменный блокнот и карандаш и начинает потихоньку выписывать данные. За почти час активного разглядывания иностранных имён, их бортовых номеров, данных о каютах и серий удостоверяющих документов Чуя действительно устаёт. Перед глазами уже прыгают буквы и цифры, а листы блокнота всё пополняются. Среди списка попадаются знакомые имена: Мириам, оказывается, носит фамилию Голдштейн и родом из Австрии, а Джулиан со своей бабулей — из Мексики. Ничего полезного в этом нет, но писательницу и семейство бейсболистов Накахара в свой список тоже вносит. — Может, — бубнит он себе, — Мори-сан уже что-то знает и можно было бы связаться с ним… Эту идею он пока откладывает: если писать Огаю, нужно выбирать какой-то хороший шифр. И раз уж Осаму до сих пор с боссом не контактирует на эту тему, вероятно, со связью будут проблемы. Из череды безрадостных мыслей о судьбах архивариусов Чую выдёргивает стук в дверь. Машинально заткнув карандаш за ухо, Накахара бредёт к выходу, готовясь яростно отбиваться от настырных уборщиц и хостесс, которые захотят его выгнать с насиженного места. Однако вместо девушек в форме и с приклеенными улыбками на лицах там стоят сто семьдесят четыре сантиметра капитанского пафоса. — Иди работай, — брякает Чуя. — Я занят. — Ты занят нашим общим делом, — возражает Осаму и ловко проскальзывает мимо Накахары, оглядевшись. — Шикарная каюта, чёрт возьми. Даже у меня всё скромнее. — Не заслужил, — фыркает Накахара и запирает дверь. — Я серьёзно, Дазай, разве тебе не нужно, ну, управлять лайнером? Или мне уже готовиться к тому, что придётся плавать на деревянном плоту среди льдин? Дазай устраивается на диване и закидывает руки за голову, широко зевнув. — Во-первых, мы можем плыть на автоматике, это очень современный корабль. Во-вторых, у меня в подчинении достаточно помощников, которые следят за рубкой. Ну и в-третьих, по нашему курсу нет айсбергов, Джек, не волнуйся. — Я не Джек, — возражает Чуя и скидывает чужие ноги с сидения, чтобы плюхнуться рядом, — ты будешь Джеком. Только такому психу-самоубийце придёт в голову сдохнуть в ледяной воде, когда есть возможность спастись двоим. Осаму весело ему подмигивает и приземляет ступни поверх бёдер Накахары, проминая их пятками туфель. — Ладно, ты Роза, — покорно соглашается он. — Полежишь для меня голым? — Ты не умеешь рисовать. — А ты просто полежи, меня порадуешь. Чуя хмыкает и стягивает с пальцев перчатки, бросая их на пол. На лайнере он не раз ловил удивлённые взгляды людей, когда расхаживал по залам и коридорам в лёгких шортах, футболке и с закрытыми тканью ладонями, но здесь, с Дазаем, беспокоиться не о чем. Поэтому Накахара, с наслаждением пошевелив обнажёнными руками, опускает их на чужие костлявые лодыжки под брюками. — Я полежу голым, — тянет он и ухмыляется забавно вытянувшемуся в изумлении лицу. — Собираюсь в бассейн для нудистов заглянуть. Осаму осоловело моргает. Его эмоции проступают слишком очевидно во вскинутых бровях и блестящих глазах. — А я? — спрашивает он. — А ты работаешь, — веско припечатывает Чуя и охает, когда его пинают по бёдрам туфлёй. — Ещё раз так сделаешь — я тебя этими же ботинками изобью. — Чуя противный интриган и жестокий манипулятор, — вздыхает Дазай. Он откидывает голову на подлокотник дивана и молча пялится в потолок. В повисшей тишине слышно только шум волн снаружи, отдалённые крики людей на палубах и дыхание двух людей, один из которых очень любит внезапно затыкаться, а второй не может теперь оторвать взгляд от белоснежных бинтов над воротником рубашки. Полоски марли вызывают приступ ностальгии по старым временам и воспоминания о первом поцелуе. А потом мысли скатываются до сегодняшних прикосновений. — Эй, — вдруг подаёт голос Дазай. — Поцелуешь меня? Да, всё-таки идеальная командная работа: даже сейчас их мозговая активность синхронизируется. Чуя натужно сглатывает и отводит взгляд, цепляется им за плазму на стене, часы, полки из светлого дерева, дверь в спальню. Иронично, как долго он задерживает на ней взор. — Сам поцелуй, — бурчит он и машинально вздрагивает, когда из-под пальцев исчезают ноги, а чужая ладонь ложится на ключицы. Тёплый выдох оседает на губах Чуи, когда его целуют. Совсем осторожно, поверхностно, лишь с мимолётным скольжением влажного языка, который Накахара сам обхватывает, позволяя ему проникнуть в открытый рот. Осаму всё ещё целуется так, будто не понимает, зачем это делает: дёргано, неумело, отрешённо. Словно какой-то эксперимент проводит, и Чуя готов поклясться, что слышит, как в чужой лохматой голове скрипят шестерни. Он теряется в ощущениях, мягко прикусывает нижнюю губу Дазая, лижет её следом и позволяет напарнику прижаться чуть ближе. На какое-то мгновение он уверен, что сейчас смахнёт с тёмных волос фуражку, чтобы за них притянуть к себе сильнее, но Осаму вдруг вздрагивает и раздосадовано стонет прямо ему в открытые губы. — Чёрт возьми, — гневно фыркает он. — Мне идти надо. — Куда? — хрипит Чуя, пока ещё слабо понимая, почему они прекратили. Вместо ответа Дазай отсаживается и тычет пальцем в своё ухо, повернувшись боком. Только сейчас Накахара замечает в нём небольшой тёмный передатчик, видимо, для связи с командой. — Ну, вали, — вздыхает Чуя и расслабленно откидывается на диване. — Ничем не могу помочь. — Я ещё приду, — настойчиво произносит Осаму, поправляя лацкан пиджака и берет. — Даже не думай, я тебя на порог не пущу. — Я капитан, ты не имеешь права отказать. — Зато я мафия, я могу тебя пристрелить. — И с кем ты тогда целоваться будешь? — Не волнуйся, найду кого-нибудь. Бармен сегодня сказал, что у меня шикарное тело. Дазай сверлит его долгим взглядом, затем фыркает и поднимается, следуя к двери. — За профнепригодность увольняют вообще-то, — рассеянно бросает он, салютует ладонью и выходит из каюты. Чуя облизывает подсыхающую слюну на губах и ощущает, как те растягиваются в улыбке. Его ждёт ещё тонна имён из бортового журнала и море работы в отпуске, но настроение и правда замечательное.