Плыть по течению

Утро Чуи начинается со звонка: стандартный рингтон мерзко пиликает и сопровождается дрожью мобильника, который ползёт по прикроватной тумбе. Мозг заклинивает на безумных предположениях, кто и как мог дозвониться до круизного лайнера, но, когда рука в бинтах перебрасывается через грудь Чуи, чтобы схватить телефон, Накахара только раздосадовано стонет и снова закрывает глаза. Ну, конечно. — Слушаю, — хрипит в динамик Осаму рядом с ним и вздыхает. — Да, конечно. Понял. Скоро буду. Дазай не поднимается с постели: только сбрасывает звонок, швыряет смартфон обратно на тумбочку, переворачивается на бок — спиной к Чуе — и снова задрёмывает. — Что случилось? — сипло спрашивает Чуя, вяло ворочая языком. Выпитые вчера вино и шоты текилы непрозрачно ему намекают, что это была плохая идея. — Мы прибыли на Мартинику, — буркают ему в ответ. Осаму трётся щекой о подушку, укладываясь удобнее, и добавляет: — И я должен быть в рубке сейчас. — Иди работай. — У меня огромная обученная команда, пусть сами занимаются этим. Несмотря на головную боль, Чуя ощущает что-то сродни счастья, после вчерашнего-то вечера. Поэтому он позволяет себе беззлобно толкнуть Дазая в забинтованное плечо и обнять за него одной рукой. — Если ты учил их так же, как Рюноске, то это просто кошмар. Дазай под его ладонью мелко вздрагивает: то ли со смешком, то ли просто нервно. — Ах, Акутагава-кун, — тянет он, не оборачиваясь. — И как он там? — Ты же знаешь, у него новая проблема — пытаться избежать внимания Хигучи. Эта женщина даже у меня тик вызывает. Осаму в ответ молчит. Он только ровно и спокойно дышит, но почему-то ничего не произносит, поэтому Чуя, перекатившись по постели, тянет чужое тело на себя, заставляя Дазая лечь на спину, а потом смотрит на него сверху вниз. — Ты не знаешь, кто такая Хигучи, — не спрашивает, а утверждает Чуя. — Мори не отчитывается мне по найму новых сотрудников. Секретность миссии, помнишь? — говорит Осаму, глядя ему прямо в глаза. Когда Хигучи Ичиё появилась в Порту как помощница Акутагавы, босс сообщил об этом Чуе при первом же звонке несмотря на то, что в тот момент Накахара болтался вниз головой с крыши мэрии Будапешта. Да, возможно, всё дело в попытке сохранить секретность местоположения Дазая и том, что пиратам сливала информацию какая-то крыса в Порту, но неужели Огай и Осаму вообще не поддерживают связь? Мори доверил бы своей правой руке вести любую миссию самостоятельно, это факт. Однако в этом всё равно есть нечто неправильное. Чуя вспоминает три пункта странностей Осаму из своего вчерашнего списка, но вида не подаёт. — Допустим, — вместо лишних вопросов говорит он и замечает, как дёрнулась грудь под его ладонью. Дазай выдохнул иначе, как будто расслабленно. — Ты собираешься лежать здесь весь день? Осаму моргает, и его глаза, до этого тёмные и глубокие, светлеют, вспыхивая изнутри мягкими огоньками. — Могу не просто лежать, — отвечает он и поднимает руку, чтобы обхватить пальцами шею Чуи под волосами, погладить покрывшуюся мурашками кожу и притянуть ближе к себе. — Кажется, вчера мы выяснили, что я ещё стоять умею. О. Конечно. Ночью они едва смогли добраться до каюты Чуи так, чтобы не встретить по пути никого из персонала и отдыхающих. И тут же завалились спать, едва раздевшись. Даже сейчас Накахара может чувствовать отголоски собственного удовольствия: в животе и бёдрах ощущается давно забытая лёгкость, как будто всю тяжесть последних полутора лет из него выкачали. На ум просится неприличная шутка, что Дазай просто высосал всё напряжение, и от неё становится одновременно и смешно, и немного — совсем чуть-чуть — горячо. Настолько, чтобы Чуя позволил себе снова ненадолго выкинуть лишние мысли из головы и поцеловать подставленные губы, ныряя между ними языком, лаская его кончиком кромку зубов и нежную изнанку рта. Хватка Осаму на шее становится сильнее, когда он отвечает на поцелуй, явно приободрившись хорошим началом дня. Свободной рукой он обхватывает Чую за талию и тянет на себя, заставляя улечься сверху. Движение его бёдер навстречу почти незаметное, но это слишком очевидный намёк на то, чего он хочет. Чуя не задаёт себе никаких лишних вопросов, когда разрывает поцелуй с отчётливым влажным звуком и улыбается дрогнувшими губами. Он точно знает, что делает, когда ведёт по всему своему телу волну, вплавляется каждой клеточкой, провоцирует полыхнувшую жажду в карих глазах напротив, а потом наклоняется ниже, чтобы проследить короткими укусами дорожку от шеи до уха и горячо шепнуть в него: — Пиздуй работать. Дазай выглядит действительно оскорблённым, и это вызывает у Чуи ещё большую улыбку. Он со смешком скатывается с чужих бёдер, полностью игнорируя, что под бельём Осаму проступает напряжение. — Чуя — неблагодарная тварь, — летит ему в спину, когда Накахара бредёт на балкон каюты, чтобы подцепить с шезлонга пачку сигарет и зажигалку. — Я вчера тебе оказал услугу, будь добр вернуть! — Ты кончил, пока сосал мне, — лениво отзывается Чуя, подкуривая и выпуская дым. — Своё получил. Хочешь большего — иди работай, вечером встретимся. Дазай в каюте чем-то шуршит, а потом буквально выпадает на балкон, запутавшись в лёгком одеяле, которым они укрывались всю ночь. Чуя косит взглядом и прыскает: лицо у Осаму — песнь по всем безвозвратно утерянным возможностям и годам. — Дожили, — сипит Дазай и кивает, когда ему протягивают пачку. — Я работаю за секс. — Ты едва ли что-то делаешь, — возражает Чуя, вложив в чужие приоткрытые губы сигарету и поднеся к её кончику огонёк зажигалки. — Я вообще не понимаю, как ты так долго продержался в этих круизах: я бы тебя уволил за пинание хуёв. — Вот потому, что я не пинаю ничьи члены, меня и не уволили. Какое-то время они курят в уютном молчании. За бортом потрясающая погода: достаточно жарко, но лёгкий бриз спасает, донося до обоняния солёный аромат океана и терпкий запах пляжного песка. С побережья Форт-де-Франс доносится весёлый гомон и крики гостей лайнера. Опять. Всё так же, как и вчера, и за день до этого. Возможно, дело было всё-таки не в месте, а людях. — Дазай. — М? — Ты ничего не хочешь рассказать? Осаму спокойно выдыхает дым через приоткрытые губы. Чуя не скрывает, что наблюдает за этим действием с каким-то странным удовольствием, но сейчас его интересует немного другое. Люди, да? Люди здесь, на лайнере, совсем иные. Вполне вероятно, что за пределами круиза они обычные сотрудники обычных компаний. Офисные клерки, бармены, учителя, врачи, писатели — кто угодно, но здесь они просто отдыхающие, которые пытаются вырваться из пут, в которых их загнали собственные решения и обстоятельства жизни. Дазай бы никогда не оказался в таком месте по своему желанию. Он настолько повязан с Портом и тёмной стороной Йокогамы, что неотделим от неё. Но он не кажется здесь лишним: наоборот, Накахара наблюдает за ним и видит кого-то другого. Это всё ещё Осаму с его тупыми шутками, таинственностью, алогичностью на каждом шагу, которая превращается позже в искусно созданный план. И при этом он совсем не похож на себя. Счастливый, общительный, не склонный к насилию. Он не говорит о смерти и не пытается сбежать, когда его затягивают в лаунжи на поболтать. Он пьёт ром в каюте Чуи и целуется с ним по углам, сверкая живыми глазами. Как бы ни был прекрасен круиз изнутри, Осаму не мог бы так долго держать маску. Он здесь настоящий, но… Не то чтобы Чуя не верил в его хорошую сторону, но Дазай — это Дазай. И в нём плещутся отголоски прошлого с каждым упоминанием их общей преступной жизни. — Рассказать… — произносит он по слогам, мочаля в зубах сигарету и ёжась. — Нет. — Ладно. — Чу, не о чем рассказывать. — Я понял. — Ты не веришь. — Нет. Но какой смысл из тебя жилы тянуть. Просто… — Чуя вздыхает и тушит сигарету, чтобы швырнуть окурок в воду за бортом. — Забудь. Это всё просто невозможно. Каждый раз, когда Дазай оказывается так близко, Чуя немного теряет себя. Он смертельно устал за полтора года сплошной беготни по Европе и сейчас просто не хочет снова влезать в какое-то дерьмо, ему нужен чёртов перерыв. Но Осаму не даёт его сделать. Если бы всё ограничивалось их дурацкими взаимоотношениями и путешествием по странам до конечной точки круиза, но нет же. Вот лезет уже из всех щелей что-то странное, а Дазай отказывается говорить с ним честно. Чуя слабо мотает головой и бездумно смотрит в сторону пляжа, где крошечные фигурки людей носятся по песку. Вчера он нажрался в слюни, а потом поймал один из лучших оргазмов в своей жизни. Сегодня он снова чувствует что-то неправильное в происходящем вокруг. Как будто если он не затрагивает тему Йокогамы, Дазай ведёт себя абсолютно нормально, но не так, как прежде. Стоит его окунуть головой в прошлое, Осаму не возвращается к своему привычному состоянию, а теряется и…пугается? Быть такого не может, чтобы за полтора года простой миссии втайне Дазай вдруг стал настолько другим. Что-то произошло, Чуя в этом уверен. И, к сожалению, он видит ещё одно доказательство этому: поведение Дазая по отношению к нему самому. Осаму никогда не был таким уж прекрасным любовником. А сейчас его словно подменили. Он тянется целоваться, обнимает, улыбается, не стремится сбежать после секса, а даёт возможность притереться к нему, сплестись конечностями и просто полежать рядом. Что, чёрт возьми, не так во всём этом? Дазай быстро собирает вещи, одевается кое-как и, напоследок что-то пробурчав, уходит из каюты, оставляя Чую на балконе. — Ты дёргаешься от упоминания мафии и своего дружка, ведёшь себя со мной как будто мы парочка, нихрена не делаешь для собственной миссии и не знаешь, что происходит за пределами круиза, — бормочет Чуя, выщёлкивая из пачки ещё одну сигарету. — Ты считаешь меня совсем дебилом, да? Дазай лжёт. В чём именно и зачем — другой вопрос. Но он не просто скрывает мысли — нарочно водит Чую за нос, преследуя какие-то свои цели. Подёргав себя нервно за пряди волос, Накахара снова трясёт головой и в сердцах бьёт кулаком по краю крошечного джакузи. Керамический бок хрустит и идёт трещинами, ну да и чёрт с ним. Пора переставать вестись на присутствие бинтованного придурка рядом и отключить все эти великие чувства. До конца пути лайнера осталось совсем немного, в Кастри он прибудет послезавтра. Если Осаму не соврал хотя бы насчёт странного пирата с акульей тату, с этим надо покончить.

***

Вместо прогулки по Форт-де-Франс и любования архитектурой Чуя бредёт по пляжу и искоса разглядывает людей вокруг. Открытые ноги в плавках и купальниках либо полностью чисты, либо украшены чем угодно, кроме татуировок с акулами. Он готов поклясться, что видел не только подлинные шедевры искусства на чужих ляжках, но и смешно прорисованные члены с волосатыми яичками, дурные надписи и прочую дичь. Больше всего, конечно, доставил молодой человек с иероглифами на животе. «Повторно не замораживать» — гласила надпись на теле, и, наверное, мастер тату, как и сам заказчик, не знают японского. Песок под ногами горячий и сухой, он забивается под пятки, щекочет кожу на ногах и хрустит в шлёпанцах. От воды тянет ярким солёным ароматом, оседающим в носу и на языке, а впереди — только десятки и сотни метров пляжа с редкими деревьями, дорожками и сувенирными палатками. Чуя честно пытается представить себя обычным туристом, но утренние мысли не дают покоя: на смену непониманию пришло раздражение, ещё немного — и оно перерастёт в ярость. Настолько сильно претит весь происходящий вокруг абсурд, что кулаки начинают чесаться вмазать кому-нибудь и отвести душу. Чистые бёдра. Рисунок цветов под коленкой. Россыпь чернильных сердечек под ягодицей. Чистые бёдра. Снова цветы. Он уже не особенно скрывает любопытства: если кто-нибудь попробует доебаться с вопросами, тут же ляжет на землю со сломанной челюстью. Чуя в мафии не просто бумажки на подпись Мори заполняет, он, чёрт возьми, боевая единица и умеет бить так, чтобы от него отстали. За прогулками проходит один час, другой, третий. Накахаре уже мерещится, что он запомнил каждый сраный камень на пляже, каждого ползущего мимо краба он узнаёт и отличает от других, а людей с татуировками акулы не попадается. Может, пират в каюте отсиживается? Или он вообще свалил ещё в Лабади или вчера, под шумок, в Доминикане? А если это вообще кто-то из персонала? Или татуировка настолько маленькая и близко к паху, что скрывается под тканью плавок? Грёбаный пират. Грёбаный Дазай с его съехавшими набекрень мозгами. Грёбаное всё. — Эй, это ли не мой дорогой друг Чуя! И грёбаные нудисты. — Отвянь, Брайан, у меня настроение паршивое, — отмахивается Накахара, когда путь ему преграждает мулат. — Ты же вчера ушёл с капитаном, что, ночь прошла не так радужно? — не унывает Брайан и скалится от собственной дурацкой шутки. Чуя смеряет его долгим тяжёлым взглядом, от которого даже в Порту у людей кровь стынет в жилах, но либо Брайан тупой, либо слепой, либо бессмертный, потому что он не отстаёт, даже когда Накахара фыркает и обходит его, чтобы продолжить путь по каменной дорожке. — Давай, расскажи мне, он хорош? — продолжает частить мулат, уцепившись следом. — Ну я никому не скажу, клянусь! Может, Анжелине только: она поклонница Цусимы. И Лесли… О, и Юма с Лизой будут рады узнать. — Слушай сюда, — Чуя резко останавливается и оборачивается, чтобы схватить Брайана за плечо. Он вкладывает не так много силы в руку, но этого достаточно, чтобы с лица американца сползла улыбка, а в глазах застыло недоумение. — Или ты сейчас от меня отваливаешь нахрен, или я тебе сворачиваю руку, и весь грёбаный отпуск ты валяешься в лазарете. Усёк? Теперь пиздуй отсюда. Отпихнув от себя замершего мулата, Чуя сжимает пальцы в кулаке и снова их разжимает, пытаясь стряхнуть подобравшуюся к кончикам Смутную Печаль. Нужно успокоиться. Нужно срочно успокоиться, иначе… — Эй, приятель, — доносится до него слова Брайана. — Если у тебя что-то дерьмовое случилось, просто поговори со мной об этом. Не обязательно психовать же, лично я не припомню, чтобы сделал что-то плохое. Он прав, понимает Чуя, коротко мотнув головой. Конечно, нет: этот придурок даже слишком добр и общителен, но сейчас это всё невовремя. Чёртов Брайан не понимает, что происходит, он не знает о «капитане Цусиме» ровным счётом ничего. И он… Ох чёрт. — Извини, — произносит Чуя и вновь смотрит на мулата, потирающего плечо. Расплывшись в самой искренней улыбке, но какую способен сейчас, Накахара добавляет: — Есть кое-что. Сможешь помочь? У хмурого до этого момента Брайана, возможно, какая-то форма болезни, потому что он слишком быстро сменяет гнев на милость и радостно кивает. — Это связано с тобой и капитаном? — деловито интересуется он. Ладно, это будет сложнее, чем казалось. — Нет, — отвечает Чуя терпеливо. — Я как-то заметил на лайнере человека, но абсолютно не обратил внимание на лицо. Понимаешь ли, привлекла внимание татушка с акулой на бедре. Такую же хочу, дизайн просто огонь. А найти этого человека теперь не могу. Он старается звучать убедительно и надеется, что Брайан достаточно идиот, чтобы поверить в такую чушь. Но если он согласится, то будет шанс ускорить процесс поисков. В конце концов, босс всегда говорил, что нужно пользоваться всеми методами, даже самыми грязными, лишь бы это было на благо Порта. — С акулой, говоришь, — Брайан стучит пальцем по щеке задумчиво. — Нет, такого не припоминаю. Но могу поспрашивать у остальных. Только вот… — Только вот что? Американец расплывается в усмешке и хитро сверкает глазами. Очень неприятный взгляд: у Дазая такой же бывает, и обычно за этим не следует ничего хорошего. — Я хочу обмен, — говорит Брайан. — Я ищу тебе человека с татушкой, а ты мне рассказываешь про свою ночь с капитаном. Договорились? Нельзя убивать гражданских. Нельзя убивать их на корабле. Нельзя ломать им руки и челюсти, если они не сделали чего-то плохого. Быть тупым уебаном — это не противоречит законам мафии. Чуя читает про себя это как мантру и медленно кивает. — Сначала товар — потом деньги, — бросает он и отворачивается, чтобы уйти как можно дальше от извращенца-мулата. — Рад с тобой сотрудничать! — летит ему вслед, а потом за спиной раздаются шуршащие шаги: видимо, Брайан бросился исполнять свою часть сделки. Он не объявляется у Чуи на глазах почти весь остаток дня. Даже на пляже его не видно, словно американец растаял в воздухе. Если бы Накахара не проверил его ещё в бассейне, то решил бы, что именно Брайан и есть загадочный пират с татуировкой. Потому что иначе объяснить пропажу настолько выделяющегося из толпы человека — немыслимо. Есть ещё одна личность, которая, видимо, решила скрыться где-нибудь. Дазай не появляется на пляже, на носу корабля и палубах. Его нет в коридорах, по которым Чуя бродит по возращению с Форт-де-Франс, нет в каюте самого Накахары, куда он на всякий случай заглядывает, нет в общем холле, барах и административном отделе. От этого Чую трясёт пуще прежнего: снова этот придурок свалил, как только запахло жареным. Ну как вообще с ним разговаривать, если Осаму пропадает каждый раз, стоит упомянуть что-то не то? Дазай всегда мастерски избегал неприятных ему бесед. Таких, на самом деле, было не так уж много, потому что собственный хорошо подвешенный язык давал ему карт-бланш на всякого рода ухищрения: водить кого-то за нос прямо в разговоре — конёк Осаму. Но если на горизонте появлялась тема, в которой он по какой-то причине не желал участвовать, то всё, баста. Дазай мог пропасть из поля зрения на сутки, двое, даже неделю и при этом он всё равно умудрялся работать над своими заданиями, просто чёрт знает откуда и как. И даже не его исчезновение сейчас беспокоит, а сама причина. Он пытается что-то скрыть от Чуи, несмотря на то что происходит между ними. С другой стороны, является ли изредка случающийся секс и горькие поцелуи поводом откровенничать? — Американо без сахара, — просит Накахара устало, присев за стойку. Натаниэля за ней сегодня нет: вместо него — смуглый улыбчивый парень, который без лишних слов ставит перед Чуей дымящуюся чашку. — Спасибо. — Вам спасибо, — отзывается бармен. — Вы вчера устроили лучшее шоу, что я видел на лайнере за всё время работы. Чуя кособоко улыбается ему и кивает. Он был вусмерть пьян, но помнит всё до последней минуты. Особенно — собственные яркие эмоции и то, что случилось в тёмном коридоре. Почему всё не может быть вот так? Спокойно, весело, без лишних заморочек? Ещё пару дней назад он был твёрдо уверен, что сама судьба свела его на корабле с Дазаем, вернув Осаму в его жизнь. Но сейчас это кажется какой-то глупой насмешкой, проклятием. Эрзули сказала, что Дазая что-то тяготит и нужно быть с ним рядом. Как, чёрт побери, если он постоянно увиливает от честного разговора? С другой стороны, может, в этом вся суть. Нужно просто не лезть ему в душу. Или нет. Чуя зло фыркает в свой кофе и кашляет, когда напиток идёт не в то горло.

***

К вечеру ни Брайан с новостями, ни Дазай с его странностями не объявляются в поле зрения. И если второе — скорее повод беспокоиться, то первое просто раздражает. Уж мог бы честно прийти и признаться, что ничего не нашёл. Чуя даже на пробу заглядывает в бассейн нудистов, но застаёт там только милующихся Юму и Лизу и поспешно сваливает, чтобы не вызвать ещё больше проблем на больную голову. Он вновь обходит лаунжи, коридоры, холлы, окапывается на час в каюте, чтобы со злостью поджечь бортовой список над зажигалкой и швырнуть пепел в тёмный бушующий океан. Погода меняется. Чистое доселе небо затянуто густыми плотными облаками, ветер поднимается с каждой минутой всё сильнее. Он колышет фирменный флаг лайнера на крайней мачте, двигает по палубам шезлонги и столики. Свежий воздух врывается в лёгкие, когда Чуя замирает ненадолго, чтобы вдохнуть его полной грудью и подставить лицо первым каплям дождя. Близится буря, и хорошо, если она произойдёт только в виде небольшого урагана и ливня. Ступая по скользкому полу, Накахара коротко разгоняется на балкончике и спрыгивает с него, чтобы слететь в алом сиянии на палубу ниже. Ему срочно нужно пройтись где-то без посторонних взглядов. Возможно, что-то сломать и успокоиться наконец. Как же заебало всё и как жаль, что пить очередной раз не вариант: от вина становится легче совсем ненадолго и время летит быстрее, забирая важные для поисков минуты. Даже фонарики вокруг погасли, и единственные источники света — большие окна тёплых холлов и подсветка в наружных бассейнах. Один из которых, внезапно, не пустует. — Тебя дождь вообще не напрягает? — спрашивает Чуя, когда узнаёт копну светлых волос и угловатые плечи ныряющей в прозрачную воду девушки. Капли стекают с его волос под одежду, на нос и губы, от ветра кожа покрывается мурашками, а тело начинает слабо потряхивать в ознобе, но Мириам, видимо, погода вокруг не смущает. — Люблю плавать в бурю! — весело отзывается она, показывая из воды голову и смешно отфыркиваясь. — Людей нет, атмосфера заряжает. — Да ты совсем ебанутая, — честно сообщает ей Накахара и невольно улыбается, когда женщина начинает смеяться и выбрасывает руку из бассейна. С её пальцев срывается хлорированная вода, которая не достигает Чую только потому, что он вовремя делает шаг назад. — Точно ебанутая. — Мы, писатели, все немного того, — кивает Мириам и медленным брасом делает круг по бассейну под пристальным взглядом. — А ты чего тут бродишь? Почему не с Цусимой где-нибудь валяешься? — И ты туда же, — вздыхает Чуя, скривившись. Он, может, был бы рад где-то сейчас с кем-то валяться, если бы этот кто-то не был таким конченым. — Брайан тоже мозг выносил. Мириам останавливается и ложится на спину. Вода качает её тело на волнах, а лицо засыпает усилившимся дождём, который женщина ловит приоткрытыми губами. — Мы вчера за вас волновались, — говорит она так тихо, что её голос почти теряется в непогоде. — Вы выглядели очень счастливыми, но… Не знаю. Между вами есть какое-то напряжение. Чуя на это ничего не отвечает, морщась. Прекрасно, теперь левые люди лезут в его отношения с Дазаем и улавливают каждые изменения в них. Что дальше: сеансы у семейного психолога? Осаму бы не помешал психиатр как минимум. И самому Накахаре, если уж честно: от заявления Мириам трясёт сильнее, чем от подступающей к лайнеру бури. — Ладно, — вздыхает женщина. Она делает плавный кувырок, нырнув в бассейн с головой, поднимается на ноги и выжимает мокрые волосы. Пока Мириам поднимается по ступенькам бассейна, Чуе кажется, что она выглядит уж слишком воинственно: её пальцы сцеплены в кулаки, а лицо выражает самую яркую решительность. — Слушай, Чуя, не знаю, что у вас там происходит, но мне для новеллы нужна хорошая концовка. Постарайтесь там, я жажду вдохновения. Она вдруг расплывается в улыбке и салютует ему. Подхватывает с шезлонга совсем уже промокшие бриджи, с которыми не расставалась весь отпуск, и уходит, покачивая бёдрами. В небе вспыхивает молния и оглушительно гремит гром, но Чуя его за безумно колотящимся сердцем не слышит: перед глазами стоят обнажённые бледные ноги, которые раскрылись перед ним всего несколько секунд назад. И на одной из них чернильными штрихами выведена зубастая морская тварь: белая акула.

***

Это плохо. Это…отвратительно, ужасно, чёрт бы его побрал. Чуя несётся по коридорам, рассыпая вокруг себя влажную дождевую дымку, и едва не сбивает ошеломлённых постояльцев, но на любые условности сейчас плевать. Мириам — пират с грёбаной «акульей» татуировкой. И это просто конец. Она ведь хороший человек. Приятная, улыбчивая, общительная, как вообще так могло получиться? И главное — что теперь с ней будет? Ответ и так очевиден: её придётся казнить. А перед этим пытать, чтобы вытащить правду о том, кто слил ей данные о хранилищах мафии в Йокогаме. Раз Дазай до сих пор не знает точную личность крысы, только у Мириам может быть подобная информация. Она будет умирать долго и мучительно, как только до неё доберутся руки Осаму. Где-то здесь, на лайнере, возможно, в одной из кают, Дазай будет её истязать до тех пор, пока женщина не испустит последний вздох. А потом Чуя вышвырнет тело за борт, чтобы никто не смог найти Мириам. И дальше… Дальше им придётся срочно валить отсюда, видимо, потому что кто-то из хостесс поднимет шумиху из-за пропавшего пассажира. Как жуткая документалистика, перед глазами Чуи проносятся кадры: вскрытая грудная клетка с бьющимся в ней пока ещё живым сердцем, багровые слёзы из разорванных глазниц, скрюченные в агонии пальцы и свалявшиеся от крови светлые волосы. Искажённый в мучении рот, который улыбался Чуе и говорил, что беспокоится об их с капитаном отношениях. Мириам не стала ему близка, но она…знакомый человек? С такими тяжелее всего. Хуже всего убивать тех, кого ты уже знаешь, пусть они трижды предатели и законченные ублюдки. Это разрывает душу ещё сильнее, чем кажется, заставляет чувствовать себя чудовищем, последней сукой, которая не смогла найти другого способа наказать. Но Мори знает, что требует, когда отсылает их в пыточные, и у Порта есть законы, свой порядок. С гремящим в ушах пульсом Чуя летит через лестницы и площадки, чтобы добраться до административного корпуса. Он не знает, что ему делать, потому что жалость, чёртова людская жалость к Мириам не даёт ему нормально дышать. Она сама виновата, что влезла в это дерьмо. Но помимо этого… Ох да, помимо этого есть кое-что неправильное во всей истории. Неужели она не в курсе, кто такие Осаму Дазай и Чуя Накахара? Она никогда не получала известий от своей шайки? Даже если они все уже мертвы, никаких сообщений от её руководства? Двойной Чёрный знает буквально каждая преступная собака, и предатель Порта обязан был сообщить пиратским крысам, на кого они могут наткнуться. Мириам должна знать хотя бы общие их приметы, и если Дазай представился чужим именем и снял примечательные бинты с лица, то Чуя не скрывался: рыжие волосы, голубые глаза, рост, японский язык, странные ответы во вчерашней игре — Мириам обязана была сложить всё и осознать, кто рядом с ней. — Эй-эй, куда ты так летишь, мини-мафия? Чуя резко тормозит, не добравшись до дверей в капитанскую рубку. Обернувшись на знакомый голос, он видит спокойно бредущего в его сторону Дазая. Улыбчивого и абсолютно искреннего в своих эмоциях. Мгновения его шагов растягиваются для Чуи в часы собственных мыслей. Он как в замедленной съёмке видит, что случится, когда он скажет обо всём Осаму. Тот лишится мгновенно всего этого света, что окутывает его тело сейчас, откатится как машина к заводским настройкам. Его лицо приобретёт то пустое мёртвое выражение — настоящий облик Тёмного Гения Порта. Этот сверкающий и живой Осаму, капитан лайнера, превратится в себя самого. И вряд ли станет снова таким потрясающим. И всё же. Это, к сожалению, их мир. И всегда им будет, хотят они того или нет. Совсем ненадолго, но Чуя успевает задуматься о том, как могла бы повернуться их жизнь, уйди они от Мори и из Мафии. А потом это секундное замешательство пропадает, вытесняясь осознанием бредовости подобной идеи, и Чуя подбирается, чтобы сцепить зубы и холодно кивнуть: — Искал тебя. Пойдём. Разговор есть. Что-то в его тоне, наверное, даёт Осаму понять, что сбегать вновь бесполезно, поэтому он покорно следует за Накахарой окольными путями до каюты, которую Чуя запирает, хрустит кулаками и нервно озирается. — Может, ром выпьем? — безэмоционально спрашивает Дазай, следя за этими нервными движениями. — Не, мне надо быть трезвым, когда мы сделаем это, — трясёт головой Чуя. — Ой, ты созрел на полноценный секс? — веселится Осаму. А лицо у него уже такое, нездешнее, серое как бумага и абсолютно ровное, без следа улыбки. — Не паясничай, — вздыхает Накахара и усаживается на диван рядом с немо вскинувшим бровь Дазаем. Помявшись, он произносит на одном дыхании то, что должен: — Я нашёл пирата с тату акулы. Это Мириам. Сперва ничего не происходит, и это самые страшные секунды: тот самый момент, когда Дазай обязан превратиться из человека в Исполнителя. На это нужно совсем немного времени, которое Чуя выжидает, сцепив пальцы в замок и глубоко дыша. — А, — вдруг говорит Осаму и затихает. — Что значит «а»? — переспрашивает Накахара, чувствуя, как снова закипает. Он не хочет дальше рассусоливаться здесь: убить женщину придётся так же, как оторвать присохший бинт от раны, резко, быстро и тихо, чтобы не показать слабость. — Давай, решай уже. Где будем пытать? Ты знаешь корабль лучше меня, должно быть какое-то место, которое может подойти. Дазай рядом с ним совсем не шевелится, замерев как статуя. Когда Чуя поднимает взгляд, то вместо стальной решимости в мёртвых глазах и побелевших от напряжения губ видит только удивление. Обычное человеческое удивление, словно Дазаю кто-то на ногу наступил и не извинился. Осаму медленно моргает и тяжело дышит открытым ртом, со свистом втягивая воздух в лёгкие. — Вот как, — сипло произносит он и, покачнувшись, встаёт с дивана. Чуя тут же хочет его схватить за руку, чтобы не дать уйти, но Дазай и не пытается этого сделать. Он бродит по кругу в каюте, бездумно поглаживает поверхность мебели, скребёт ногтями по стенам, пока наконец не останавливается у мини-бара. А потом он хватает со столешницы пустой стакан и коротко замахивается, швыряя его на пол. Осколки со звоном летят во все стороны. — Ты что творишь?! — вскрикивает Чуя, подхватываясь. — Что с тобой не так, чёрт возьми?! — Я думал, — тихо отвечает Дазай, кажется, не заметив, что на него орут. Он с хрустом продавливает подошвой стекло на полу, когда проходится по нему, чтобы сделать ещё круг по каюте. — Я правда думал, но, видимо, недостаточно. Кто бы мог знать, что найдётся человек с татуировкой на внутренней стороне бедра. Именно с акулой. Какой бред, что Чуя нашёл такого. Он говорит так ровно и спокойно, но каждое слово звучит для Накахары как секунда промедления до истерики. Потому что он даже отсюда видит, как начинают трястись пальцы Осаму, как удивлённое выражение на лице сменяется почти животным ужасом и льющимся из глаз безумием. — Дыши, — требует Чуя. Он и сам пытается вспомнить, как это сделать, но сейчас важнее привести Дазая в чувство, иначе случится что-то ужасное. Оно уже происходит: Осаму явно бредит. — Дазай. Дыши. — Я дышу, — отзывается Осаму, продолжая делать один шаг за другим по каюте. — Я полностью вменяем, ах, просто немного в шоке. Представь, Чу, я — и в шоке. Ты вот знаешь что-нибудь про теорию вероятности? Насколько мал шанс того, чтобы среди тысячи пассажиров этого лайнера найти человека с татуировкой акулы именно на том месте, где нужно. Просто сказка какая-то. — О чём ты? Разве это не то, что нам нужно было? Дазай останавливается как раз напротив дивана и смотрит на замершего Чую с таким отчаянием, будто готов прямо сейчас убить себя на месте. — Нет, — слабо произносит он почти шёпотом. — Конечно, нет, бедная-бедная Мириам, ей бы очень не повезло, не будь ты таким преданным псом, Чуя. Подумать только: реши ты сделать всё сам, у нас тут на борту был бы труп невиновного человека. Что-то звенящее и натянутое в голове Накахары лопается с оглушительном хлопком, когда он, едва шевеля губами, переспрашивает: — Ты соврал мне? Насчёт миссии. — Нет никакой миссии, Чу, — Дазай улыбается ему разбитой обречённой улыбкой. — Нет никаких пиратов, никто не грабил Порт. Или же я об этом не знаю. Не мудрено, вообще-то. Я ведь уже и не в мафии. Пазл последних дней с щелчками и скрипами наконец становится цельным, но лучше бы, ох, лучше бы он оставался навсегда несобранным. Всё становится таким понятным и объяснимым, и всё же это худшее, что Чуя мог себе представить. За окном небо разрывает молниями, когда он слабо хрипит: — Ты…ушёл из Порта? Ты предал нас? Дазай обязан ответить ему. Обязан, чёрт его подери, он должен сказать, что это тупая шутка, что это просто очередной гениальный план, чтобы выставить Чую дураком. Сейчас из соседней каюты должен выпрыгнуть ебанутый ведущий с воплем «Розыгрыш!», а потом они с Дазаем его убьют, потому что какого чёрта он вообще лезет не в своё дело. Да, именно так всё и будет. А потом Осаму потянет его за собой, кровожадно улыбаясь и предвкушая расправу над Мириам. Но ведущий не выпрыгивает, а Дазай не оправдывается. Он смотрит с дрожащей на губах улыбкой на Чую, чуть склоняет голову набок и молчит. — Ты шутишь, — мотает головой Накахара и разрывает зрительный контакт, чтобы обойти Дазая и схватить с комода у стены сигареты и зажигалку. Он подкуривает себе дёргающимися в треморе пальцами и выдыхает струю дыма, игнорируя, как чаще начал мерцать пожарный извещатель над головой. — Ты, блять, шутишь, Дазай. Ты? Ушёл из мафии? Это нонсенс. Давай уже, в чём твой план? — Ни в чём. — Ты же тут реально скрываешься, да? От правительства? — От мафии. Жду, когда мои грешки потрёт Отдел по делам эсперов, чтобы я мог вернуться в Японию чистым. — Бред, — припечатывает Чуя и затягивается так глубоко, что лёгкие вспыхивают огнём. — Ты несёшь чушь, Осаму, просто скажи мне чёртову правду. — Я уже сказал, — вздыхает Дазай. Ложь. Ложь. Ложь. Недокуренная сигарета в его пальцах вспыхивает красным и рассыпается на крошечные горчащие ошмётки, когда ладонь Чуи заливает сиянием способности. Смутная Печаль дрожит, искажается, поглощает собой сначала пальцы, а следом и всю руку, перебрасывается на тело. В голове не остаётся ни одной сознательной мысли, только слепая ярость, и Накахара успевает сделать только один неосознанный шаг, пуская по полу глубокие трещины, но чужая хватка и пронёсшийся по органам ледяной ветер Исповеди останавливают его. — Отпусти меня, ублюдок! Грёбаный лжец! Чуя разворачивается и бьёт сразу наотмашь. И хотя дар Дазая не даёт вложить в удар силу гравитации, кулак Накахары всё равно с омерзительным хрустом врезается в чужую скулу. Осаму даже не издаёт вскрика, только слабо стонет и оседает на пол. Его губы раскрываются на хрипящем выдохе, стоит Чуе навалиться сверху и вцепиться пальцами в дрогнувшее горло. Ложь. Ложь. Ложь. Слепая голодная злость плещет багровым перед глазами, и с каждой секундой Чуя сдавливает хватку всё сильнее, ощущая истеричный пульс и сокращения мышц под пальцами. Он не видит перед собой лица и потерянного взгляда, только кровавые вспышки в непроглядной темноте, которые не дают ему вспомнить себя. Бесконечный звон в ушах не позволяет полностью отключиться, и даже он прекращается, когда Накахара убирает ладони, чтобы ударить вновь — по другой щеке. — Ты врал мне! Ты предал нас! Ты, блять, меня предал! Он бьёт ещё раз, и ещё, и ещё, пока клокочущая в горле истерика вдруг не обрывается. Это происходит так внезапно, что последний удар соскальзывает, и кулак опускается на пол рядом с головой совсем притихшего Дазая. В нос бьёт металлический запах крови, когда Чуя обессиленно падает сверху, упираясь в чужую грудь лбом и сорвано шепчет: — За что? Просто… Как ты, блять, мог, Осаму?.. — Убьёшь меня? Ты обязан вроде. Закон суров, но это закон, или как там говорят. Голос Дазая совсем тихий и безжизненный. С его губ срывается влажное бульканье, когда он пытается сглотнуть кровь из разбитого рта и носа. Чуя должен. Он правда обязан. И он бы убил, потому что так правильно и это клятва Мори: уничтожать неверных, но… — Ты же знаешь, — истерично смеётся он в чужую рубашку, — что не могу. Я бы тебя сейчас просто разорвал на куски, клянусь, но не могу. Они лежат на покрытом трещинами и осколками бокала полу, пока за окнами каюты продолжает бесноваться буря. Сверкают молнии, оглушительно гремит гром, в стёкла летит бесконечным столбом ливень, и Чуе хочется глотнуть свежего воздуха. Сорваться прямо сейчас и вылететь к чёрту с лайнера прямо навстречу шторму, подняться до разорванного грозой неба и зависнуть в ледяном урагане просто чтобы хоть немного охладить полыхающую кожу. Но он даже этого не может. Потому что притихший совсем Осаму под ним похож на мертвеца. И стоит выйти за порог, обратно придётся возвращаться уже за холодным трупом, чтобы хоронить его. Вокруг ведь так много предметов, которыми можно вскрыться. — Чуя. Я не хотел предавать тебя. Всё…очень непросто, — шепчут сверху, и Чуя нервно содрогается, когда ему осторожно кладут ладонь на лопатки и сжимают ткань футболки. Собравшись с последними силами, Накахара устало отвечает: — Сейчас ты всё расскажешь мне честно и прямо. И не посмеешь соврать. Иначе я просто свалю с этого лайнера, и больше ты никогда меня не увидишь. Никогда, Дазай, помни об этом. Пальцы на его спине стискиваются сильнее, и Осаму тихо произносит: — Ладно. Я расскажу.